Глава 9. Каникулы

Каникулы начались неожиданно.

В пятницу вечером директор школы объявил, что из-за аварии в системе отопления занятия отменяются на две недели. Весь класс взорвался радостными криками, а Сынмин почувствовал, как с плеч сваливается огромная гора. Две недели без школы. Две недели без необходимости просыпаться рано утром. Две недели с Чонином.

— Отлично, — сказал Чонин, когда они вышли из школы. — Отдохнёшь.

— Угу, — Сынмин довольно потянулся. — Высплюсь наконец-то.

— Выспишься, — Чонин усмехнулся. — Я прослежу.

Дома они быстро поужинали, и Сынмин, едва коснувшись головой подушки, отключился. Сказалась усталость последних недель — постоянное напряжение, болезнь, переживания. Теперь, когда всё позади, организм требовал отдыха.

Он проспал почти двенадцать часов.

---

Утро субботы было солнечным и тихим.

Сынмин лежал на диване, закутанный в плед, и даже не думал просыпаться. Ему снилось что-то приятное — тёплое, мягкое, уютное. Он улыбался во сне, вдыхал знакомый запах пледа (который пах Чонином) и чувствовал себя абсолютно счастливым.

Чонин сидел в кресле напротив и смотрел на него.

Он мог делать это часами — наблюдать за спящим Сынмином. Как вздымается грудь, как шевелятся губы, как ресницы подрагивают во сне. Это успокаивало, завораживало, притягивало. Рядом с ним даже вампирская сущность затихала, голод отступал, оставалось только тепло.

Но сегодня Чонину захотелось поиграть.

Он бесшумно встал, сосредоточился и... исчез. Стал невидимым. Подошёл к дивану, наклонился к самому уху Сынмина и прошептал:

— Сынми-и-ин...

Сынмин во сне нахмурился, пошевелился, но не проснулся.

— Сынмин, встава-а-ай... — Чонин чуть отодвинулся, наблюдая.

Сынмин заворочался, приоткрыл один глаз, посмотрел в пустоту. Никого. Он потёр глаза, сел на диване, огляделся.

— Чонин? — позвал он сонно. — Ты здесь?

Тишина. Сынмин пожал плечами и снова лёг, натянув плед до подбородка.

Чонин улыбнулся. Подошёл с другой стороны, присел на корточки рядом с диваном. Протянул руку и легонько провёл пальцами по волосам Сынмина.

Сынмин вздрогнул. Дёрнулся, открыл глаза, уставился в пространство перед собой. Никого.

— Чонин? — голос его дрогнул. — Это ты?

В ответ — тишина. Но волосы кто-то гладил. Он чувствовал прикосновение — лёгкое, нежное, знакомое. Выдохнул.

— Чонин, я знаю, что это ты. Перестань пугать.

Чонин не выдержал и рассмеялся. Смех раздался прямо над ухом Сынмина, и тот подпрыгнул на месте.

— Ай! — воскликнул он. — Ну сколько можно?!

Чонин появился из ниоткуда — сидел на корточках рядом с диваном и улыбался во весь рот.

— Доброе утро, — сказал он. — Как спалось?

— Ужасно, — надулся Сынмин. — Меня тут призрак пугал.

— Какой призрак? — Чонин сделал невинное лицо. — Я никого не видел.

— Ты сам призрак, — Сынмин толкнул его в плечо, но беззлобно. — Невидимый вампир. Хуже привидения.

— Зато весело, — Чонин встал, протянул ему руку. — Вставай, завтракать будем.

Сынмин взял его за руку, поднялся. Поправил сползшие штаны, взлохматил волосы и пошёл на кухню. Чонин смотрел ему вслед и улыбался.

---

За завтраком Сынмин всё ещё дулся.

— Нечестно, — говорил он, жуя тост. — Я сплю, а ты меня пугаешь. У меня сердце слабое.

— У тебя сердце крепкое, — возразил Чонин. — Ты просто боишься всего подряд.

— Потому что ты пугаешь!

— Ладно, — Чонин примирительно поднял руки. — Больше не буду. Обещаю.

— Врёшь, — прищурился Сынмин. — Ты же не умеешь врать про чувства. А обещание — это про чувства?

Чонин задумался. Потом усмехнулся.
— Умеешь ты подловить.

— А то, — Сынмин довольно улыбнулся. — Я не так прост, как кажусь.

