Глава 7. Голод

Утро наступило слишком рано.

Сынмин открыл глаза и первым делом посмотрел на свою ногу. Лодыжка всё ещё была опухшей, но повязка держалась крепко, и боль стала почти незаметной — только если наступать. Он осторожно пошевелил ступнёй, проверяя. Терпимо.

— Не вставай, — раздался голос откуда-то сбоку.

Сынмин повернул голову. Чонин сидел в кресле напротив дивана и смотрел на него. Выглядел он... странно. Бледнее обычного, под глазами тени, взгляд тяжёлый.

— Ты не спал? — спросил Сынмин, садясь на диване.

— Не сплю, — коротко ответил Чонин. — Как нога?

— Лучше. Думаю, заживёт.

— Хорошо. В школу сегодня не пойдём. Отдыхай.

Сынмин кивнул. После вчерашнего ему совсем не хотелось в школу. Он вообще не хотел видеть этих людей. Никогда.

— А ты? — спросил он, заметив, что Чонин как-то напряжён. — Ты чего такой?

— Ничего, — слишком быстро ответил Чонин. — Всё нормально.

Сынмин посмотрел на него внимательнее. Вампир был бледен. Очень бледен. Даже для вампира. И в глазах его горел какой-то странный огонь — голодный, дикий.

— Чонин, — тихо сказал Сынмин. — Ты голодный?

Чонин дёрнулся, словно от удара. Отвёл взгляд.
— Не твоё дело.

— Моё, — твёрдо сказал Сынмин. — Ты мой друг. Если тебе плохо, я хочу знать.

— Друг, — усмехнулся Чонин невесело. — Друзья не пьют кровь, Сынмин. Друзья не убивают.

— Ты убиваешь? — прямо спросил Сынмин. — Людей?

Чонин замолчал. Молчал долго, глядя в стену. Потом перевёл взгляд на Сынмина, и в этом взгляде было столько боли, что у мальчика сердце сжалось.

— Убивал, — сказал он глухо. — Раньше. Много. Я не горжусь этим. Но я вампир, Сынмин. Мне нужна кровь, чтобы жить. Без неё я слабею, зверею, теряю контроль. Сейчас я голоден. Очень голоден. И если я не поем...

Он не договорил, но Сынмин понял. Если Чонин не поест, он может сорваться. Может навредить ему. Или кому-то другому.

— Сколько ты не пил? — спросил Сынмин.

— Неделю. Почти, — Чонин провёл рукой по лицу. — С тех пор, как появился ты. Я не хотел... не хотел, чтобы ты видел меня таким.

— Каким?

— Чудовищем.

Сынмин смотрел на него. На этого высокого, сильного, красивого парня, который сейчас сидел в кресле и выглядел таким потерянным, таким несчастным. И вдруг понял, что не боится. Совсем.

— Ты не чудовище, — сказал он. — Ты мой друг. Иди. Сделай то, что должен. А я подожду.

Чонин поднял на него глаза. В них было недоверие, удивление и что-то похожее на надежду.
— Ты... ты правда не боишься? Я могу убить. Могу не справиться.

— Справишься, — твёрдо сказал Сынмин. — Ты сильный. Ты справишься. Иди. Я буду здесь, когда вернёшься.

Чонин смотрел на него долго, очень долго. Потом встал, подошёл к дивану и наклонился. Легко, почти невесомо, коснулся губами лба Сынмина.

— Спасибо, — прошептал он. — Я вернусь. Обещаю.

И вышел.

Сынмин остался один. Смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он только что отправил вампира на охоту. Только что дал разрешение убивать. И при этом не чувствовал ничего, кроме беспокойства за Чонина.

Что со мной не так? — подумал он. Почему мне не страшно? Почему я не чувствую отвращения?

Ответа не было. Только тишина и ожидание.

---

Чонин вышел на улицу и глубоко вдохнул ночной воздух.

Было уже темно — день он продержался, но с наступлением сумерек голод стал невыносимым. Он чувствовал запахи всего живого вокруг: людей в домах, собак во дворах, даже крыс в подвалах. Но ему нужно было не это. Ему нужна была кровь. Чистая, свежая, человеческая.

