Глава 2. Сладкая кровь

Неделя превратилась в ад.

Сынмин просыпался с мыслью о Чонине и засыпал с ней же. Высокий, бледный парень с черными глазами стал его тенью, его кошмаром, его наваждением. Чонин ходил за ним по пятам неотступно. В школе, по дороге домой, даже утром, когда Сынмин выходил из подъезда, Чонин уже ждал его, прислонившись к дереву или фонарному столбу, и в его взгляде читалось что-то такое, от чего хотелось провалиться сквозь землю.

Сынмин перестал нормально есть. Перестал нормально спать. Он вздрагивал от каждого шороха, от каждого прикосновения. На уроках он по-прежнему засыпал — организм не выдерживал постоянного напряжения, и сон становился единственным спасением, пусть и временным. Но просыпался он всегда одинаково: от взгляда Чонина, от его ледяного присутствия рядом.

— Ты опять спал, — констатировал Чонин, когда Сынмин поднял голову с парты на уроке химии. — Ты вообще когда-нибудь высыпаешься дома?

Сынмин промолчал. Он научился молчать в ответ на вопросы Чонина. Иногда это помогало — Чонин терял интерес и отставал на время. Но чаще нет.

Учительница что-то писала на доске, пахло реактивами и горелой проводкой от старой лампы. Сынмин смотрел в окно, на серое небо, и думал о том, как же он устал. Не физически — морально. От этого вечного страха, от этого холода, который источал Чонин, от его пристального взгляда, от его вопросов, на которые у Сынмина не было ответов.

Чонин толкнул его локтем. Легко, но Сынмин вздрогнул, словно от удара током.

— Смотри, — кивнул Чонин в сторону двери класса, которая была приоткрыта.

В коридоре маячили трое. Сынмин их знал. Пак Соджун, Кан Хёк и Ли Донхён — местные задиры, гроза не только одиннадцатого класса, но и всей школы. Они учились в параллели, но почему-то облюбовали коридор возле кабинета химии. Соджун, здоровенный детина с бычьей шеей и кулаками-кувалдами, стоял в центре. Хёк и Донхён, помельче, но такие же противные, крутились рядом, размахивая руками и громко ржали над своими тупыми шутками.

Сынмин поспешно отвернулся. Он знал, что лучше не привлекать их внимание. Он и так был для них идеальной мишенью: тихий, слабый, одинокий. Пока они ограничивались толчками в коридоре и обидными прозвищами вроде «молоко» или «тряпка», но Сынмин чувствовал, что это ненадолго.

— Знаешь их? — спросил Чонин, и в его голосе послышалось что-то новое. Что-то опасное.

— Все знают, — еле слышно ответил Сынмин.

— Они тебя обижают?

Сынмин удивился вопросу. С каких пор Чонина волнует, обижают его или нет? Сам Чонин пугал его гораздо сильнее, чем эти трое.

— Нет, — соврал Сынмин.

Чонин усмехнулся, но ничего не сказал. Только посмотрел на него долгим, немигающим взглядом, от которого у Сынмина внутри все похолодело.

Прозвенел звонок. Сынмин начал собирать вещи с одной мыслью: быстрее уйти, проскользнуть мимо этих троих, добежать до следующего кабинета, где будет английский, и спрятаться там. Английский был на третьем этаже, а кабинет химии на втором — значит, нужно было подняться по лестнице, которая как раз проходила мимо места тусовки Соджуна и его шайки.

Он встал, закинул рюкзак на плечо и направился к выходу. Чонин, как обычно, двинулся за ним.

— Ты куда? — не оборачиваясь, спросил Сынмин. — У тебя же тоже английский?

— Английский, — равнодушно ответил Чонин. — Идем.

Они вышли в коридор. Соджун, Хёк и Донхён стояли у окна, но при виде Сынмина оживились. Точнее, при виде Чонина. Они его еще не видели — новенький держался особняком и не пересекался с ними. Соджун окинул Чонина оценивающим взглядом, задержался на его росте, на бледном лице.