— Это я уже понял, — Чонин покачал головой. — Ладно, договорились. Буду пугать, но редко. И чтобы ты привыкал.

— К вампирам-невидимкам?

— Именно.

Сынмин фыркнул, но в глазах его плясали смешинки. Ему на самом деле нравилось, что Чонин с ним играет. Это было странно, непривычно, но... весело. И тепло.

---

После завтрака Чонин предложил пойти гулять.

— На улице солнечно, — сказал он. — Тебе полезно. А то засиделся дома.

— Я болел недавно, — напомнил Сынмин.

— Выздоровел уже. Одевайся.

Сынмин пошёл одеваться. Надел джинсы, ту самую чёрную кофту Чонина (она стала его любимой), и вышел в прихожую. Чонин окинул его взглядом и одобрительно кивнул.

— Идём.

Они вышли на улицу. День был потрясающий — солнечный, но не жаркий, лёгкий ветерок, чистое небо. Сынмин зажмурился от удовольствия, подставляя лицо солнцу.

— Хорошо-то как, — выдохнул он.

— Хорошо, — согласился Чонин. — Куда пойдём?

— Не знаю, — Сынмин пожал плечами. — Просто погуляем?

— Просто погуляем, — кивнул Чонин.

Они пошли по улице, не выбирая направления. Сынмин шёл и смотрел по сторонам — на дома, на людей, на деревья. Обычный город, обычный день. Но рядом с Чонином всё казалось особенным.

— Сынмин, — вдруг сказал Чонин. — Смотри.

Он указал на небольшой киоск с мороженым. Сынмин проследил за его взглядом и улыбнулся.

— Мороженое?

— Хочешь?

— Хочу, — честно признался Сынмин. — Очень.

Чонин подошёл к киоску, купил два рожка — шоколадный для Сынмина и клубничный для себя (хотя вампиры не едят мороженое, но для компании можно). Протянул Сынмину.

— Держи.

Сынмин взял рожок, лизнул. Глаза его засияли.
— Вкусно! Спасибо!

— На здоровье, — Чонин откусил кусочек своего. Холодно, сладко, непривычно. Но Сынмин улыбался, и это того стоило.

Они шли по парку, ели мороженое и болтали о пустяках. О том, какие смешные белки прыгают по деревьям. О том, как здорово пахнет осенними листьями. О том, что скоро Новый год и надо бы купить ёлку.

— А ты празднуешь Новый год? — спросил Сынмин.

— Не особо, — признался Чонин. — Последние лет сто — нет.

— А в этом году? — Сынмин посмотрел на него с надеждой. — Отпразднуем? Вместе?

Чонин посмотрел на него и не смог отказать.
— Отпразднуем.

— Ура! — Сынмин подпрыгнул от радости. — Купим ёлку, гирлянды, будем смотреть телевизор, есть мандарины...

— Мандарины? — Чонин усмехнулся. — Ты как ребёнок.

— А что? — Сынмин надулся. — Мандарины — это праздник. Без мандаринов Новый год не Новый год.

— Хорошо, — сдался Чонин. — Купим мандарины. И ёлку. И гирлянды.

Сынмин просиял и схватил его за руку.
— Ты лучший!

Чонин улыбнулся, сжимая его ладонь. Тёплая, маленькая, хрупкая. Такая родная.

---

Они гуляли до самого вечера.

Чонин покупал Сынмину всё, на что тот смотрел: сладкую вату, воздушную кукурузу, лимонад, какие-то брелоки с милыми зверушками. Сынмин сначала стеснялся, отказывался, но Чонин был непреклонен.

— Ты мало радовался в жизни, — сказал он. — Давай я это исправлю.

— Но это дорого... — попытался возразить Сынмин.

— Не дороже твоей улыбки, — отрезал Чонин. — Бери.

И Сынмин брал. И улыбался. И чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

К вечеру они зашли в кафе — маленькое, уютное, с мягкими диванами и приглушённым светом. Чонин заказал Сынмину горячий шоколад с маршмеллоу и большой кусок шоколадного торта. Себе взял чёрный кофе — просто чтобы сидеть с компанией.

— Я лопну, — пожаловался Сынмин, но от торта не отказался.

— Не лопнешь, — Чонин смотрел, как он ест, и чувствовал умиротворение. — Ты слишком худой. Тебя кормить и кормить.

— Я всегда такой был, — Сынмин пожал плечами. — Конституция.