Он шёл по улицам, стараясь держаться в тени. Люди шарахались от него, сами не понимая почему. Инстинкты — они работают даже у тех, кто не верит в сверхъестественное.

Клуб "Кровавая Луна" находился в центре города. Чонин знал это место — тусовка для тех, кому плевать на всё, включая собственную безопасность. Там всегда было много народу, много алкоголя, много тех, кто ищет острых ощущений. Идеальное место для охоты.

Он вошёл внутрь. Музыка долбила так, что вибрировали стены, разноцветные огни мелькали, создавая иллюзию безумного карнавала. Люди танцевали, пили, целовались, теряли головы. Чонин прошёл к бару, заказал виски — просто для вида. Сам напиток был ему не нужен, но стакан в руке создавал иллюзию обычности.

Он сканировал толпу, ища подходящую жертву. Кого-то, кто не будет замечен. Кого-то, кто сам ищет приключений. Кого-то, чья смерть не вызовет вопросов.

И он нашёл её.

Девушка. Лет двадцать пять, яркая блондинка в облегающем красном платье. Она танцевала одна, закрыв глаза, отдаваясь музыке. От неё пахло алкоголем, духами и... одиночеством. Таким же, какое когда-то было у него.

Чонин подошёл ближе. Девушка открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде мелькнуло удивление, потом интерес, потом желание. Высокий красивый парень в чёрном — мечта любой девушки в таком месте.

— Привет, — крикнула она, перекрывая музыку. — Ты местный?

— Вроде того, — ответил Чонин, улыбаясь той улыбкой, которая всегда работала безотказно. — Скучно одной?

— Было скучно, — она шагнула ближе, почти касаясь его. — Теперь не очень.

Они танцевали. Вернее, она танцевала, а он просто двигался рядом, вдыхая её запах. Кровь. Он чувствовал её кровь — тёплую, сладкую, манящую. Голод сводил скулы, но он держался. Не здесь. Не на виду.

— Пойдём отсюда? — предложил он, когда танец закончился.

Девушка посмотрела на него с лёгким прищуром. Она была не пьяна настолько, чтобы потерять осторожность, но достаточно, чтобы рискнуть.

— Куда?

— Есть одно место. Тихое. Уютное, — Чонин взял её за руку. — Тебе понравится.

Она колебалась секунду, потом кивнула. Они вышли из клуба в тёмный переулок.

— Далеко идти? — спросила она, когда они свернули за угол.

— Нет, — ответил Чонин и остановился. — Здесь.

Девушка огляделась. Переулок был пуст, только мусорные баки и тусклый фонарь вдалеке. Она нахмурилась, пытаясь высвободить руку.

— Слушай, мне это не нравится. Я пойду.

— Не уходи, — Чонин притянул её ближе, глядя в глаза. — Я не сделаю больно. Обещаю.

Она хотела закричать, но не смогла. Что-то в его взгляде парализовало волю, лишало сил. Она смотрела в его чёрные глаза и не могла отвести взгляд.

— Тише, — прошептал Чонин, наклоняясь к её шее. — Тише. Это не больно. Это даже приятно. Обещаю.

Он впился зубами в нежную кожу. Девушка вздрогнула, но не закричала. Только выдохнула — то ли от боли, то ли от удовольствия. Кровь хлынула в рот, тёплая, солёная, сладкая. Жизнь.

Чонин пил. Он чувствовал, как силы возвращаются, как голод отступает, как мир снова обретает краски. Он пил и не мог остановиться. Слишком долго он терпел, слишком долго сдерживался.

Девушка обмякла в его руках. Он поймал её, не давая упасть, и продолжил пить. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Стоп.

Он оторвался от её шеи, тяжело дыша. Посмотрел на бледное лицо, на закрытые глаза. Она была жива? Он прислушался — сердце билось. Слабо, едва слышно, но билось. Значит, не убил. Значит, справился.

Чонин осторожно опустил её на землю, прислонив к стене. Поправил платье, прикрыл рану на шее воротником. Утром её найдут, вызовут скорую, она выживет. Будет думать, что это нападение, что её избили. Но жива. Жива.

Он отступил на шаг, посмотрел на свои руки. Чистые. Ни капли крови. Только на губах — он вытер их тыльной стороной ладони. Вкус девушки остался во рту — сладкий, немного приторный.

