Глава 3. Тепло

Сынмин не помнил, как уснул.

Он только сидел на огромном чёрном диване, закутанный в плед, который пах чем-то незнакомым, но приятным, и пил уже остывший чай. За окном всё ещё лил дождь, серый и бесконечный, а в квартире было так тихо, что слышно было, как гудит холодильник на кухне. Сынмин допил чай, поставил кружку на пол и откинулся на подушки. Глаза слипались. Тело ломило после вчерашнего, синяки ныли тупой болью, но здесь, в этом странном месте, в чужой одежде, под запах незнакомого парфюма, ему было... спокойно.

Он провалился в сон, даже не заметив этого.

Спалось ему удивительно хорошо. Обычно Сынмин спал чутко, вздрагивая от каждого шороха — старые дома скрипят, соседи шумят, а он всегда боялся, что кто-то придёт. Но здесь было по-другому. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Наверное, потому что настоящая опасность — Чонин — был где-то рядом, и бояться кого-то ещё не имело смысла.

Сон был глубоким, тёплым, без сновидений. Сынмин свернулся калачиком под пушистым пледом, уткнувшись носом в подушку, и дышал ровно и спокойно. Время потеряло значение.

---

Чонин вернулся домой только вечером.

Он зашел в квартиру бесшумно, как тень, и сразу почувствовал этот запах. Молочный, тёплый, домашний — запах Сынмина. Он заполнил всю прихожую, смешиваясь с его собственным, древесным и терпким, и Чонин замер на пороге, прикрыв глаза.

Странно. Он никогда не позволял никому оставаться в своём пространстве. Это была его территория, его крепость, куда вход посторонним был заказан. Даже вампиры, с которыми он иногда пересекался по делам, не заходили дальше порога. А этот человеческий мальчишка спал сейчас в его гостиной, завёрнутый в его плед, в его одежде, и пах так, что у Чонина сводило скулы.

Он прошёл в гостиную и остановился, глядя на спящего.

Сынмин лежал на диване, съёжившись в комочек. Плед сбился, открывая босые ступни и худые щиколотки. Одна рука свесилась на пол, пальцы расслабленно касались ковра. Лицо было безмятежным — впервые за всё время, что Чонин его знал. Обычно Сынмин всегда был напряжён, испуган, сжат, как пружина. А сейчас расслабился, разомлел, и выглядел таким... беззащитным.

Чонин подошёл ближе. Присел на корточки рядом с диваном. Вдохнул запах — молоко, тепло, чистота. И что-то ещё. Что-то, что делало этого мальчика особенным. Он не знал, что именно, но это "что-то" тянуло его к Сынмину сильнее, чем голод. Сильнее, чем жажда крови. Это пугало. И притягивало одновременно.

— Сынмин, — тихо позвал Чонин.

Тот не пошевелился. Дышал ровно, ресницы чуть подрагивали.

Чонин протянул руку, чтобы коснуться его плеча, разбудить. Но замер. Вместо этого он просто смотрел. Как вздымается грудь, как чуть приоткрыты губы, как пушистые волосы разметались по подушке. Красивый. Очень красивый. Не той яркой, бросающейся в глаза красотой, которой обладал сам Чонин, а тихой, тёплой, уютной. Домашней.

Чонин не заметил, как залюбовался. Он вообще много чего не замечал в последнее время. С тех пор, как увидел этого мальчика в школе.

— Сынмин, — повторил он громче и легонько толкнул спящего в плечо.

Сынмин что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок и... со всей дури заехал рукой Чонину по бедру.

Удар пришёлся прямо по чувствительному месту. Чонин охнул и отшатнулся, схватившись за бедро. Боль была не сильной — для человека, наверное, ощутимой, но для вампира так, царапина, — однако неожиданной. Он уставился на Сынмина, ожидая, что тот проснётся, извинится, испугается.

Сынмин даже не пошевелился. Он просто перевернулся на спину, раскинув руки в стороны, и продолжил сопеть, как ни в чём не бывало. Плед сполз на пол, обнажив худую шею, ключицы, край чёрной толстовки, задрался выше, открывая полоску живота.

Чонин замер. Смотрел на беззащитное горло, на бьющуюся под тонкой кожей жилку, на плавный изгиб шеи. Голод шевельнулся где-то внутри, привычный, знакомый, но вместе с ним пришло что-то ещё. Желание защитить. Укрыть. Чтобы никто не трогал это беззащитное создание.

Он наклонился, поднял плед и осторожно, почти невесомо, укрыл Сынмина снова. Тот во сне потянулся к теплу, уткнулся носом в край пледа и затих.