— Конституция конституцией, а есть надо, — наставительно сказал Чонин. — Будешь плохо есть — не вырастешь.

— Мне уже восемнадцать, — засмеялся Сынмин. — Куда расти?

— Вырастешь, — уверенно сказал Чонин. — Я прослежу.

Сынмин улыбнулся и продолжил есть торт. А Чонин смотрел на него и думал о том, как хорошо вот так сидеть в уютном кафе, пить кофе и смотреть, как твой человек наслаждается жизнью.

---

Домой они вернулись поздно вечером, уставшие, но счастливые.

Сынмин сразу рухнул на диван, раскинув руки в стороны.
— Я так наелся, — простонал он. — Больше никогда не буду есть.

— Врёшь, — усмехнулся Чонин, садясь в кресло. — Завтра утром будешь просить завтрак.

— Не буду, — упрямо сказал Сынмин. — Я теперь до Нового года есть не буду.

— Посмотрим.

Сынмин повернул голову, посмотрел на Чонина. Тот сидел в кресле, расслабленный, красивый, и смотрел на него с теплотой.

— Чонин, — позвал он.

— М?

— Спасибо за сегодня. Мне очень понравилось.

— Мне тоже, — Чонин улыбнулся. — Ты хорошо проводишь время?

— Очень, — Сынмин кивнул. — Я никогда так не гулял. Чтобы кто-то покупал мне вкусняшки, водил в кафе, просто был рядом. Это... это невероятно.

— Привыкай, — сказал Чонин. — Теперь так будет всегда.

— Всегда? — Сынмин приподнялся на локте.

— Всегда, — подтвердил Чонин. — Я же обещал.

Сынмин улыбнулся той тёплой, искренней улыбкой, от которой у Чонина внутри всё переворачивалось. И закрыл глаза.

— Спи, — тихо сказал Чонин. — Завтра новый день.

— Спокойной ночи, Чонин.

— Спокойной ночи, малыш.

Сынмин уснул почти мгновенно. А Чонин ещё долго сидел в кресле, смотрел на него и думал о том, как же ему повезло.

---

Следующие дни каникул пролетели как один миг.

Они гуляли каждый день. Исследовали город, заходили в парки, сидели в кафе, ходили в кино. Чонин покупал Сынмину всё, что тот хотел — сладости, игрушки, книги, даже новую тёплую шапку, потому что старая была старая и дырявая. Сынмин сначала стеснялся, потом привык. Потом начал просить сам.

— Чонин, купи мне ту футболку, с зайчиком!
— Чонин, хочу попкорн, большой!
— Чонин, смотри, какие классные носки! Можно?

Чонин только улыбался и доставал карту.

— Ты меня разоришь, — говорил он беззлобно.

— Не разорю, — уверенно отвечал Сынмин. — Ты же старый, у тебя денег много накопилось.

— Старый? — Чонин приподнимал бровь. — Мне всего 117.

— Вот именно, — кивал Сынмин. — Старый. Значит, богатый. Делись.

И Чонин делился. Потому что видеть счастливого Сынмина было лучшим, что с ним случалось.

---

По вечерам они сидели дома, смотрели фильмы или играли в приставку (Чонин купил, чтобы Сынмин развлекался). Сынмин оказался ужасным игроком — постоянно проигрывал, злился, кидал джойстик.

— Нечестно! — кричал он, когда Чонин в очередной раз обыгрывал его в гонках. — У тебя реакция вампирская!

— У тебя просто руки кривые, — спокойно отвечал Чонин.

— Сам ты кривой!

— Докажи.

И Сынмин доказывал. Снова проигрывал. Злился. Потом смеялся. И так каждый вечер.

А ещё Чонин продолжал свои игры с невидимостью.

Каждое утро Сынмин просыпался от того, что кто-то шептал ему на ухо, гладил по голове, щекотал пятки. Он уже привык. Даже не вздрагивал — просто открывал глаза и говорил:

— Чонин, отстань.

Но Чонин не отставал. Ему нравилось видеть, как Сынмин сначала хмурится, потом улыбается, потом тянется к нему. Это стало ритуалом.

Однажды утром Чонин подошёл к спящему Сынмину, присел рядом и долго смотрел на него. Потом наклонился и лизнул его щёку.

Сынмин дёрнулся, открыл глаза.
— Ты что делаешь? — спросил он сонно.

— Пробую на вкус, — честно ответил Чонин, появляясь из невидимости.