— Эй, новенький! — окликнул Хёк. — Ты чего это с нашей тряпкой ходишь?

Сынмин замер. Сердце ухнуло в пятки.

Чонин даже не повернул головы. Он продолжал идти, чуть позади Сынмина, словно не слышал.

— Я тебе говорю! — Хёк отделился от компании и преградил им путь. — Ты глухой?

Чонин остановился. Очень плавно, очень медленно он перевел взгляд на Хёка. Сынмин, стоящий рядом, почувствовал, как воздух вокруг похолодел еще сильнее. Чонин посмотрел на Хёка. Просто посмотрел. И Хёк, который секунду назад скалился и наезжал, вдруг побледнел. Его лицо вытянулось, глаза расширились, и он сделал шаг назад.

— Ч-чего вылупился? — заикаясь, пробормотал он, но в голосе не осталось ни капли прежней уверенности.

— Идем, — тихо сказал Чонин Сынмину и положил ледяную ладонь ему на плечо, увлекая за собой.

Они прошли мимо остолбеневшего Хёка, мимо Соджуна и Донхёна, которые смотрели на Чонина со смесью любопытства и внезапного, необъяснимого страха. Никто не посмел их остановить.

Когда они поднялись на третий этаж, Сынмин выдохнул. Сердце все еще колотилось, но уже не так бешено.

— Что это было? — спросил он, сам не ожидая от себя этого вопроса.

Чонин посмотрел на него сверху вниз. В его черных глазах плескалась тьма.

— Ничего. Просто он понял, что связываться со мной не стоит.

— Но как? Ты даже ничего не сделал.

— Иногда достаточно просто взгляда, Сынмин. Жаль, что ты этого не умеешь.

Сынмин промолчал. Он действительно не умел. Он умел только прятаться, вжимать голову в плечи и надеяться, что пронесет.

Английский прошел спокойно. Сынмин даже не заснул — адреналин все еще бурлил в крови, не давая расслабиться. Чонин сидел рядом и, кажется, впервые за все время что-то писал в тетради. Или делал вид, что пишет. Сынмин старался не смотреть в его сторону.

После английского была большая перемена — целых двадцать минут. Обычно Сынмин проводил их в библиотеке, забившись в самый дальний угол и читая что-нибудь, чтобы отвлечься. Он надеялся, что сегодня сможет провернуть тот же трюк. Но Чонин, казалось, читал его мысли.

— В библиотеку? — спросил он, когда они вышли из кабинета.

— Да, — осторожно ответил Сынмин.

— Я с тобой.

Сынмин вздохнул. Он уже привык. Это было даже удобно — с Чонином задиры не подходили. Плата за это удобство была чудовищной — постоянный холод, страх и чувство, что ты под микроскопом, но выбирать не приходилось.

В библиотеке было тихо и пыльно. Старушка-библиотекарь дремала за своей кафедрой, уткнувшись в вязание. Сынмин прошел в самый конец, к стеллажам с ветхими книгами, и сел за маленький столик у окна. Чонин устроился напротив.

Сынмин открыл книгу — какой-то фантастический роман, где герои сражались с монстрами, — и попытался читать. Но строчки не складывались в слова. Он чувствовал на себе взгляд Чонина. Тот не отводил глаз.

— Что? — не выдержал Сынмин.

— Ничего. Читай.

— Но ты смотришь на меня.

— Я смотрю в окно, — невозмутимо ответил Чонин, хотя смотрел он прямо на Сынмина.

Сынмин вздохнул и снова уткнулся в книгу. Через пять минут веки отяжелели. Тишина, тепло от батареи, монотонное тиканье часов — и постоянное напряжение последних дней сделали свое дело. Книга выскользнула из рук, голова упала на сложенные руки, и Сынмин провалился в сон.