Чонин постоял над ним минуту, другую. Потом развернулся и ушёл на кухню.

Надо было подумать. А думать лучше всего на голодный желудок. Или полный — это как посмотреть.

---

Сынмин проснулся от запаха еды.

Он потянулся, сладко зевнул и понял, что спал как убитый. Тело было расслабленным, синяки почти не болели, и вообще чувствовал он себя отдохнувшим и спокойным, как не чувствовал уже много месяцев. Даже глаза открывать не хотелось — так было хорошо в этом тёплом коконе из пледа и чужих запахов.

Но запах еды был настойчивым. Жареное мясо? Или курица? Специи, лук, что-то ещё. Сынмин сглотнул слюну и понял, что зверски голоден. Он же не ел со вчерашнего утра, только чай пил и тост съел.

Он сел на диване, поправил сползшую толстовку и огляделся. В гостиной горел торшер, за окном было темно — вечер. С кухни доносились звуки: шипело масло на сковороде, звенела посуда, и кто-то негромко напевал.

Сынмин встал, натянул штаны, которые за ночь совсем сбились, и на цыпочках пошёл на кухню. Он боялся нарушить эту странную, мирную атмосферу. Боялся, что Чонин снова станет тем жутким, ледяным монстром, каким был в школе.

Но Чонин, стоявший у плиты, был... другим.

На нём была простая чёрная футболка и домашние штаны, волосы слегка растрёпаны, и он сосредоточенно переворачивал лопаткой кусочки курицы на сковороде. Рядом кипел рисоварка, на разделочной доске лежали нарезанные овощи. Вкусно пахло соевым соусом, чесноком и кунжутом.

Сынмин замер в дверях, не решаясь войти. Чонин почувствовал его присутствие сразу — обернулся, скользнул взглядом по взлохмаченной голове, по спутанным волосам, по сонному лицу.

— Проснулся, — констатировал он. — Садись за стол. Сейчас поедим.

Сынмин послушно сел за небольшой деревянный стол в углу кухни. Чонин поставил перед ним тарелку с рисом, сверху выложил курицу с овощами, полил соусом. Рядом появилась пиала с супом — мисо, судя по запаху.

— Ешь, — коротко приказал Чонин, садясь напротив со своей тарелкой.

Сынмин взял палочки, поковырял рис, несмело отправил в рот кусочек курицы. И зажмурился от удовольствия. Это было невероятно вкусно. Курица была сочной, с хрустящей корочкой, пропитанная пряным соусом. Рис рассыпчатым. Суп — горячим и ароматным.

— Очень вкусно, — выдохнул Сынмин, открывая глаза. — Вы сами готовили?

— А кто ещё? — усмехнулся Чонин, отправляя в рот рис. — Домовые? Нет у меня домовых. Сам готовлю.

— Вы умеете? — удивился Сынмин. Почему-то он представлял Чонина существом, которое питается только кровью и не прикасается к человеческой еде.

Чонин посмотрел на него с лёгким прищуром.
— А что, вампиры не готовят? — спросил он, и в голосе его слышалась насмешка.

Сынмин поперхнулся рисом и закашлялся. Чонин протянул ему стакан воды, всё с той же усмешкой.

— Держи. Попей.

Сынмин жадно глотнул, прокашлялся и уставился на Чонина круглыми глазами.
— Вы... вы знаете, что я думаю?

— Не думаю, а знаю, — пожал плечами Чонин. — Ты не умеешь скрывать мысли. У тебя всё на лице написано. "Он вампир, он страшный, он меня убьёт". Я угадал?

Сынмин сглотнул. Хотел соврать, но понял, что бесполезно. Кивнул.

Чонин откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— И что? Страшно?

— Очень, — честно ответил Сынмин.

— Но ты ешь мою еду. Спишь в моём доме. Носишь мою одежду, — Чонин чуть наклонил голову. — Странный ты. Если боишься — бежал бы.

— Не могу, — тихо сказал Сынмин, глядя в тарелку. — Вы бы догнали.

— Догнал бы, — согласился Чонин. — Но ты мог попытаться.

— А смысл? — Сынмин поднял глаза. — Если вы хотели меня убить, убили бы ещё в первый день. А вы... вы спасли меня. Вчера. От тех... от тех троих. И сегодня... готовите мне ужин. Зачем?

Чонин молчал долго. Смотрел на Сынмина, и в его чёрных глазах плескалось что-то, чего Сынмин не мог разгадать.

— Не знаю, — наконец сказал Чонин. — Сам не понимаю. Просто... не могу иначе. С тобой — не могу.

