Глава 1. Новенький

Последняя парта у окна в 11 «А» была территорией Сынмина. Не потому, что он был хулиганом или, наоборот, ботаником, который рвется к знаниям и свету. Просто это было самое незаметное место. Сынмин, высокий и худой, словно былинка, умел становиться невидимым. За восемнадцать лет жизни он отточил этот навык до совершенства.

Рост в 183 сантиметра должен был бы делать его заметным, но он сутулился, прятал глаза за длинной челкой и говорил так тихо, что его никто не слушал. У него не было друзей. Не то чтобы его травили или обижали — нет. Просто не замечали. Он был как мебель: стоит себе и стоит, никому не мешает.

Утро вторника началось как обычно. Сынмин вошел в класс за минуту до звонка, проскользнул на своё место, достал тетрадь и уткнулся в неё носом. Пахло от него чем-то молочным, теплым и уютным — то ли печеньем, то ли свежим хлебом. Этот запах был его личным коконом, отделяющим от резких запахов школьной столовой и дешевого парфюма одноклассниц.

— Слышали? У нас новенький будет, — прошелестело где-то на первых партах.
— В конце года? С ума сошли? Перевелся, что ли?
— Говорят, из вечерней школы…

Сынмин не поднял головы. Новенькие — это всегда проблемы. Шум, внимание, перестановки. А перестановки он ненавидел. Его место у окна было его крепостью, и он очень надеялся, что новенького посадят куда-нибудь к доске.

Надежда разбилась о реальность ровно через три секунды после того, как в класс вошла учительница.

— Класс, тишина. У нас новый ученик, — она сделала приглашающий жест в сторону двери.

Сынмин почувствовал это раньше, чем увидел. Холодок пробежал по спине, хотя батареи под ним пыхтели жаром. Воздух в классе будто бы сгустился, стал тяжелым.

В дверях стоял парень. Высокий. Очень высокий. Метр девяносто, не меньше. Широкие плечи, черные, как смоль, волосы, и глаза… Глаза были странными. В них не было того скучающего выражения, свойственного всем старшеклассникам. В них был голод. Спокойный, холодный, уверенный голод.

Новенький шагнул вперед, и Сынмин непроизвольно вжал голову в плечи. От парня пахло дорогим парфюмом — терпким, древесным, доминантным. Но сквозь эту благородную гамму пробивался еще один запах. Металлический. Сладковатый и тошнотворный. Запах крови. Сынмин подумал, что у парня, наверное, из носа пошла кровь или он порезался, но лицо незнакомца было безупречно чистым, бледным, словно фарфор.

— Меня зовут Ян Чонин, — произнес он низким, чуть хрипловатым голосом. Голос резанул по ушам, как лезвие.

Учительница засуетилась, указывая рукой в конец класса.
— Чонин-и, проходи, садись вон туда, за последнюю парту. Сынмин, подними руку.

Сынмин в панике дернулся. Что? За последнюю парту? К нему?! Весь класс обернулся, и теперь Сынмин чувствовал на себе десятки взглядов. От этого ему стало совсем плохо. Он вжался в стену, словно пытаясь слиться с ней.

Чонин медленно, плавно, как хищник, прошел между рядами. Его взгляд скользнул по Сынмину, и тот почувствовал, как по коже побежали мурашки. Чонин сел рядом. Парта жалобно скрипнула под его весом, хотя сам он двигался удивительно легко.

— Привет, сосед, — одними губами произнес Чонин, даже не повернув головы.

Сынмин промолчал. Он смотрел в тетрадь, но буквы расплывались. От Чонина несло этой жуткой смесью парфюма и крови так сильно, что у Сынмина закружилась голова. Или, может быть, от страха.

Всю первую перемену Сынмин просидел, уткнувшись в телефон. Чонин не вставал с места. Он просто сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел перед собой. Одноклассники подходили к нему, пытались познакомиться, но он отшивал их одним словом или просто взглядом. Взгляд у него был такой, что желание общаться пропадало моментально.

Сынмин чувствовал этот взгляд затылком. Чонин смотрел на него. Не отрываясь. Сынмин боялся обернуться.

На втором уроке была литература. Учительница что-то вещала про «Преступление и наказание», но Сынмин не слышал ни слова. Нервы были на пределе. От напряжения у него свело живот, и он чувствовал невероятную усталость. Это была защитная реакция организма: когда страшно, хочется спать.

Веки тяжелели. Голова Чонина, сидящего справа, маячила на периферии зрения, как черная глыба. Сынмин попытался сфокусироваться на тетради, но строчки поплыли. В носу защипало от чужого запаха, такого чужого, такого опасного. И провал.

Он заснул. Прямо на уроке. Уткнувшись носом в сгиб локтя.

Проснулся он от странного ощущения. Тишины. И холода. Он резко поднял голову. Учительница что-то писала на доске, одноклассники переписывали. Все было как обычно. Но чувство опасности не отпускало. Он повернул голову и встретился взглядом с Чонином.