Сынмин пахнет иначе, — вдруг подумал он. — Сынмин пахнет молоком и теплом. Не так. Лучше.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя девушку в переулке. Надо было возвращаться. Сынмин ждал.

---

Домой Чонин вернулся глубоко за полночь.

Он открыл дверь бесшумно, вошёл в тёмную квартиру. В гостиной горел ночник — Сынмин оставил, чтобы не было страшно. Сам он спал на диване, закутанный в плед, подложив руку под щёку. Дышал ровно, спокойно.

Чонин подошёл ближе. Остановился, глядя на спящего. Сынмин даже во сне выглядел беззащитным — хрупкие плечи, тонкая шея, тёмные ресницы на бледных щеках. Чонин вдохнул его запах — молочный, тёплый, домашний. И рядом с этим запахом вкус крови во рту показался отвратительным.

Он отошёл, прошёл на кухню, тщательно вымыл руки, прополоскал рот. Снял рубашку — от неё пахло девушкой, клубом, кровью — и бросил в стирку. Надел чистую футболку и вернулся в гостиную.

Сынмин спал. Даже не пошевелился.

Чонин сел в кресло напротив и долго смотрел на него. Думал о том, что только что сделал. О том, что едва не убил ту девушку. О том, что голод возвращается всегда, и в следующий раз он может не справиться.

Но глядя на Сынмина, на это хрупкое создание, доверившееся ему, он понимал — ради этого мальчика он будет бороться. Ради него он научится контролировать голод. Ради него он станет лучше.

— Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал, — прошептал Чонин в тишину. — Ты вернул мне человечность. Ты согрел меня. Ты дал мне надежду.

Сынмин во сне улыбнулся чему-то и перевернулся на другой бок. Чонин улыбнулся в ответ — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только рядом с ним.

— Спи, малыш, — сказал он тихо. — Я рядом.

---

Утром Сынмин проснулся первым.

Он потянулся, пошевелил ногой — опухоль почти спала, можно было даже наступать. Повязка немного сбилась, но в целом всё было хорошо. Он сел на диване и увидел Чонина.

Тот спал.

В кресле, откинув голову назад, с закрытыми глазами. Вампир, который говорил, что почти не спит, спал сейчас как убитый. Лицо его было спокойным, даже расслабленным, тени под глазами почти исчезли, и выглядел он... нормальным. Почти человеком.

Сынмин смотрел на него и думал о том, что было ночью. Чонин ушёл охотиться. Чонин пил чью-то кровь. Может быть, даже убил. Но когда он вернулся, он не тронул его, спящего и беззащитного. Он просто сел в кресло и уснул рядом.

— Ты не чудовище, — прошептал Сынмин. — Ты лучше, чем думаешь.

Он тихо встал, стараясь не шуметь, и пошёл на кухню. Сделал завтрак — яичницу, тосты, чай. Поставил всё на поднос и вернулся в гостиную.

Чонин всё ещё спал. Сынмин поставил поднос на столик, сел на диван и стал ждать. Солнце поднималось за окном, заливая комнату золотым светом. Было тихо, мирно и... хорошо.

Через полчаса Чонин открыл глаза. Посмотрел на Сынмина, на поднос с едой, на солнечный свет. Улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал Сынмин. — Завтрак готов.

— Ты приготовил? — Чонин сел, потягиваясь. — Для меня?

— А для кого же? — Сынмин улыбнулся. — Ешь, пока горячее. И рассказывай.

Чонин взял тарелку, посмотрел на яичницу. Есть не хотелось — после крови человеческая еда казалась пресной, — но ради Сынмина он съел несколько кусочков.

— Что рассказывать? — спросил он, жуя.

— Как прошла ночь, — Сынмин смотрел на него серьёзно. — Ты в порядке?

— Я — да, — Чонин отложил вилку. — Девушка... она жива. Я не убил её. Хотел, но смог остановиться.

Сынмин выдохнул. Он сам не знал, что так переживал за незнакомую девушку, но эта новость принесла облегчение.

— Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой.