Это было странное признание. Сынмин не знал, что на это ответить. Они сидели в тишине, и только рисоварка тихо попискивала, сообщая, что каша готова.

— Ешь давай, — нарушил молчание Чонин. — Остынет.

Сынмин послушно продолжил есть. Через пару минут молчания он вдруг спросил:
— А вам... кровь нужна? Прямо очень?

Чонин удивлённо поднял бровь.
— Нужна. А что?

— Просто интересно, — Сынмин пожал плечами. — Вы же не пьёте её при мне. И не пахнет от вас... ну, вчера пахло, а сегодня нет. Сегодня от вас вообще... по-другому пахнет.

Чонин замер. Он и сам заметил, что сегодня от него не пахнет кровью. Вообще. Только парфюмом и чем-то ещё... чем-то, чего раньше не было.

— Чем пахнет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Сынмин задумался, принюхиваясь по-настоящему.
— Не знаю... теплом? Вы сами теплее, чем вчера. И пахнете... ну, как человек, наверное. Только не так, как все. Приятно.

Чонин смотрел на него и не верил своим ушам. Он — теплее? Этого не могло быть. Вампиры — холодные. Всегда. Это их природа, их суть. Они не могут согреваться, потому что у них почти не течёт кровь. Но сейчас, прислушавшись к себе, Чонин понял, что Сынмин прав. Где-то внутри, в груди, разливалось странное тепло. Такое, какого он не чувствовал уже больше ста лет.

— Ты... — начал он и замолчал, не зная, что сказать.

— Что? — Сынмин смотрел на него с любопытством. — Я что-то не то сказал?

— Нет, — Чонин помотал головой. — Всё то. Ешь.

Они ели молча. Сынмин иногда бросал на Чонина взгляды исподлобья, но тот делал вид, что не замечает. На самом деле он замечал всё. Каждое движение, каждый вздох, каждый запах. И этот запах — молочный, тёплый, домашний — сейчас смешивался с его собственным, и от этого смешения у Чонина внутри всё переворачивалось.

Когда тарелки опустели, Сынмин сыто откинулся на стуле и погладил живот.
— Объелся, — признался он. — Спасибо. Очень вкусно.

— На здоровье, — Чонин собрал тарелки и отнёс в раковину. — Будешь чай? Или какао?

— Какао? — глаза Сынмина загорелись. — А можно?

— Можно, — Чонин усмехнулся. — Я же не монстр какой. Какао сварить могу.

Он достал кастрюльку, налил молока, поставил на плиту. Сынмин смотрел, как он колдует, и вдруг хихикнул.

— Чего? — обернулся Чонин.

— Ничего, — Сынмин закусил губу, пытаясь сдержать улыбку. — Просто представил... Ну, вампир варит какао. Это же... это как если бы Дракула пил какао с маршмеллоу. Нелепо.

Чонин замер с пакетом какао в руках. Медленно повернулся. На его лице боролись возмущение и смех.

— Ты сравнил меня с Дракулой?

— Ну, — Сынмин понял, что ляпнул лишнего, но отступать было поздно, — он тоже вампир. Граф. Знаменитый. А вы... ну, вы тоже вампир. И высокий. И бледный. И в чёрном ходите. Очень похоже.

— Я похож на Дракулу? — голос Чонина звучал угрожающе, но в глазах плясали смешинки.

— Ну... немного, — Сынмин уже откровенно улыбался. — Только Дракула старый, а вы... ну, вы выглядите молодо. Для своего возраста.

— Для моего возраста? — Чонин прищурился.

— Ну да, — Сынмин совсем осмелел. — Вам же 117 лет, вы говорили. Это старше, чем Дракула, наверное? Хотя Дракула вообще вымышленный, а вы настоящий. Но если бы Дракула был настоящим и ему было 117, он бы, наверное, тоже какао варил. Чтобы согреться. Потому что вампиры холодные. А какао греет.

Чонин смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Это было похоже на смех, но смеяться он не умел — забыл, разучился за столетия. Но сейчас губы сами растягивались в улыбке.

— Ты... — выдохнул он. — Ты вообще понимаешь, что несёшь?

— Понимаю, — серьёзно кивнул Сынмин. — Я несу чушь. Простите. Это я от нервного. Когда нервничаю, начинаю болтать всякое.

— А ты нервничаешь? — Чонин шагнул ближе.

— Ну... — Сынмин поёжился под его взглядом. — Немного. Вы всё-таки... ну...

— Вампир, — закончил за него Чонин. — Дракула. Чудовище.

— Я не говорил "чудовище"! — возразил Сынмин. — Вы сами сказали.

— Ты подумал.

