Глава 4. Красиво

Утро понедельника наступило слишком рано.

Сынмин понял это, когда сквозь сон услышал какой-то настойчивый звук. Звук повторялся снова и снова, пробиваясь сквозь тёплый, уютный кокон сна, в котором ему было так хорошо. Он заворочался, пытаясь спрятаться от звука глубже в подушку, но звук не отставал.

— Сынмин. Сынмин, вставай. Сынмин!

Голос был низким и настойчивым. И знакомым. Очень знакомым. Чонин.

Сынмин с трудом разлепил один глаз. Над ним склонилось бледное лицо с чёрными глазами, в которых плясали смешинки.

— Вставай, соня. Понедельник. Школа.

— Школа? — Сынмин попытался осознать эту страшную новость. — Не хочу.

— Надо, — Чонин потянул с него плед. — Вставай. Я завтрак сделал. Ну, почти.

Сынмин застонал и попытался натянуть плед обратно, но Чонин держал крепко. Пришлось открыть оба глаза и сесть. Волосы торчали во все стороны, лицо было опухшим со сна, глаза слипались.

— Сколько времени? — прохрипел он.

— Половина седьмого.

— Половина седьмого?! — Сынмин уставился на него с ужасом. — Зачем так рано? Уроки в восемь тридцать!

— Чтобы ты не бежал как угорелый, — Чонин пожал плечами. — Успеешь позавтракать, собраться, одеться. Иди умывайся. На кухне жду.

Он развернулся и вышел, оставив Сынмина бороться с желанием лечь обратно. Сынмин посидел минуту, борясь с собой, потом всё же встал и поплёлся в ванную.

Вода помогла — холодная, она смыла остатки сна и привела в чувство. Сынмин умылся, почистил зубы чужой щёткой (Чонин сказал, что новая лежит в шкафчике), пригладил мокрые волосы и вышел. На кухне его ждал сюрприз.

Чонин стоял у плиты в чёрной футболке и домашних штанах, и жарил яичницу. Рядом на тарелке уже лежали тосты, в чашках дымился чай. Сынмин замер в дверях, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.

— Вы... вы готовите?

— А кто ещё? — Чонин обернулся. — Ты же вчера обещал приготовить яичницу. Но ты спал как убитый, я решил не будить. Сам сделал.

— Обещал? — Сынмин вспомнил вчерашний вечер, их разговор на кухне, какао, смех... — Ах да. Точно. Извините, я проспал.

— Ничего, — Чонин ловко переложил яичницу на тарелку. — Садись. Сегодня твоя очередь.

Сынмин сел за стол, взял вилку. Яичница выглядела идеально — желток жидкий, белок схвачен, края чуть поджаристые. Рядом тост с маслом, чай с лимоном. Вкусно пахло.

— Спасибо, — сказал он, отрезая кусочек яйца.

— Ешь давай, — Чонин сел напротив со своей тарелкой. — Потом подберём тебе одежду. Твоя высохла, но кофта...

Он замолчал, и Сынмин понял — кофта. Та, вчерашняя, которую он снял перед душем. Она была вся в грязи после падения в лужу, и пятна, наверное, не отстирались.

— Я её постирал, — продолжил Чонин, — но пятна остались. Так что в школу в ней нельзя. Я дам тебе что-нибудь своё.

Сынмин кивнул, стараясь не думать о том, что будет носить одежду Чонина. Вчерашняя толстовка была огромной, но уютной. А сегодня — школа. Там все увидят. Будут смотреть. Сынмин поёжился.

— Не дёргайся, — Чонин словно прочитал его мысли. — Никто тебя не съест. Если что — я рядом.

Сынмин поднял на него глаза. Чонин смотрел спокойно, уверенно, и от этого взгляда почему-то переставало быть страшно.

— Хорошо, — тихо сказал Сынмин и уткнулся в тарелку.

После завтрака Чонин ушёл в спальню и вернулся с охапкой одежды. Он выложил на диван несколько вещей: чёрные джинсы, тёмно-серую водолазку из тонкого, обтягивающего трикотажа, и большую чёрную кофту на молнии — свободную, мягкую, явно очень дорогую.

— Джинсы должны подойти, — сказал Чонин, окидывая Сынмина взглядом. — Мы примерно одного роста, ты просто худее. Подпояшешься ремнём. А вот с верхом...

Он взял водолазку, протянул Сынмину.
— Это надевается под кофту. Тонкая, тёплая. Шею закроет.