Чонин удивился.
— Гордишься? Я пил кровь у незнакомой девушки в тёмном переулке. Я монстр, Сынмин.

— Ты вампир, — поправил Сынмин. — Ты делаешь то, что нужно, чтобы выжить. Но ты не убил. Ты смог остановиться. Это значит, что ты не монстр. Это значит, что ты человек. Почти.

Чонин смотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку и коснулся его щеки — легко, невесомо.

— Ты невероятный, — сказал он тихо. — Ты видишь во мне то, чего я сам не вижу.

— Я вижу то, что есть, — Сынмин улыбнулся. — Ты хороший, Чонин. Может быть, ты сам этого не понимаешь, но ты хороший.

Они сидели в тишине, глядя друг на друга. Солнце поднималось всё выше, заливая комнату теплом. Сынмин чувствовал, как внутри разливается что-то большое и важное. Чувство, которое он не мог назвать, но которое делало его счастливым.

— Чонин, — позвал он.

— М?

— Спасибо, что вернулся.

Чонин улыбнулся — той самой тёплой улыбкой.
— Я всегда буду возвращаться. Обещаю.

Сынмин кивнул и откинулся на подушки. Нога почти не болела, солнце грело, рядом был Чонин. И всё было хорошо.

---

Днём они никуда не пошли.

Сынмин отдыхал, Чонин сидел рядом. Иногда они разговаривали, иногда молчали. Чонин рассказал немного о своей жизни — о том, как стал вампиром, о том, как трудно было первые годы, о том, как научился контролировать голод. Сынмин слушал, задавал вопросы, удивлялся.

— Тебе было страшно? — спросил он, когда Чонин замолчал.

— Страшно, — признался Чонин. — Очень. Проснуться и понять, что ты больше не человек. Что ты должен пить кровь, чтобы жить. Что ты можешь убить своих близких, если потеряешь контроль.

— Но ты справился.

— Справился, — Чонин посмотрел на него. — Потому что у меня была цель. Я хотел остаться собой. Не стать чудовищем.

— И стал?

— Не знаю, — Чонин покачал головой. — Раньше думал, что стал. А теперь... теперь, когда ты рядом, я понимаю, что нет. Я не чудовище. Я просто другой.

Сынмин улыбнулся.
— Ты не другой. Ты особенный.

Чонин фыркнул, но в глазах его плескалась теплота.

Вечером они смотрели телевизор — какую-то комедию, где все смеялись и дурачились. Сынмин смеялся вместе с ними, а Чонин просто смотрел на него и чувствовал, что этот смех — лучше любой музыки.

— Чонин, — вдруг сказал Сынмин, когда фильм закончился.

— М?

— А можно я завтра тоже пойду с тобой? Ну, когда ты будешь... охотиться?

Чонин замер.
— Зачем?

— Не знаю, — Сынмин пожал плечами. — Чтобы ты не был один. Чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

— Там опасно, — возразил Чонин. — Я могу не справиться. Могу тебя поранить.

— Не поранишь, — уверенно сказал Сынмин. — Ты сильный. Ты справишься. И я хочу быть рядом.

Чонин смотрел на него долго, очень долго. Потом кивнул.
— Хорошо. В следующий раз пойдём вместе.

Сынмин просиял улыбкой.
— Правда?

— Правда.

— Спасибо!

Он порывисто обнял Чонина, прижимаясь к нему всем телом. Чонин замер на секунду, потом обнял в ответ. Сынмин был таким тёплым, таким живым, таким настоящим. И Чонин вдруг понял, что готов на всё, чтобы этот мальчик всегда улыбался.

Всё, что угодно.

---

Ночью Сынмин снова спал на диване, а Чонин сидел рядом.

Он думал о том, что случилось. О том, как изменилась его жизнь за эту неделю. О том, что рядом с ним появился кто-то, ради кого хочется жить. Не существовать, не выживать, а именно жить.

— Ты мой свет, — прошептал он, глядя на спящего Сынмина. — Ты мой якорь. Ты моё всё.

Сынмин во сне улыбнулся, словно услышал. И Чонин улыбнулся в ответ.

Впервые за сто с лишним лет он чувствовал себя живым. По-настоящему живым. И это чувство было лучшим, что с ним когда-либо случалось.