Варвара. 13 глава. Неожиданная помощь.

Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в рукоятку костыля. Бежать было некуда, да и с моей больной ногой это выглядело бы жалко и нелепо.

Кирилл неторопливо поднял мяч с асфальта, зажал его под мышкой и хищным шагом направился в мою сторону. С каждым его шагом моё сердце колотилось всё быстрее, отдаваясь гулом где-то в ушах.

— Подглядывать очень нехорошо, Тарасова, — протянул он, останавливаясь в паре шагов от меня. Его губы изогнулись в той самой бесячей, самодовольной ухмылке, от которой у меня обычно чесались руки.

— Я и не подглядывала! — бросила я, изо всех сил стараясь смотреть ему исключительно в глаза.

Запретить себе разглядывать его крепкое тело оказалось той ещё пыткой. Взгляд предательски норовил скользнуть ниже — по широким плечам, влажной от пота футболке, которая плотно облегала каждый кубик пресса, и сильным рукам.

— Да? Тогда что ты там делаешь в кустах? — Кирилл склонил голову набок, с притворным интересом оглядывая меня с ног до головы. Глаза его насмешливо блеснули. — Грибы ищешь с костылём наперевес? Или решила записаться в мой личный фан-клуб и заняла VIP-место в партере? Знала бы заранее — я бы маркер захватил. Мог бы оставить автограф прямо на твоём бинте. Ну, или на лбу, чтобы издалека было видно преданную фанатку.

Мои щёки мгновенно вспыхнули от возмущения и стыда. Как же хорошо он умеет выводить из себя!

— Обойдусь без твоих автографов! — фыркнула я, перехватив костыль поудобнее. — Я просто гуляла. Заблудилась. Думала, тут есть выход к главной аллее.

— Гуляла? На костыле? По заброшенной части лагеря, где асфальт кривой, как твои броски в баскетболе? — он иронично вскинул бровь. — Ну да, очень логично, ничего не скажешь.

— Мои броски были идеальными, пока кое-кто не решил сыграть в носорога и не сбил меня с ног! — огрызнулась я.

Он сделал ещё один шаг, оказываясь возмутительно близко. Я тут же попыталась создать дистанцию, но резиновый наконечник костыля предательски скользнул по какому-то мелкому камню. Моя здоровая нога подкосилась, и я с жалким писком начала заваливаться назад, прямо в пыльные и колючие кусты сирени.

Мяч с глухим стуком вывалился из его рук на асфальт. Кирилл среагировал быстрее, чем я успела моргнуть. Он резко подался вперёд, его рука стальной хваткой обхватила меня за талию, и он одним рывком притянул меня к себе. Я уперлась прямо в его твёрдую, горячую и влажную от пота грудь. И в этот момент в моей голове буквально всё коротнуло! Внутри словно разом взорвался целый склад фейерверков, разлетаясь мириадами искр по венам. Меня с головой накрыло его теплом и морозным запахом, от которого приятно закружилась голова. Я против воли подумала о том, что мне не хочется, чтобы он меня отпускал... Похоже я действительно свихнулась, раз сохну по этому гаду.

Чтобы скрыть своё дурацкое смущение и бешено колотящееся сердце, я сжала свободную руку в кулак и начала лупить его прямо в грудь!

— Ай! — Кирилл машинально разжал руки, и потёр ушибленное место. Его глаза округлились от возмущения. — Ты совсем больная, Тарасова?! Я тебя только что от падения в кусты спас!

— Это рефлекс! Нечего меня лапать!

— Лапать?! — он возмущённо фыркнул, но на его губах тут же расплылась наглая ухмылка. — Да кому ты нужна, дикая! Скажи спасибо, что я вообще руки подставил. В следующий раз позволю тебе лететь в сирень. Будешь там сидеть, как птичка, и ветки грызть!

— Вот и отлично! Оставь свои героические спасения для других! Иди куда шёл! — огрызнулась я, будто секунду назад не наслаждалась его близостью.