Ему снилось что-то странное. Он стоял в темном лесу, и кто-то звал его по имени. Голос был низкий, красивый, но пугающий. Сынмин шел на голос, раздвигая ветки, и вдруг вышел на поляну, где стоял Чонин. Только Чонин был другой — глаза горели красным, изо рта торчали клыки, а вокруг него клубилась тьма.

— Не бойся, — сказал Чонин во сне и протянул к нему руку. — Я не сделаю тебе больно.

Сынмин проснулся от резкого толчка. Кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел перед собой перекошенное лицо Хёка.

— Вставай, тряпка! — прошипел тот. — Попался!

Сынмин огляделся. Чонина не было. Библиотекарь тоже куда-то исчезла. А перед ним стояли все трое: Соджун, Хёк и Донхён. Хёк держал его за плечо мертвой хваткой.

— Где твой телохранитель? — усмехнулся Соджун, подходя ближе. — Испарился? Ну ничего, мы и без него справимся.

— Отпустите, — пискнул Сынмин, пытаясь вырваться. — Я ничего вам не сделал.

— А мы тебе ничего и не делаем, — оскалился Донхён. — Мы просто хотим поговорить.

— О чем? — голос Сынмина дрожал.

— О том, что ты слишком много о себе возомнил, — Соджун наклонился к нему, и Сынмин почувствовал запах перегара и дешевых сигарет. — Ходишь тут с новеньким, строишь из себя крутого. Думаешь, если у тебя появился защитник, то все можно?

— Я ничего не строю, — попытался оправдаться Сынмин. — Он сам ко мне привязался.

— Сам? — хохотнул Хёк. — Слышь, Соджун, тряпка говорит, что к нему сами привязываются. Может, и мы привяжемся?

Сынмин дернулся, пытаясь встать, но Хёк держал крепко. Тогда Соджун шагнул вперед и со всей силы толкнул Сынмина обратно на стул. Стул опрокинулся, и Сынмин грохнулся на пол, больно ударившись спиной о ножку стола.

— Слабак, — презрительно сплюнул Соджун. — Даже отдачи нет.

— Ребята, пошли отсюда, — вдруг забеспокоился Донхён, оглядываясь на дверь. — Библиотекарша скоро вернется.

— Успеем, — отмахнулся Хёк и пнул Сынмина ногой в бок. Не сильно, скорее обозначая удар, но Сынмин вскрикнул и скорчился на полу.

— Запомни, тряпка, — Соджун навис над ним, как скала. — Чтобы больше мы тебя с этим новеньким не видели. И чтобы ты вообще не отсвечивал. Понял?

Сынмин кивнул, не в силах говорить.

— Что? Не слышу!

— Понял, — выдавил из себя Сынмин.

— То-то же.

Соджун пнул его напоследок — уже сильнее, в плечо — и они вышли из библиотеки, громко ржа и толкаясь.

Сынмин остался лежать на полу. Было больно. Очень больно. Болел бок, куда пришелся первый пинок, болело плечо, болела спина. Но сильнее всего болело внутри. От унижения. От бессилия. От одиночества, которое никуда не делось, даже когда рядом появился Чонин. Чонин был не защитником. Чонин был другой опасностью. И сейчас его не было, а Сынмин снова остался один на один со своими страхами.

Он с трудом поднялся, подобрал рюкзак, книгу. Посмотрел в окно — там моросил дождь. На глаза навернулись слезы, но Сынмин сдержался. Он не будет плакать. Не здесь. Он вытер лицо рукавом, поправил растрепавшуюся одежду и вышел из библиотеки.

Коридоры были пусты — урок уже начался. Сынмин побрел к кабинету математики, стараясь не думать о боли. На математике он сидел, вжав голову в плечи, и чувствовал, как пульсирует ушиб на боку. Чонин так и не появился. Его парта пустовала весь урок.

