Глава 6. Страшно

Школа встретила их привычным шумом и гамом.

Сынмин шёл по коридору, стараясь держаться как можно ближе к Чонину. После трёх дней болезни он чувствовал себя всё ещё немного слабым — ноги слегка дрожали, в висках иногда пульсировало, но в целом состояние было терпимым. Главное — не бегать, не нервничать, и всё будет хорошо.

Так он думал.

— О, смотрите, это же тот мальчик, который с новеньким ходит!
— Правда? Который? Этот, в чёрной кофте?
— Да, да! Он такой милый!

Сынмин сжался. На него смотрели. Много людей. Девчонки из параллельного класса, парни со старших курсов, даже какие-то первокурсники (или первогодки? Сынмин путался в школьной иерархии). Все они пялились на него, перешёптывались, указывали пальцами.

— Чего они? — прошептал Сынмин, вжимая голову в плечи.

— Не обращай внимания, — тихо ответил Чонин, но сам нахмурился. Ему не нравилось, когда на Сынмина смотрели. Совсем не нравилось.

Они прошли в класс. Там было немногим лучше — одноклассники тоже смотрели. Но тут хотя бы никто не подходил. Чонин сел рядом, и Сынмин выдохнул с облегчением.

— Почему они все на меня смотрят? — спросил он, раскладывая учебники. — Я же ничего не сделал.

— Ты просто стал заметным, — ответил Чонин. — Когда ты был один, тебя не замечали. А теперь ты со мной, и все знают, что тебя нельзя трогать. Это привлекает внимание.

— Но я не хочу внимания, — Сынмин поёжился. — Я хочу быть незаметным.

— Поздно, — Чонин пожал плечами. — Теперь ты мой. Привыкай.

Сынмин покраснел от этих слов. "Мой". Чонин сказал это так просто, так естественно, будто так и должно быть. И где-то глубоко внутри Сынмину это нравилось. Но снаружи — снаружи было страшно.

Первый урок прошёл спокойно. Сынмин даже не заснул — выспался за три дня болезни. Он слушал учителя, записывал, иногда поглядывал на Чонина. Тот, как обычно, делал вид, что пишет, но на самом деле рисовал какие-то закорючки в тетради.

На перемене началось.

Они вышли в коридор, чтобы Сынмин мог сходить в туалет. И тут же к ним подлетела группа девчонок. Человек пять, все накрашенные, с яркими губами и громкими голосами.

— Ой, Сынмин-щи! — защебетала та, что была впереди, кажется, её звали Сора. — Мы слышали, ты болел! Как ты себя чувствуешь?

— Н-нормально, — пробормотал Сынмин, пятясь.

— Ты такой худенький, наверное, совсем не ел! — подхватила другая. — Хочешь, я тебе принесу пирожок? У меня в столовой есть вкусные!

— Н-не надо...

— А правда, что ты теперь живёшь с Чонином-щи? — Сора стрельнула глазами в сторону вампира. — Вы встречаетесь?

Сынмин поперхнулся воздухом и закашлялся. Чонин шагнул вперёд, загораживая его собой.

— Вам всем делать нечего? — спросил он ледяным тоном. — Отойдите.

Девчонки испуганно отступили. Взгляд Чонина был таким, что даже самые смелые не рискнули бы спорить. Они разбежались, как тараканы, оставив Сынмина дрожать от пережитого.

— Пойдём, — Чонин взял его за руку и повёл в туалет. — Быстро делай дела и назад в класс.

Сынмин кивнул, но руки тряслись так, что он едва справился с ширинкой.

---

Дальше было хуже.

На большой перемене они пошли в столовую. Сынмин хотел просто быстро поесть и уйти, но в столовой было полно народу. И все на него смотрели.

— Сынмин-а, иди к нам! — закричали парни из параллельного класса, те, которые раньше даже не здоровались. — Место есть!

— Сынмин-щи, хотите с нами пообедать? — позвали девчонки с другого стола.

Сынмин растерянно оглядывался. Его звали сразу в несколько компаний. Те, кто раньше даже не замечал его существования, вдруг стали друзьями. Это было странно, непривычно и страшно.

— Я... я с Чонином, — пробормотал он, цепляясь за рукав вампира.

Чонин обвёл столовую тяжёлым взглядом, и желающих позвать Сынмина поубавилось. Но взгляды остались. Сотни взглядов, прикованных к одному человеку.