Тот смотрел на него в упор. Сынмин вздрогнул. На белоснежном лице Чонина, под правым глазом, красовалась аккуратная капелька слюны. Его слюны. Сынмин машинально провел рукой по губам — они были влажными. Он что, тек во сне? И попал на новенького?!

— Простите, — пискнул Сынмин, чувствуя, как краснеет до корней волос.

Чонин медленно, очень медленно, провел пальцем по своей щеке, стирая каплю. Он поднес палец к губам и… лизнул.

Сынмин забыл, как дышать. Это было так странно, так интимно и так жутко, что у него сердце пропустило удар.

— Вкусно, — одними губами произнес Чонин. — Чем это ты пахнешь?

После этого урока Сынмин вылетел из класса быстрее пули. Он хотел спрятаться в туалете, отсидеться, прийти в себя, но Чонин словно материализовался из воздуха, преградив ему путь.

— Куда ты так бежишь, Сынмин-и? — спросил он, и в его голосе послышалась насмешка.

— В туалет, — выдавил из себя Сынмин, не поднимая глаз.

— Я с тобой.

Это не было предложением. Это был приказ. Чонин положил тяжелую ладонь ему на плечо, и Сынмина будто парализовало. Рука была ледяной, даже сквозь толстовку он чувствовал этот могильный холод. Чонин буквально вел его, направляя, как куклу.

В туалете никого не было. Чонин зашел следом, закрыл дверь на щеколду и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди.

— Ну, давай, — кивнул он в сторону писсуара.

— Что? — не понял Сынмин. — Вы… вы можете подождать снаружи.

— Не могу, — оскалился Чонин. — Боюсь, что ты убежишь. А ты мне интересен.

Сынмин понял, что спорить бесполезно. Это было самое унизительное мгновение в его жизни. Стоять спиной к этому жуткому парню и чувствовать на себе его прожигающий взгляд. Руки тряслись, и ничего не получалось.

— Тц, — раздалось сзади. — Ладно, не мучайся. Выходи.

Сынмин поспешно застегнул ширинку и подошел к раковине. Чонин стоял сзади, почти вплотную. Сынмин поднял глаза и в зеркале увидел их отражение. Чонин возвышался над ним на целых семь сантиметров, но в зеркале казался настоящим гигантом. Его черные глаза смотрели не в глаза Сынмину, а на его шею. Туда, где билась жилка.

— Ты всегда такой пугливый? — прошептал Чонин прямо над ухом. — Бьешься как заяц.

Он провел пальцем по открытому участку шеи Сынмина, там, где начинался позвоночник. Кожа была ледяной, но Сынмина обожгло, словно крапивой.

— Не трогайте меня, — выдохнул он, дернувшись.

— А то что? — усмехнулся Чонин. Но руку убрал.

Весь оставшийся день прошел как в тумане. Чонин не отлипал от него ни на шаг. На большой перемене, когда Сынмин попытался улизнуть в библиотеку, Чонин уже сидел там за столом с книгой (хотя Сынмин мог поклясться, что видел его секунду назад в коридоре). На физкультуре Чонин просто стоял у стены и не сводил взгляда с Сынмина, который еле бежал кросс, хватая ртом воздух. На последнем уроке Сынмин снова заснул. От перенапряжения организм просто отключился. И снова проснулся от взгляда и ощущения, что его слюна опять течет по подбородку. Чонин смотрел на это с каким-то странным, хищным интересом.

После уроков Сынмин надеялся сбежать. Он быстро собрал рюкзак и, не дожидаясь никого, вылетел в коридор. Но Чонин уже ждал его у выхода из школы, прислонившись к стене. В вечерних сумерках он выглядел еще более зловеще: бледный, высокий, с горящими в полумраке глазами.

— Домой? — спросил он. — Я провожу.

— Не надо, — Сынмин попятился. — Я сам.

— Я настаиваю.

Чонин подхватил его под локоть своей ледяной рукой и повел. Сынмин чувствовал себя нашкодившим щенком, которого тащат за шкирку. Они шли молча. Сынмин мелко дрожал, то ли от холода, то ли от страха. Чонин, казалось, не чувствовал температуры вообще — он был в одной тонкой черной рубашке.

В какой-то момент Сынмин попытался вырваться и побежать, но Чонин лишь сильнее сжал пальцы. Сынмин вскрикнул от боли — хватка была стальной, нечеловеческой.

— Не дергайся, — спокойно сказал Чонин. — Я не сделаю тебе больно. Пока.

Сынмин понял, что это не угроза. Это была констатация факта. И от этого стало еще страшнее.

Они дошли до обшарпанной многоэтажки, где жил Сынмин. Район был не самым благополучным, подъезд вонял кошками и сыростью. Сынмин остановился у двери.

— Пришли, — тихо сказал он. — Отпустите.

Чонин отпустил локоть, но не ушел. Он смотрел на дверь, на облупившуюся краску, на разбитый домофон.