Сынмин взял водолазку. Она была мягкой на ощупь, приятной, и пахла Чонином — тем самым парфюмом, древесным и терпким. Он замялся.

— Что? — спросил Чонин.

— Она... обтягивающая, — смущённо сказал Сынмин. — Я в таком не хожу. Я стесняюсь.

Чонин посмотрел на него, потом на водолазку, потом снова на него.
— Стесняешься? Чего?

— Ну... — Сынмин покраснел. — Фигуры. Я худой слишком. И вообще...

— Ты нормальный, — отрезал Чонин. — И водолазка тебе пойдёт. Но если не хочешь — есть кофта. Надень водолазку, а сверху кофту. Будет видно только воротник. Идёт?

Сынмин подумал и кивнул. Это был компромисс — и тепло, и не слишком обтягивающе.

Он ушёл в ванную переодеваться. Джинсы оказались великоваты в талии, но Чонин дал ремень — тонкий, чёрный, с красивой пряжкой. Сынмин затянул его посильнее, и джинсы сели почти идеально. Водолазка... водолазка была мягкой и тёплой, но действительно обтягивала. Сынмин посмотрел на себя в зеркало и покраснел. Тонкая ткань облегала худые плечи, узкую грудь, талию. Было видно, что он почти без мышечной массы — одни кости и кожа. Но почему-то это выглядело не так уж плохо. Даже... красиво?

Он поспешно натянул сверху кофту. Большая, свободная, она скрыла всё, оставив видным только высокий ворот водолазки, облегающий шею. Сынмин посмотрел в зеркало ещё раз. Кофта была длинной, почти до середины бедра, рукава пришлось подворачивать. Но в целом... в целом выглядело стильно. Даже слишком стильно для него.

Он вышел из ванной. Чонин стоял у окна в гостиной, но обернулся на звук шагов. И замер.

Сынмин стоял перед ним в его одежде, и это было... Чонин не ожидал, что будет так. Джинсы сидели идеально, подчёркивая длинные худые ноги. Большая чёрная кофта делала его ещё более хрупким, почти игрушечным. А высокий ворот водолазки, облегающий тонкую шею, приковывал взгляд. Сынмин смущённо теребил край кофты, не поднимая глаз, и от этого выглядел ещё трогательнее.

— Ну как? — спросил он тихо. — Нормально?

Чонин сглотнул. Во рту пересохло, хотя он не пил крови уже несколько дней.
— Да, — голос сел, пришлось прочистить горло. — Да. Нормально. Очень... идёт.

Сынмин поднял глаза, удивлённый его тоном.
— Правда?

— Правда, — Чонин заставил себя отвернуться к окну. — Собирайся. Скоро выходить.

Сынмин кивнул и пошёл собирать рюкзак. А Чонин стоял у окна и пытался успокоить то, что внутри него бушевало. Этот мальчик в его одежде, пахнущий им, выглядящий так, что хотелось смотреть и не отрываться — это было слишком. Слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком опасно.

---

В школу они пошли вместе.

Утро было прохладным, но солнечным — дождь кончился, и небо радовало прозрачной голубизной. Сынмин шёл рядом с Чонином и чувствовал себя странно. С одной стороны, он боялся — вдруг их увидят вместе, вдруг задиры снова появятся, вдруг Чонин сегодня будет другим. С другой стороны, рядом с ним было тепло и спокойно. Чонин шёл чуть впереди, заслоняя от ветра, и иногда бросал на него короткие взгляды.

— Не спи на ходу, — сказал он, когда Сынмин споткнулся на ровном месте.

— Я не сплю, — возразил Сынмин, хотя глаза действительно слипались. Сказывалось раннее пробуждение.

— Ага. Идиотом не прикидывайся.

Сынмин фыркнул, но промолчал. Они дошли до школы за пятнадцать минут. У ворот уже толпились ученики. При виде Чонина многие оборачивались — высоченный бледный парень в чёрном привлекал внимание. А рядом с ним... рядом с ним шёл Сынмин. И когда народ разглядел, во что он одет, по толпе пронёсся удивлённый шёпот.

— Это тот тихоня из одиннадцатого?
— Смотри, как одет... это же явно дорогие шмотки.
— А это что за новый с ним? Они что, вместе живут?
— Да ладно, этот тюфяк? С таким монстром?