Они сели за свободный столик в углу. Сынмин почти ничего не ел — кусок в горло не лез. Он чувствовал себя мышью, на которую смотрят голодные кошки. Даже Чонин рядом не спасал от этого ощущения.

— Не обращай внимания, — повторил Чонин, видя его состояние. — Посмотрят и перестанут.

— Не перестанут, — покачал головой Сынмин. — Ты не знаешь этих людей. Если они увидели жертву, они не отстанут.

— Ты не жертва, — твёрдо сказал Чонин. — Ты со мной.

Сынмин поднял на него глаза. В них стояли слёзы — от напряжения, от страха, от усталости.
— Я знаю. Но им всё равно. Они видят только то, что хотят видеть.

Чонин сжал кулаки. Ему хотелось провалиться сквозь землю или разорвать всех этих людей на части. Но он не мог. Это была школа, здесь были правила, и он не имел права показывать свою сущность.

— Держись, — сказал он. — Осталось немного. Потерпи.

Сынмин кивнул и уткнулся в тарелку.

---

После обеда был урок физкультуры.

Сынмин ненавидел физру. Он был слабым, неловким, вечно падал и получал замечания. Но сегодня учитель объявил, что они будут играть в волейбол, и Сынмин обрадовался — волейбол он любил. Можно было стоять в углу и делать вид, что участвуешь.

Но не тут-то было.

— Сынмин, иди сюда! — закричал капитан команды, тот самый Пак Соджун, который недавно извинялся перед ним. — Будешь нападающим!

— Я? — Сынмин испуганно посмотрел на него. — Я не умею...

— Научишься! Иди давай!

Сынмин оглянулся на Чонина. Тот стоял у стены, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал. Он слегка кивнул — иди, мол, я рядом.

Сынмин вышел на площадку. Мяч летал туда-сюда, игроки кричали, бегали, а он стоял как вкопанный, не зная, что делать. Когда мяч прилетел к нему, он попытался его отбить, но промахнулся и упал, больно ударившись коленом.

— Ничего страшного! — крикнул Соджун, подбегая и подавая ему руку. — Вставай! В следующий раз получится!

Сынмин взял его за руку, поднялся. Соджун улыбался — дружелюбно, даже заботливо. Но Сынмину от этой улыбки стало не по себе. Слишком сладко. Слишком фальшиво.

Дальше было хуже. Каждый раз, когда Сынмин касался мяча, раздавались крики поддержки. Каждый раз, когда он падал, к нему бежали помогать. Каждый раз, когда он просто стоял, на него смотрели с восхищением.

— Ты сегодня звезда, — усмехнулся Чонин, когда Сынмин, весь в поту и грязи, подошёл к нему после урока.

— Замолчи, — огрызнулся Сынмин, но в голосе не было злости. Только усталость. И страх.

---

Последний урок был самым страшным.

История. Учитель, пожилой мужчина с громким голосом, любил вызывать к доске и задавать каверзные вопросы. Сынмин сидел и молился, чтобы его не тронули.

Но не срослось.

— Ким Сынмин, к доске, — вызвал учитель. — Расскажи нам о причинах восстания декабристов.

Сынмин встал, пошёл к доске. Спиной он чувствовал взгляды одноклассников. Много взглядов. Слишком много.

— Ну? — поторопил учитель.

— Декабристы... — начал Сынмин и запнулся. В голове было пусто. Все факты, которые он учил вчера, вылетели. Он смотрел на доску и не видел её. Только лица. Много лиц, смотрящих на него.

— Продолжай, — учитель нахмурился.

— Они... они хотели... — Сынмин сглотнул. В горле пересохло. Руки дрожали. — Они вышли на Сенатскую площадь...

— И?

— И... и...

Он не мог. Слова застревали в горле. В ушах зашумело, перед глазами поплыло. Он слышал шёпот за спиной, смешки, комментарии. Кто-то сказал: "Смотрите, он сейчас упадёт". Кто-то засмеялся.

— Садись, два, — разочарованно сказал учитель.

Сынмин поплёлся на место. Чонин смотрел на него с беспокойством.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально, — соврал Сынмин, садясь. — Просто переволновался.

Но это было не так. Это было не просто волнение. Это было что-то большее. Что-то, что давило на него со всех сторон, сжимало грудную клетку, мешало дышать.