Сынмин пытался не думать о том, куда он делся. Пытался убедить себя, что это даже хорошо. Что теперь он избавится от этого наваждения, от этого холода, от этих жутких глаз. Но предательская мысль сверлила мозг: а вдруг он не вернется? Вдруг Сынмин снова останется один? Вдруг задиры теперь будут приходить каждый день?

Остаток уроков прошел как в тумане. Сынмин ничего не слышал, ничего не запоминал. Он просто ждал звонка, чтобы уйти. Спрятаться дома, залечить синяки, и чтобы никто не трогал.

Когда прозвенел последний звонок, Сынмин собрал вещи быстрее обычного. Он выскочил в коридор и почти бегом направился к выходу. Ему повезло — задир нигде не было видно. Может, они уже ушли. Может, ему повезет.

Он вышел на крыльцо. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Сынмин поднял воротник куртки и побежал к остановке. Но пробежав метров двадцать, он споткнулся и чуть не упал. Перед ним, словно из ниоткуда, возникли трое.

— Куда бежишь, тряпка? — ухмыльнулся Соджун, поигрывая пустой пачкой из-под сигарет. — Домой? А мы тебя проводим.

Сынмин попятился. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, но он видел их достаточно хорошо. Трое. Здоровые. Злые. И вокруг ни души.

— Отстаньте от меня, — прошептал он, но дождь заглушил его голос.

— Чего? Не слышим! — заржал Хёк.

Соджун шагнул вперед и схватил Сынмина за грудки, приподняв над землей. Сынмин был выше его, но весил как котенок, поэтому здоровяк легко тащил его, как куклу.

— Ты сегодня в библиотеке, кажется, не расслышал, — прорычал Соджун ему в лицо. — Я сказал не отсвечивать. А ты побежал. Куда побежал, а?

— Я просто домой, — прохрипел Сынмин, задыхаясь от того, что воротник куртки душил его.

— Домой? — Соджун усмехнулся и отшвырнул Сынмина в сторону. Тот упал в грязь, больно ударившись коленом. — Ну так беги. Мы посмотрим.

Сынмин попытался встать, но Хёк подошел и толкнул его обратно в лужу.

— Лежать, тряпка.

Донхён засмеялся, достав телефон.
— О, давайте снимем! Как тряпка в грязи валяется. Классно будет.

Сынмин зажмурился. Он чувствовал, как холодная вода пропитывает одежду, как грязь забивается в рот, как слезы смешиваются с дождем. Ему было больно, обидно, страшно. Он хотел, чтобы это прекратилось. Чтобы кто-нибудь пришел. Чтобы случилось чудо.

Чудо случилось.

Воздух вдруг стал ледяным. Настолько ледяным, что даже дождь, казалось, замерз на лету. Сынмин открыл глаза и увидел, как Соджун, только что стоявший над ним, вдруг отлетел в сторону, словно от удара невидимой силы. Он врезался спиной в дерево и сполз по нему, оглушенный.

— Какого черта? — выдохнул Хёк, оглядываясь.

Из темноты, из пелены дождя, вышел Чонин. Он был без зонта, без куртки, в одной черной рубашке, которая мгновенно промокла и прилипла к телу, обрисовывая мощные плечи. Но ему, кажется, было все равно. Его глаза горели в полумраке нехорошим огнем. Он не шел — он плыл над землей, не оставляя следов в грязи.

— Трое на одного, — тихо, почти ласково произнес он. — Как благородно.

Донхён попятился, выронив телефон.
— Ты... ты кто такой?

— Я? — Чонин улыбнулся. Улыбка была страшной. — Я тот, кто очень не любит, когда трогают его вещи.

Он сделал шаг к Хёку. Тот, не выдержав, бросился бежать. Но Чонин оказался быстрее. Сынмин не понял, как это произошло. Одно мгновение Чонин стоял в трех метрах, в следующее — он уже держал Хёка за горло, приподняв над землей.