— Неправда!

— Правда. У тебя на лице всё написано.

Сынмин насупился, отвернулся. Чонин смотрел на его профиль, на то, как дрожат ресницы, как надуты губы, и чувствовал, что это странное тепло внутри становится сильнее.

Молоко закипело. Чонин вернулся к плите, засыпал какао, размешал. Разлил по кружкам. Одну поставил перед Сынмином, вторую взял себе и сел напротив.

Сынмин обхватил кружку ладонями, вдохнул аромат и довольно зажмурился.
— Вкусно пахнет, — сказал он. — Прямо как в детстве. Бабушка тоже варила какао, когда я болел. Густое, сладкое, с пенкой. Я любил пенку.

— А сейчас? — спросил Чонин, делая глоток. Какао обжигал горло, но ему было всё равно — он не чувствовал температуры.

— Сейчас? — Сынмин задумался. — Сейчас бабушка в больнице. Я сам себе варю, но не так вкусно получается. То комочки, то пригорит. А у вас вкусно.

— Научишься, — равнодушно сказал Чонин. — Дело практики.

— А вы давно готовите? — спросил Сынмин, отпивая какао.

— Давно. Ещё когда человеком был, — Чонин замолчал, поняв, что сказал лишнее.

Сынмин замер с кружкой у губ.
— Вы были человеком?

— Был. Давно. Очень давно, — голос Чонина стал тише. — Не хочу об этом.

— Извините, — поспешно сказал Сынмин. — Я не буду спрашивать.

— Спасибо.

Они пили какао в тишине. Но тишина была не напряжённой, а какой-то... уютной, что ли. Сынмин чувствовал себя странно — рядом с вампиром, в его доме, но при этом спокойно, как ни с кем никогда. Даже с бабушкой у него не было такого чувства полного принятия. Бабушка любила, но она была старой, уставшей, и Сынмин всегда старался не беспокоить её лишний раз. А здесь... здесь он чувствовал, что может быть собой. Болтать чушь, смеяться, пить какао.

— Знаете, — вдруг сказал он, — а вы не такой страшный, как кажетесь.

Чонин поднял бровь.
— Это комплимент?

— Не знаю, — Сынмин улыбнулся. — Наверное, да. В школе вы были жутким. Прям мороз по коже. А сейчас... ну, сейчас вы как обычный человек. Почти.

— Почти?

— Ну, вы всё равно бледный очень, — Сынмин критически оглядел его. — И холодный. Хотя... теплее, чем вчера. Вы греетесь, что ли?

Чонин задумался. Он действительно чувствовал тепло. Не только внутри, но и снаружи — кожа перестала быть ледяной. Он протянул руку и коснулся своей щеки — тёплая. Почти как у человека.

— Странно, — сказал он вслух. — Со мной такого раньше не было.

— Чего? — не понял Сынмин.

— Я... теплею, — Чонин посмотрел на него. — Рядом с тобой. Ты на меня как-то влияешь.

Сынмин поперхнулся какао.
— Я? Влияю? Чем?

— Не знаю, — Чонин пожал плечами. — Может, запахом. Может, чем-то ещё. Но факт: я сто лет был ледяным, а сейчас — тёплый. Благодаря тебе.

Сынмин покраснел. От смущения, от неловкости, от того, что Чонин смотрит на него так... странно.

— Я не специально, — пробормотал он, пряча лицо в кружку.

— Я знаю, — Чонин усмехнулся. — Ты вообще много чего делаешь не специально. Спишь на уроках, пускаешь слюни, бьёшь людей по бедру, когда они пытаются тебя разбудить...

Сынмин поднял голову, нахмурившись.
— Я бил? Кого?

— Меня, — Чонин потёр бедро, вспоминая. — Когда я пытался тебя разбудить, ты со всей дури заехал мне рукой. И даже не проснулся. Просто перевернулся на другой бок.

Сынмин открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Я... ударил вас? И не проснулся? — до него медленно доходил смысл сказанного. — О боже... простите! Я не хотел! Я во сне ничего не контролирую! Вам больно было?

— Больно, — серьёзно сказал Чонин. — Очень. Думал, нога отвалится.

Сынмин побледнел.
— Правда?

— Нет, — Чонин не выдержал и улыбнулся. — Шучу. Щекотно было, не больно. Ты слабый, Сынмин. Даже во сне.

Сынмин выдохнул, потом надулся.
— Нечестно так шутить. Я испугался.

— Прости, — Чонин и правда почувствовал лёгкий укол совести. — Больше не буду.

— Обещаете?

— Обещаю.