---

После уроков Сынмин хотел только одного — уйти. Быстро, незаметно, чтобы никто не увидел, не остановил, не заговорил.

Но не получилось.

Едва они вышли из класса, как их окружили. Человек десять — парни и девчонки из разных классов. Они улыбались, что-то говорили, задавали вопросы. Сынмин не слышал их — слишком громко шумело в ушах.

— Сынмин-щи, пойдём с нами в парк!
— Сынмин, а правда, что ты теперь крутой?
— Сынмин, как ты с Чонином познакомился?
— Сынмин, дай автограф!

Последнее было уже слишком. Сынмин дёрнулся, вырвался из круга и побежал.

Он не думал, куда бежит. Просто бежал, подальше от этих лиц, от этих голосов, от этого давления. Он слышал, как Чонин крикнул что-то вслед, но не остановился. Бежал по коридору, свернул в боковой, потом ещё раз, к запасному выходу.

И упал.

Нога подвернулась на ровном месте — старая плитка, неровный стык. Сынмин вскрикнул и рухнул на пол, больно ударившись коленом и локтем. Острая боль пронзила лодыжку, выбивая воздух из лёгких.

Он попытался встать, но нога отказывалась слушаться. Резкая боль при каждой попытке опереться заставляла его падать снова. Он сидел на холодном полу в коридоре, прижимаясь спиной к стене, и пытался отдышаться.

— Сынмин! — голос Чонина раздался откуда-то издалека.

— Здесь... — попытался крикнуть Сынмин, но из горла вырвался только слабый хрип.

А потом они пришли.

Те, кто бежал за ним. Человек пятнадцать — одноклассники, старшеклассники, просто зеваки. Они окружили его плотным кольцом, нависая сверху, глядя вниз.

— Ой, смотрите, он упал!
— Сынмин-щи, ты как?
— Вставай, чего разлёгся?
— Дай я помогу!

Руки тянулись к нему. Много рук. Кто-то хватал за плечо, кто-то за локоть, кто-то пытался поднять. Сынмин дёргался, отбивался, но силы были неравны. Он был слишком слаб, слишком испуган.

— Не трогайте! — закричал он, но его голос потонул в общем гомоне.

— Да не бойся ты!
— Мы же помочь хотим!
— Чего ты орёшь?
— Ненормальный какой-то...

Сынмин зажмурился. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, перед глазами поплыли чёрные точки. Он слышал их голоса, но не разбирал слов. Только гул. Только давление. Только страх.

Он сжался в комок, закрыл голову руками и заплакал. Беззвучно, как умел делать это в детстве, когда прятался от обидчиков. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью, но он не обращал внимания. Ему было всё равно.

— Отойдите от него.

Голос Чонина прозвучал как гром среди ясного неба. Толпа замерла, обернулась. Он стоял в конце коридора — высокий, бледный, страшный. Глаза его горели нехорошим огнём, воздух вокруг словно заледенел.

— Я сказал — отошли.

Люди расступились. Сами, без слов, подчиняясь этой нечеловеческой силе, этому голосу, этому взгляду. Чонин прошёл сквозь толпу, как нож сквозь масло, и опустился на корточки рядом с Сынмином.

— Сынмин, — тихо позвал он. — Сынмин, посмотри на меня.

Сынмин поднял голову. Лицо его было мокрым от слёз, глаза красными, губы дрожали.

— Забери меня, — прошептал он. — Пожалуйста, забери меня отсюда.

Чонин молча подхватил его на руки. Легко, как пушинку, прижал к груди. Встал.

— Ещё раз кто-нибудь к нему подойдёт, — сказал он, глядя на толпу, — я лично оторву руки. Поняли?

Никто не ответил. Все стояли как вкопанные, боясь пошевелиться.

Чонин развернулся и пошёл прочь, унося Сынмина на руках. Тот прижимался к его груди, вдыхал знакомый запах и пытался успокоить дыхание. Но не мог — истерика накрывала волнами, выплёскиваясь наружу дрожью и всхлипами.

— Тише, — шептал Чонин, неся его к выходу. — Тише, малыш. Я здесь. Я никому тебя не отдам.

---

Они вышли на улицу. Вечерело, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. Чонин нёс Сынмина на руках, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих.

— Больно, — прошептал Сынмин, когда Чонин чуть сместил руки, задев подвернутую ногу.