— И как? — Сынмин потёр щёку.

— Солёная, — Чонин усмехнулся. — Ты вспотел во сне.

— Фу, — Сынмин скривился. — Не облизывай меня, я невкусный.

— Вкусный, — серьёзно сказал Чонин. — Очень. Но я сдерживаюсь.

Сынмин посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул.
— Ладно, облизывай. Но только по утрам и только щёки. Договорились?

— Договорились, — Чонин улыбнулся.

Сынмин потянулся и сел на диване. Чонин смотрел на его растрёпанные волосы, сонное лицо, помятую футболку и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Ты такой милый, — сказал он невольно.

— Кто? Я? — Сынмин удивился. — Я страшный спросонья.

— Ты милый, — повторил Чонин. — Самый милый на свете.

Сынмин покраснел и уткнулся лицом в подушку.
— Отстань.

— Не отстану, — Чонин погладил его по голове. — Ты мой милый, пугливый, сладкий зайчик.

— Я не зайчик, — донеслось из подушки.

— Зайчик, — уверенно сказал Чонин. — Самый настоящий.

Сынмин высунул нос из подушки, посмотрел на него исподлобья.
— А ты тогда кто? Волк?

— Я? — Чонин задумался. — Наверное, волк. Который охраняет своего зайчика.

— От кого охраняешь?

— От всех, — просто ответил Чонин. — От плохих людей, от голода, от страхов. От всего.

Сынмин улыбнулся и выбрался из подушки.
— Тогда я согласен быть зайчиком. У такого волка.

— Вот и хорошо, — Чонин потрепал его по волосам. — Идём завтракать.

---

Однажды вечером, когда они сидели на диване и смотрели очередной фильм, Сынмин вдруг спросил:

— Чонин, а ты жалеешь? Ну, что стал вампиром?

Чонин задумался. Вопрос был сложным. Сто лет он не думал об этом — просто жил, выживал, охотился. А теперь...

— Раньше жалел, — сказал он честно. — Очень. Я потерял всё — семью, друзей, человечность. Я стал монстром. Но теперь...

— Теперь?

— Теперь я встретил тебя, — Чонин посмотрел на него. — И понял, что если бы не стал вампиром, мы бы никогда не встретились. Я бы умер сто лет назад, и тебя не было бы в моей жизни. А ты — лучшее, что со мной случилось.

Сынмин смотрел на него широко открытыми глазами.
— Правда?

— Правда, — Чонин кивнул. — Ты вернул мне тепло. Ты заставил меня снова чувствовать. Ты — моё спасение.

Сынмин всхлипнул и уткнулся ему в плечо.
— Ты тоже моё спасение, — прошептал он. — Ты первый, кому я нужен. Первый, кто заботится. Первый, кто любит.

— Я люблю, — подтвердил Чонин, обнимая его. — Очень. Больше жизни.

— И я люблю, — ответил Сынмин. — Ты моя семья.

Они сидели обнявшись, и фильм шёл своим чередом, но никому из них не было до него дела. Главное было здесь и сейчас — тепло, нежность, близость.

---

Каникулы подходили к концу.

За эти две недели Сынмин изменился. Он стал увереннее, спокойнее, счастливее. Он больше не вздрагивал от каждого звука, не боялся выходить на улицу, не просыпался по ночам от кошмаров. Рядом с Чонином страх отступал, оставалось только тепло.

— Завтра в школу, — вздохнул он в последний вечер каникул. — Не хочу.

— Придётся, — Чонин пожал плечами. — Но я рядом.

— Я знаю, — Сынмин улыбнулся. — С тобой ничего не страшно.

— Вот и правильно, — Чонин погладил его по голове. — Иди спать. Завтра рано вставать.

— А ты?

— Я посижу. Посмотрю на тебя.

— Опять невидимым будешь пугать?

— Не буду, — пообещал Чонин. — Просто посижу.

Сынмин кивнул, улёгся на диван, закутался в плед. Через минуту его дыхание стало ровным — уснул.

Чонин сидел в кресле и смотрел на него. На своего зайчика. На своё тепло. На свой свет.

— Сладких снов, малыш, — прошептал он. — Завтра новый день. И я буду рядом. Всегда.

За окном светили звёзды, в комнате было тихо и уютно, и двое — вампир и человек — были по-настоящему счастливы. Потому что нашли друг друга. Потому что стали друг для друга всем.

А это — самое главное.