Сынмин посмотрел на него долгим взглядом, проверяя, не врёт ли. Потом кивнул и снова уткнулся в какао.

— Знаете, — сказал он после паузы, — вы, когда улыбаетесь, совсем не страшный. Красивый даже.

Чонин поперхнулся какао. В прямом смысле — напиток пошёл не в то горло, и он закашлялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. Сынмин смотрел на него с беспокойством.

— Всё нормально? — спросил он.

— Нормально, — прохрипел Чонин, откашлявшись. — Ты... это... не говори так больше.

— Почему? — удивился Сынмин. — Это же правда. Вы красивый. Все девчонки в школе на вас заглядываются. И парни тоже.

— А ты? — вырвалось у Чонина раньше, чем он успел подумать.

Сынмин замер. Покраснел до корней волос.
— Я? Ну... я тоже... заглядываюсь, — признался он еле слышно. — Но не поэтому. Просто... вы странный. Интересный. Я понять вас хочу.

Чонин смотрел на него и чувствовал, как это странное тепло внутри становится жаром. Почти огнём. Таким, какого он не испытывал никогда. Ни до превращения, ни после.

— Хочешь понять? — переспросил он тихо. — Зачем? Я монстр. Я опасен. Я пил кровь, убивал...

— Но не меня, — перебил Сынмин. — И тех, вчерашних, вы не убили. Хотя могли. Почему?

— Потому что ты просил не трогать их.

— Я? — Сынмин удивился. — Я ничего не просил. Я вообще говорить не мог.

— Твои глаза просили, — Чонин покачал головой. — Ты смотрел на них с ужасом, но не желал им смерти. Ты другой, Сынмин. В тебе нет злости. Только страх. И доброта. От тебя пахнет добротой. Это... редкость. Для меня — большая редкость.

Сынмин не знал, что ответить. Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто не видел в нём доброту. Никто не считал его особенным. А Чонин — чудовище, вампир, опасный хищник — видел. И это было... это было невероятно.

— Спасибо, — прошептал он. — Никто мне такого не говорил.

— Потому что никто тебя не знает, — Чонин пожал плечами. — Ты прячешься. Боишься. Но со мной — не бойся. Я не трону.

— Обещаете?

— Обещаю.

Сынмин улыбнулся. Тёплой, искренней улыбкой, от которой у Чонина внутри что-то перевернулось.

— Знаете, — сказал Сынмин, допивая какао, — а давайте я вам тоже что-нибудь приготовлю? Завтра. В благодарность. Я не очень умею, но могу попробовать. Бабушка учила меня делать яичницу и суп. Простой, овощной. Хотите?

— Хочу, — ответил Чонин, и это было правдой. Он хотел всего, что связано с этим мальчиком. Даже яичницу.

— Тогда договорились, — Сынмин довольно кивнул. — Только вы не смейтесь, если получится невкусно.

— Не буду.

— И не сравнивайте с Дракулой.

— Не буду, — Чонин усмехнулся. — Хотя Дракула, наверное, яичницу не ел. Предпочитал кровь.

Сынмин фыркнул, пытаясь сдержать смех, но не сдержался — рассмеялся. Звонко, легко, как ребёнок. Чонин смотрел на него и чувствовал, как уголки губ сами ползут вверх. Он тоже засмеялся — тихо, непривычно, но искренне.

Они сидели на кухне, пили какао и смеялись над дурацкой шуткой про Дракулу. И это было самое тёплое, что Чонин чувствовал за последние сто лет.

---

Поздно вечером, когда Сынмин снова задремал на диване, завёрнутый в плед, Чонин сидел в кресле напротив и смотрел на него. Смотрел долго, не отрываясь.

Мальчик спал. Дышал ровно, ресницы чуть подрагивали, губы приоткрыты. Беззащитный. Слабый. Хрупкий. Но внутри него горел огонь — тот самый, который согрел даже вампира. Который сделал невозможное — заставил ледяное сердце биться чаще.

Чонин протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся его волос. Мягкие, пушистые, тёплые. Он убрал прядь, упавшую на лицо, и замер, когда Сынмин во сне потянулся к его руке, словно ища тепло.

— Кто же ты такой, Ким Сынмин? — прошептал Чонин в тишину. — И почему ты делаешь со мной то, чего не делал никто?

Ответа не было. Только ровное дыхание спящего и запах молока, тепла и дома.

Чонин убрал руку, откинулся в кресле и закрыл глаза. Он не спал — вампиры не спят, — но позволял себе просто быть. Быть рядом с этим странным, тёплым, невероятным мальчиком, который даже не подозревал, что изменил его.

Изменил навсегда.