— Бегать бесполезно, — прошептал Чонин, глядя в выпученные от ужаса глаза Хёка. — Я быстрее.

— Пусти! — захрипел Хёк, молотя руками по воздуху. — Пусти, псих!

— Псих? — Чонин наклонил голову, словно размышляя. — Возможно. Но знаешь, что хуже всего?

Он приблизил лицо к шее Хёка и шумно вдохнул.
— Ты воняешь. Страхом, потом и дешевым пивом. Отвратительно.

Он отшвырнул Хёка, как мешок с мусором. Тот отлетел в кусты и затих. Донхён, дрожа, стоял на месте, не в силах пошевелиться. Чонин перевел взгляд на него, и Донхён, взвизгнув, рухнул на колени прямо в грязь.

— Не бей! — залепетал он. — Мы больше не будем! Честно!

Чонин подошел к нему, наклонился, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
— Сотри видео, — приказал он.

Дрожащими руками Донхён достал телефон и удалил запись.

— А теперь, — Чонин кивнул в сторону Соджуна, который начал приходить в себя у дерева, и Хёка, который выползал из кустов, — валите отсюда. И чтобы я вас больше рядом с ним не видел. Если увижу — убью. Без шуток.

В его голосе было столько ледяной уверенности, что Донхён поверил. Они все поверили. Троица, шатаясь и спотыкаясь, скрылась в темноте, даже не оглядываясь.

Сынмин так и лежал в луже, не в силах пошевелиться. Он смотрел на Чонина, и его била крупная дрожь — то ли от холода, то ли от страха. Чонин обернулся к нему. В его глазах все еще горел тот жуткий огонь, но когда он встретился взглядом с Сынмином, огонь погас, сменившись чем-то другим. Чем-то, что Сынмин не мог определить.

Чонин подошел к нему, протянул руку.
— Вставай.

Сынмин не двинулся. Он смотрел на протянутую руку и не решался прикоснуться к ней. Рука была белой, как мрамор, и такой же холодной на вид.

— Я не укушу, — усмехнулся Чонин, но в усмешке не было злости. — Вставай, замерзнешь ведь.

Сынмин несмело протянул руку. Чонин сжал его ладонь — и Сынмин почувствовал этот ледяной холод. Но в то же время что-то еще. Что-то похожее на... безопасность? Чонин легко, словно пушинку, поднял его на ноги.

— Идем, — сказал он и, не спрашивая разрешения, сгреб Сынмина в охапку и потащил вперед. — Ты весь мокрый. Заболеешь.

— Куда мы? — прошептал Сынмин, стуча зубами.

— Ко мне. Тут рядом. Обсохнешь, согреешься. Или хочешь домой в таком виде?

Сынмин не хотел домой. Дома было пусто и холодно. Он вообще ничего не хотел. Позволял себя вести, потому что сил сопротивляться не было.

Чонин привел его в старую высотку недалеко от школы. Подъезд оказался чистым, даже пахло приятно — чем-то нейтральным, незнакомым. Они поднялись на лифте на пятнадцатый этаж. Чонин открыл дверь ключом и втолкнул Сынмина внутрь.

Квартира оказалась огромной. Минимум мебели, максимум пространства. Темные стены, черная кожаная мебель, никаких безделушек или картин. Только стеллаж с книгами в углу и огромное окно во всю стену, за которым лил дождь.

— Ванная там, — Чонин кивнул в сторону коридора. — Иди, смывай с себя эту грязь. Я принесу одежду.

Сынмин послушно поплелся в ванную. Она была размером с его комнату: огромная белая ванна, душевая кабина, зеркала, дорогие флаконы на полках. Он стянул с себя мокрую, грязную одежду и залез под горячий душ. Вода обжигала кожу, смывала холод и грязь, но не могла смыть то, что случилось. И то, что он видел.