— Прости, — Чонин остановился, осторожно поставил Сынмина на скамейку у ворот школы. — Дай посмотрю.

Он опустился на корточки, осторожно взял его ногу в руки. Лодыжка опухла, покраснела, явно болела.

— Вывих, — констатировал Чонин. — Сильный. Нужен врач.

— Не надо врача, — испуганно сказал Сынмин. — Я домой хочу.

— К нам домой, — поправил Чонин. — Идти сможешь?

Сынмин попытался встать, опираясь на Чонина, и тут же вскрикнул от боли. Нога не держала.

— Я понесу, — сказал Чонин. — Обними меня за шею.

Сынмин послушно обвил руками его шею, и Чонин снова поднял его, прижимая к себе. Так они и шли по вечернему городу — высокий бледный парень, несущий на руках такого же бледного, но более хрупкого мальчика. Люди оборачивались, но Чонину было всё равно.

— Прости, — прошептал Сынмин, уткнувшись носом ему в шею. — Я слабый. Я не справился.

— Не извиняйся, — тихо ответил Чонин. — Ты не слабый. Просто их было много. А ты один.

— Но ты же пришёл.

— Я всегда приду, — Чонин чуть крепче прижал его к себе. — Всегда. Запомни это.

Сынмин кивнул и закрыл глаза. Ему было больно, страшно, обидно, но в руках Чонина всё это становилось не таким важным. Здесь, в кольце его рук, было безопасно. Здесь он мог позволить себе быть слабым.

---

Дома Чонин уложил его на диван, принёс лёд, завернутый в полотенце, и приложил к опухшей лодыжке. Сынмин вздрогнул от холода, но не отодвинулся.

— Подержи так, — сказал Чонин. — Я вызову врача.

— Не надо врача, — запротестовал Сынмин. — Само пройдёт.

— Не пройдёт, — отрезал Чонин. — Вывих нужно вправлять. Я не умею. Нужен специалист.

Сынмин хотел возразить, но Чонин уже говорил по телефону с кем-то, объясняя ситуацию. Через полчаса пришёл врач — пожилой мужчина, который, судя по всему, знал Чонина и не удивился ни вампиру, ни мальчику у него на диване.

— Вывих, — подтвердил он, осмотрев ногу. — Сейчас вправлю. Потерпи, мальчик.

Сынмин зажмурился, вцепившись в руку Чонина. Резкая боль — и всё. Врач наложил тугую повязку, дал рекомендации и ушёл, оставив их одних.

— Больно? — спросил Чонин, глядя на бледное лицо Сынмина.

— Уже нет, — соврал Сынмин. — Спасибо.

Чонин покачал головой.
— Ты всегда врёшь, когда тебе больно. Не надо. Говори как есть.

Сынмин посмотрел на него долгим взглядом.
— Больно, — признался он. — И страшно. Сегодня было очень страшно.

— Я знаю, — Чонин сел рядом, взял его за руку. — Прости, что не успел сразу. Я бежал, но они тебя окружили...

— Ты пришёл, — перебил Сынмин. — Ты всегда приходишь. Это главное.

Они сидели в тишине. Сынмин сжимал руку Чонина, чувствуя, как тепло разливается по телу. Страх отступал, боль утихала. Оставалось только чувство защищённости и благодарности.

— Чонин, — позвал он тихо.

— М?

— А можно я... можно я буду называть тебя на "ты"? И без имён? Просто... ну, мы же близкие теперь?

Чонин посмотрел на него. В его глазах плескалось что-то тёплое и очень важное.
— Можно, — ответил он. — Зови как хочешь.

Сынмин улыбнулся — слабо, устало, но искренне.
— Спасибо, Чонин.

— Не за что, Сынмин.

Они сидели так долго, пока Сынмин не уснул, уткнувшись носом в плечо Чонина. Тот не двигался, боясь потревожить его сон. Смотрел на беззащитное лицо, на опухшую ногу, на следы слёз на щеках, и чувствовал, как внутри поднимается волна чего-то незнакомого.

Ярости. На тех, кто посмел тронуть его мальчика.
Нежности. К тому, кто доверился ему.
Решимости. Сделать всё, чтобы это больше не повторилось.

— Я никому тебя не отдам, — прошептал он в тишину. — Никогда.

И это было обещание, которое он собирался сдержать любой ценой.