Сынмин сжался, пытаясь стать незаметнее. Чонин положил ледяную ладонь ему на затылок — жест собственнический и успокаивающий одновременно.

— Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Иди вперёд. Я рядом.

Сынмин выдохнул и пошёл. Рука на затылке грела — странно, но грела. И от этого было легче.

В классе было уже полно народу. Когда Сынмин вошёл, несколько человек обернулись. Он поймал на себе несколько взглядов — удивлённых, оценивающих, завистливых. Одна из девчонок, Ли Наён, даже присвистнула.

— Ого, Сынмин-щи, ты чего такой крутой сегодня? — спросила она с усмешкой. — Зажил по-новому?

Сынмин покраснел и быстро прошёл на своё место. Чонин сел рядом, глядя на Наён таким взглядом, что она поспешно отвернулась и уткнулась в телефон.

— Спасибо, — прошептал Сынмин, раскладывая учебники.

— Не за что, — так же тихо ответил Чонин.

Первый урок была литература. Сынмин честно пытался слушать, но после сытного завтрака, тёплой одежды и уютного утра глаза слипались нещадно. Учительница что-то вещала про творчество Пушкина (или это был Лермонтов? Сынмин уже путался), а он боролся со сном, изо всех сил тараща глаза.

Чонин сидел рядом, делая вид, что пишет в тетради. На самом деле он писал что-то совсем другое — Сынмин краем глаза заметил, что это какие-то иероглифы, непонятные и красивые.

— Не спи, — шепнул Чонин, когда голова Сынмина начала клониться.

— Я не сплю, — пробормотал Сынмин и тут же клюнул носом.

Чонин толкнул его локтем. Сынмин дёрнулся, выпрямился, потер глаза. Минуты две держался, потом голова снова начала падать.

На большой перемене они пошли в столовую. Сынмин купил себе рисовый шарик и сок, Чонин ничего не брал — просто сидел напротив и смотрел, как он ест.

— А вы? — спросил Сынмин с набитым ртом. — Не будете?

— Я не голоден, — ответил Чонин.

— А... ну да, — Сынмин вспомнил, что вампиры питаются по-другому. — Извините.

— Ничего. Ешь давай.

Сынмин ел, чувствуя на себе взгляд. Странно, но этот взгляд не напрягал. Даже наоборот — было спокойно, что кто-то смотрит. Кто-то, кому он небезразличен.

После обеда была математика — самый страшный предмет для Сынмина. Учитель был строгим, любил вызывать к доске, и Сынмин всегда трясся от страха, что его спросят. Сегодня он тоже трясся, но по другой причине — глаза слипались так, что строчки на доске расплывались.

— ...итак, Сынмин, к доске, — вдруг услышал он свою фамилию.

Сынмин подскочил, чуть не опрокинув стул. Учитель смотрел на него поверх очков.

— Я жду.

Сынмин встал, пошёл к доске. В голове было пусто, в глазах темно. Он взял мел, посмотрел на пример, написанный на доске, и понял, что не видит цифр. Они плыли, сливались, превращались в каракули.

— Ну? — поторопил учитель.

— Я... — начал Сынмин и вдруг почувствовал, как мир качнулся.

Он покачнулся, схватился за доску, но пальцы соскользнули. Перед глазами всё поплыло, и он начал падать. Прямо на учительский стол.

Но не упал. Кто-то подхватил его со спины, прижал к себе. Сынмин почувствовал знакомый запах — древесный, терпкий, родной.

— Извините, — раздался ледяной голос Чонина. — Ему плохо. Я отведу его в медпункт.

Учитель что-то говорил, но Сынмин уже не слышал. Чонин вывел его из класса, придерживая за талию. В коридоре он прислонил его к стене и заглянул в глаза.

— Ты как?

— Голова кружится, — признался Сынмин. — Спать хочу.

— В медпункт?

— Не надо, — Сынмин помотал головой и чуть не упал снова. — Просто посижу.

— Сидеть будешь в классе, — отрезал Чонин. — Я с тобой.

Они вернулись в класс. Учитель, увидев бледного Сынмина, махнул рукой — садись, мол. Сынмин рухнул на стул и уронил голову на парту. Глаза закрылись сами собой.

— Спи, — услышал он шёпот Чонина. — Я разбужу, если что.

И он провалился в сон.

---

Проснулся он от толчка. Чонин тряс его за плечо.

— Вставай, звонок.