Как Чонин двигался. Как он швырнул здоровенного Соджуна, как будто тот ничего не весил. Как он оказался возле Хёка быстрее, чем глаз успел моргнуть. И этот взгляд. Жуткий, голодный взгляд.

Кто он?

В дверь постучали.

— Одежду оставлю у двери, — раздался голос Чонина.

Сынмин услышал, как что-то мягкое упало на пол. Он выключил воду, вытерся пушистым полотенцем и открыл дверь. На полу лежали черные спортивные штаны и огромная толстовка с капюшоном. Сынмин натянул их на себя. Штаны пришлось подвернуть в три слоя, а толстовка висела на нем, как балахон, доставая почти до колен. Она пахла Чонином — тем самым доминантным парфюмом, но без примеси крови. Просто терпкий, древесный, мужской запах. Сынмин непроизвольно вдохнул глубже, и от этого запаха почему-то перестало трясти.

Он вышел в гостиную. Чонин сидел на диване, держа в руках высокий стакан с темной жидкостью. Увидев Сынмина в своей одежде, он замер. Взгляд скользнул по мокрым волосам, по тонкой шее, выглядывающей из широкого ворота, по голым щиколоткам.

— Иди сюда, — сказал он, и голос его сел.

Сынмин подошел, сел на край дивана, поджав ноги. Чонин протянул ему стакан.

— Пей. Согреешься.

— Что это? — спросил Сынмин, заглядывая в стакан.

— Чай. С медом и лимоном. Я не собираюсь тебя травить.

Сынмин сделал глоток. Действительно чай. Горячий, сладкий, с кислинкой. Обжигал горло, но это было приятно. Он пил маленькими глотками и чувствовал, как тепло разливается по телу. Чонин смотрел на него. Молча. Долго. Сынмин не выдержал первым.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что... спас.

— Я не спасал, — отрезал Чонин. — Просто не люблю, когда трогают мое.

— Я не твой, — возразил Сынмин, но неуверенно.

Чонин усмехнулся.
— А чей? Ничей? Сирота?

Сынмин вздрогнул. Чонин заметил.

— Я же говорил, от тебя пахнет одиночеством. Рассказывай.

— Нечего рассказывать, — буркнул Сынмин, вжимая голову в плечи.

— Есть. Ты врешь, и от этого запах становится кислым. Не люблю кислый запах. Давай, колись. Бабушка?

Сынмин молчал долго. Чонин не торопил. Сидел, откинувшись на спинку дивана, и ждал. Дождь барабанил по стеклу. В комнате было тепло, темно и странно уютно, несмотря на жуткого хозяина.

— Бабушка в больнице, — наконец сказал Сынмин. — Уже месяц. Родители... их нет. Мама умерла, когда я был маленький. Отца я вообще не знал. Жил с бабушкой. А теперь она в больнице, и я один.

Голос его дрогнул. Он не смотрел на Чонина, смотрел в стакан с чаем.
— Денег почти нет. Бабушкина пенсия и моя стипендия. Скоро выпускные, надо поступать, но я не знаю, как. И куда. И зачем.

Он замолчал. Стыдно было говорить об этом чужому человеку. Тем более такому, как Чонин.

Чонин молчал. Потом вдруг подался вперед и взял Сынмина за подбородок, заставляя поднять глаза.

— Смотри на меня, когда говоришь.

Сынмин посмотрел. В черных глазах Чонина плескалась тьма, но в ней не было угрозы. Было что-то другое. Сожаление? Злость? Непонятно.

— Тебя били. Сегодня и, наверное, раньше. Покажи.

— Не надо, — Сынмин попытался отстраниться, но Чонин держал крепко.

— Покажи, — повторил он, и это был приказ.

Сынмин медленно задрал толстовку. На боку, там, куда пришелся пинок, расплывался огромный синяк — фиолетовый с желтыми краями. На плече тоже темнело пятно.

Чонин посмотрел на синяки. Его лицо не изменилось, но воздух в комнате вдруг стал ледяным. Сынмин поежился.