— Один живешь? — спросил он.

— С бабушкой, — ответил Сынмин.

— Бабушка — это хорошо, — непонятно ответил Чонин. — Ладно. Иди.

Сынмин не заставил себя ждать. Он влетел в подъезд и захлопнул дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Поднявшись на свой четвертый этаж, он подбежал к окну на лестничной клетке и выглянул во двор.

Чонин стоял под фонарем, глядя прямо на его окно. Даже с такого расстояния Сынмин видел блеск его глаз. Он простоял так минуту, две, пять. Потом медленно развернулся и ушел в темноту, растворившись в ней, словно его и не было.

Сынмин зашел в пустую квартиру (бабушка была в больнице, но он не хотел говорить об этом Чонину), рухнул на кровать и уставился в потолок. В ушах все еще звучал этот низкий голос, на коже горело место ледяного прикосновения, а в носу стоял навязчивый запах — смесь дорогого парфюма, металла и… опасности.

Кто он такой? Откуда он взялся? И почему он выбрал именно его, Сынмина, самого незаметного парня в школе? Ответов не было. Была только липкая волна страха и странное, необъяснимое чувство, что это только начало.

Следующий день начался так же, как закончился предыдущий. Сынмин, невыспавшийся и измученный кошмарами, приплелся в школу пораньше, надеясь застать класс пустым. Но Чонин уже сидел на их парте. Как он попал в школу? Двери еще были заперты.

— Доброе утро, Сынмин-и, — пропел он, не оборачиваясь. — Вкусно пахнешь. Завтракал?

Сынмин молча сел, стараясь держаться как можно дальше. От Чонина снова пахло кровью. Сильнее, чем вчера. Сынмин зажимал нос, но запах проникал всюду, окутывал его, душил.

На первом же уроке истории организм снова дал сбой. Недосып, стресс и этот жуткий запах сделали свое дело. Сынмин просто отключился, уронив голову на сложенные руки. Ему снилось что-то темное и липкое, а когда он открыл глаза, урок уже закончился. В классе никого не было. Только он и Чонин, который сидел, повернувшись к нему, и рассматривал его лицо с пугающим интересом.

— Ты много спишь, — констатировал Чонин. — Это вредно. Особенно в таком месте.

— Где все? — испуганно спросил Сынмин, озираясь.

— Ушли. Перемена. Я попросил тебя не будить, — Чонин улыбнулся. Улыбка у него была красивая, но совершенно неживая, как у манекена. — Скажи, Сынмин, тебя кто-нибудь ждет дома?

Сынмин сглотнул. Врать этому монстру было страшно, но правда была еще страшнее.
— Бабушка, — твердо сказал он.

— Врешь, — спокойно ответил Чонин, и от этого спокойствия по спине побежали ледяные мурашки. — От тебя пахнет одиночеством. И страхом. И еще чем-то… очень аппетитным. Ты врешь, Сынмин. Никого нет.

Сынмин вскочил, опрокинув стул. Руки тряслись, в глазах защипало от подступающих слез.
— Чего вы от меня хотите?! — выкрикнул он, и голос его сорвался на фальцет. — Зачем вы привязались ко мне?! Я ничего вам не сделал!

Чонин медленно поднялся. Он был огромен. Он сделал шаг, и Сынмин вжался в стену. Еще шаг, и Чонин уперся руками в стену по бокам от головы Сынмина, нависая над ним, как скала.

— Ты прав, — прошептал он, наклоняясь к самому уху. — Ты мне ничего не сделал. Ты просто… пахнешь. Так, что у меня сводит скулы. Так, что я забываю, зачем вообще сюда пришел. Ты мой личный наркотик, Ким Сынмин.

Сынмин зажмурился, ожидая самого худшего. Он чувствовал ледяное дыхание на своей шее, чувствовал, как Чонин вдыхает его запах, как хищник, принюхивающийся к добыче. Прошла вечность. Или секунда.

— Не бойся, — раздался шепот. — Если бы я хотел тебя убить, ты был бы уже мертв. Мне интересно другое. Почему ты спишь? Почему ты так боишься? И почему от тебя пахнет домом, которого у тебя нет?

Чонин отстранился. Посмотрел в глаза Сынмину долгим, немигающим взглядом.
— Сегодня я снова провожу тебя домой. И ты мне все расскажешь. Про бабушку. Про одиночество. Про то, почему такой вкусный мальчик, как ты, никому не нужен.

Это был не вопрос. Сынмин понял: от этого существа, от этого жуткого красивого парня, от этого вампира (а Сынмин уже не сомневался, кто он) не сбежать. Оставалось только надеяться, что его "интерес" продлится недолго, и он найдет себе новую игрушку.

Но где-то в самой глубине души, в том уголке, где жила тоска по теплу и прикосновениям, предательски шевельнулось другое чувство. Его впервые кто-то заметил. Его впервые кто-то захотел узнать. Пусть даже этот кто-то был чудовищем.