Сынмин поднял голову, мутным взглядом окинул класс. Все собирали вещи, готовились уходить.

— Я спал? — спросил он глупо.

— Всю перемену, — Чонин усмехнулся. — И часть урока. Но там была самостоятельная, тебя не трогали.

Сынмин ужаснулся.
— Самостоятельная?! Я проспал самостоятельную?!

— Я написал за тебя, — Чонин протянул ему листок. — Держи. Почерк похож?

Сынмин посмотрел на листок. Почерк и правда был похож — аккуратные, чуть корявые буквы, как у него самого.

— Вы... вы подделали мою работу? — изумился он.

— А что было делать? — Чонин пожал плечами. — Ты спал, учитель не спрашивал. Я быстро написал.

— Но вы же не знаете математику!

— Знаю, — Чонин усмехнулся. — Я вообще много чего знаю. Сто семнадцать лет не дурак был.

Сынмин смотрел на него круглыми глазами. Вампир, который варит какао, жарит яичницу, подделывает школьные работы и защищает его от задир. Это было так странно, так невероятно, что не укладывалось в голове.

— Спасибо, — выдохнул он. — Вы... вы правда меня спасаете.

— Не спасаю, — отрезал Чонин, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое. — Просто помогаю. Ты же мой сосед.

— Сосед, — повторил Сынмин и улыбнулся. — Хороший сосед.

Чонин фыркнул, но улыбку не сдержал.

Дальше были ещё два урока. Сынмин боролся со сном, но Чонин не давал ему заснуть — толкал локтем, щипал за руку, один раз даже ущипнул за бок так, что Сынмин подпрыгнул.

— Больно же! — возмутился он.

— Зато не спишь, — резонно заметил Чонин.

На последнем уроке, когда до звонка оставалось минут двадцать, Сынмин всё же сдался. Голова упала на парту, и он отключился. Чонин посмотрел на него, вздохнул и продолжил писать что-то в тетради. Иногда он бросал взгляд на спящего, проверяя, всё ли в порядке.

И вдруг Сынмин во сне дёрнулся. Резко, сильно. Его повело в сторону, стул качнулся, и он начал падать. Прямо на пол.

Чонин среагировал мгновенно — быстрее, чем глаз успел моргнуть. Он подхватил Сынмина за долю секунды до того, как тот грохнулся бы на пол. Прижал к себе, не давая упасть.

Сынмин открыл глаза, испуганно хлопая ресницами.
— Что? Что случилось?

— Ты чуть не свалился со стула, — Чонин всё ещё держал его, чувствуя, как бьётся сердце мальчика — часто-часто. — Спишь, как убитый. Во сне дёргаешься.

— Извините, — пробормотал Сынмин, понимая, что находится в кольце рук Чонина. Близко. Очень близко. Он чувствовал запах парфюма и что-то ещё... тёплое? Чонин правда стал теплее. Гораздо теплее, чем в первый день.

— Сидеть можешь? — спросил Чонин, не торопясь отпускать.

— Да... наверное.

Чонин помедлил секунду, потом отпустил. Сынмин выпрямился, поправил кофту. На них смотрели — несколько человек обернулись на шум. Сынмин покраснел и уткнулся в парту.

— Досыпай, — тихо сказал Чонин. — Я подстрахую.

И Сынмин снова закрыл глаза. Но спать уже не хотелось — сердце колотилось, и в голове билась одна мысль: он только что был в объятиях Чонина. Вампира. Монстра. Который теперь стал тёплым.

---

После уроков они снова пошли вместе.

Сынмин плёлся рядом, еле передвигая ноги. День вымотал его окончательно — недосып, переживания, постоянная борьба со сном. Он мечтал только об одном: добраться до дома и рухнуть на кровать.

Но Чонин вдруг остановился.

— Подожди, — сказал он, глядя куда-то вперёд.

Сынмин поднял глаза и похолодел. У ворот школы стояли трое. Те самые. Соджун, Хёк и Донхён. Они выглядели помятыми — у Соджуна под глазом красовался фингал, Хёк прихрамывал, Донхён прятался за их спинами. Но смотрели они не на Сынмина. Они смотрели на Чонина. И во взглядах читался страх.

Чонин шагнул вперёд, загораживая Сынмина собой.
— Вам чего? — спросил он ледяным тоном.

Соджун переступил с ноги на ногу, кашлянул.
— Мы... это... извиниться пришли.