— Больно? — спросил Чонин, и в голосе его послышались металлические нотки.

— Уже не очень, — соврал Сынмин.

— Врешь. И запах опять кислый, — Чонин убрал руку. — Ложись.

— Что? — Сынмин испуганно посмотрел на него.

— Ложись на диван. Животом вниз. Я посмотрю спину.

Сынмин колебался. Но ослушаться не посмел. Лег, уткнувшись лицом в подушку. Чонин осторожно, почти невесомо, приподнял край толстовки. Его ледяные пальцы коснулись поясницы, и Сынмин вздрогнул.

— Не дергайся, — тихо сказал Чонин. — Я просто смотрю.

Он водил пальцами по спине, словно сканируя, и Сынмин чувствовал, как по коже бегут мурашки. Не от холода — от странного, незнакомого волнения. Его никто никогда не касался так. Осторожно. Бережно. Словно он был чем-то ценным.

— Позвоночник цел, — вынес вердикт Чонин. — Ребра вроде тоже. Синяки заживут. Ты вообще слабый, Сынмин. Прям совсем. Как тростиночка. Сломать — раз плюнуть.

— Я знаю, — глухо ответил Сынмин, не поднимая головы.

Чонин убрал руку. Сынмин почувствовал, как диван прогнулся — Чонин встал.

— Спи здесь сегодня, — сказал он. — Дождь не кончится до утра. А твоя одежда все равно мокрая.

— Я не могу, — Сынмин сел, запахивая толстовку. — Мне завтра в школу, вещи нужны, форма...

— Завтра воскресенье.

Сынмин моргнул. Правда. Он совсем потерял счет времени.

— Завтра съездишь к себе, заберешь что надо. А сегодня спи здесь. Вон спальня, — Чонин кивнул в сторону коридора. — Или здесь, на диване. Как хочешь.

Он направился в другую комнату. Сынмин окликнул его:

— Чонин-щи?

Тот обернулся.

— Кто вы? — спросил Сынмин, глядя ему прямо в глаза. Впервые без страха. — Кто вы на самом деле?

Чонин замер. В полумраке прихожей его фигура казалась огромной, почти нереальной. Он долго молчал, и Сынмин уже подумал, что не получит ответа.

— Скоро узнаешь, — наконец сказал Чонин. — Если захочешь. А пока просто спи. Тебе нужно восстанавливаться.

Он скрылся в комнате. Дверь бесшумно закрылась.

Сынмин остался один в огромной темной гостиной. Он завернулся в плед, который нашел на кресле, и уткнулся носом в ворот толстовки, все еще пахнущей Чонином. Дождь стучал по стеклу. Было тепло, тихо и странно спокойно. Впервые за много дней Сынмин не чувствовал страха. Только усталость. И смутное, непонятное чувство, что сегодня что-то изменилось. Что-то важное.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Утром, когда Сынмин проснулся, Чонина в квартире не было. На столе в гостиной стоял завтрак — чашка горячего какао, тосты с джемом, яблоко. И записка, нацарапанная неровным почерком:

«Ушел по делам. Вернусь вечером. Ешь. Если уйдешь — ключ под ковриком. Если останешься — в холодильнике есть еда. Не вздумай сбежать. Найду. Ч.»

Сынмин улыбнулся. Впервые за долгое время. Потом испугался своей улыбки и поспешно нахмурился. Что с ним происходит? Почему он улыбается, читая угрозы от монстра, который вчера чуть не убил трех человек? Почему ему хорошо в чужой квартире, пахнущей незнакомцем, и почему он не хочет уходить?

Ответов не было. Но Сынмин вдруг понял, что хочет их найти. Хочет узнать, кто такой Ян Чонин. И почему его тянет к этому жуткому, холодному, опасному парню, как мотылька на огонь.

Даже если этот огонь сожжет его дотла.