— Что? — Чонин приподнял бровь.

— Перед ним, — Соджун кивнул на Сынмина. — Перед твоим... ну, этим. Мы погорячились. Не надо было его трогать.

Сынмин выглянул из-за спины Чонина, не веря своим ушам. Эти трое — задиры, которые терроризировали его всё время, — пришли извиняться?

— Мы больше не будем, — добавил Хёк, не поднимая глаз. — Честно. Только... только вы нас не трогайте.

Чонин молчал долго. Так долго, что Соджун начал нервничать, переминаясь с ноги на ногу.

— Сынмин, — наконец сказал Чонин, не оборачиваясь. — Ты как? Принимаешь извинения?

Сынмин растерялся. Он никогда не думал, что эти трое будут перед ним извиняться. Они были сильными, уверенными, а он — слабаком, которого можно пинать. И вот теперь они стояли и тряслись от страха перед ним. Вернее, перед Чонином.

— Я... — начал он. — Если они правда больше не будут...

— Не будем! — поспешно заверил Донхён. — Никогда! Клянёмся!

Сынмин посмотрел на Чонина. Тот ждал его решения.

— Пусть идут, — тихо сказал Сынмин. — Я не хочу их видеть.

Чонин кивнул и повернулся к троице.
— Слышали? Валите. И чтобы я вас больше рядом с ним не видел. Вообще нигде.

Троица исчезла быстрее, чем можно было сказать "вампир". Сынмин проводил их взглядом и выдохнул.

— Спасибо, — сказал он Чонину. — Это вы их заставили?

— Я? — Чонин усмехнулся. — Нет. Они сами. Видимо, поняли, что связываться со мной себе дороже.

— Но они извинились передо мной, — Сынмин всё ещё не мог в это поверить.

— Потому что ты теперь со мной, — просто ответил Чонин. — И все это знают.

Сынмин посмотрел на него. Чонин стоял в лучах закатного солнца, высокий, красивый, опасный. И тёплый. Совсем не такой, каким был в первый день.

— Пойдём домой? — спросил Чонин. — Ты устал.

— Домой? — переспросил Сынмин. — Ко мне?

— Ко мне, — Чонин посмотрел на него. — Если хочешь. Можешь и к себе, но я провожу. Решай.

Сынмин подумал секунду. Дома было пусто, холодно и одиноко. А у Чонина — тепло, уютно и... не одиноко.

— К вам, — решился он. — Если можно.

— Можно, — Чонин улыбнулся краешком губ. — Пошли.

Они пошли по вечерним улицам, и Сынмин вдруг поймал себя на мысли, что ему хорошо. Рядом с этим странным, жутким, невероятным существом ему было по-настоящему хорошо. И он не хотел, чтобы это заканчивалось.

---

Вечером, сидя на кухне с кружкой какао, Сынмин смотрел, как Чонин готовит ужин. Тот ловко нарезал овощи, кидал их в сковороду, помешивал, пробовал. Обычный человек. Обычный, если не знать.

— Чонин-щи, — позвал Сынмин.

— М?

— А почему вы стали тёплым? Со мной?

Чонин замер на секунду, потом продолжил мешать.
— Не знаю. Наверное, потому что ты... особенный.

— Особенный? — Сынмин усмехнулся. — Я? Самый обычный. Слабый, трусливый, сплю на уроках...

— Именно, — перебил Чонин. — Ты такой, какой есть. Не притворяешься. Не боишься быть собой. Со мной — не боишься. Это редкость, Сынмин. Большая редкость.

Сынмин замолчал, обдумывая его слова. Потом улыбнулся в кружку.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что вы есть. За то, что рядом. За то, что тёплый.

Чонин обернулся. Посмотрел на него долгим взглядом.
— Это тебе спасибо, — сказал он. — Ты меня согрел.

И Сынмин почувствовал, как внутри разливается что-то большое, тёплое и очень важное. То, что изменит всё. То, что станет началом чего-то нового.

Они ужинали, смотрели телевизор, болтали о пустяках. А поздно ночью, когда Сынмин снова уснул на диване, завёрнутый в плед, Чонин сидел рядом и смотрел на него.

Смотрел и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за эту неделю. Как холодное сердце начало оттаивать. Как появился тот, ради кого хочется быть лучше.

— Спи, малыш, — прошептал он, касаясь пальцами мягких волос. — Я рядом.

И это было правдой. Самой главной правдой.