Кирилл лишь покачал головой, глядя на меня с таким видом, будто я сбежала из зоопарка. Он наклонился, подхватил свой мяч с асфальта и зажал его под мышкой.

— Ага, сейчас. Оставь тебя тут одну — ты либо нос себе сломаешь, либо на проходящего мимо ежа с кулаками бросишься, ниндзя на костылях, — он насмешливо вздохнул. — Пошли давай.

— Что ты вообще несёшь? Какого ещё ежа?! — возмутилась я, едва не задохнувшись от возмущения. — Я, по-твоему, дикарка какая-то?

— А кто? — Кирилл насмешливо изогнул бровь. — Бросаешься на людей с кулаками вместо «спасибо», шипишь, огрызаешься. Точно дикая.

— Если ты не забыл, из-за тебя я ушибла ногу! За что мне «спасибо» сказать? Не думала, что за такое благодарят!

— Я же говорил, что сделал это не специально.

— Мне от этого не легче! — огрызнулась я. — И вообще... что это за площадка? И почему ты тут играешься?

— «Играются» в песочнице, Варя. А я тренируюсь, — он небрежно подбросил мяч в руке и поймал его. Затем обвёл взглядом потрескавшийся асфальт и ржавое кольцо без сетки. — Это старая часть лагеря. Площадку давно забросили. Сюда никто не ходит.

— И почему ты торчишь здесь, в глуши, а не на новой площадке? — я недоверчиво прищурилась. — Тебе же вроде нравится, когда вокруг собирается толпа зрительниц и пускает на тебя слюни.

— Ты о чём?

Чёрт! Зачем я это ляпнула?! Получается, я только что в открытую призналась, что не просто наблюдаю за ним, но ещё и обращаю внимание на то, кто там на него пялится! Выдала себя с потрохами!

— Ни о чём, — быстро и нервно бросила я, отводя взгляд. — Забудь. Просто к слову пришлось.

— Надо же, — его голос стал на полтона ниже, он явно не хотел упускать момент, чтобы поиздеваться. Козлина рогатая! — А я и не знал, что ты так внимательно следишь за моим... фан-клубом. Ревнуешь, Тарасова? Или сама слюни пускаешь, когда никто не видит?

— Ещё чего! — вспыхнула я так сильно, что щёки, казалось, сейчас задымятся. — Больно надо мне на тебя слюни пускать! Ты не пуп земли, Соболев! Я просто констатирую факт — вокруг тебя вечно кто-то вьётся.

— Ревнуешь, Тарасова. Ещё как ревнуешь, — дразняще протянул он, делая ко мне ещё один плавный шаг.

— Боже, что за глупости! Если до твоей самовлюблённой головки до сих пор не дошло, то поясняю открытым текстом: я тебя на дух не выношу!

Улыбка мгновенно стёрлась с его лица, словно её и не было. Бездна в его глазах потяжелела, взгляд стал ледяным и абсолютно мрачным. Воздух вокруг нас будто разом остыл на несколько градусов.

— Взаимно, Тарасова, — отчеканил он холодно, выделяя каждое слово.

— И вся эта твоя великая ненависть... это только за то, что я тогда сдала вас вожатой в первый день? Серьёзно? — спросила я, с вызовом глядя ему прямо в глаза.

— Да, — жестко отрезал Кирилл, и на его скулах заходили желваки. — Я русским языком говорил тебе молчать. Я предупреждал, что будут последствия, если ты откроешь рот. Но ты решила показать характер и сорвала мои планы.

Я недоверчиво фыркнула, просто не веря в абсурдность ситуации.

— Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, Соболев! — выпалила я, глядя на него с откровенным осуждением. — Тебе не дали нарушить правила, не дали сбежать из лагеря, и теперь ты обижаешься и мстишь, как детсадовец, у которого отняли любимую машинку! Боже, какой бред...

Его глаза сузились, превратившись в две тёмные бездны. Казалось, моё сравнение с ребёнком задело его куда сильнее, чем любые другие оскорбления.

— Уходить собираешься? — лишь глухо спросил он, кивнув в сторону тропинки.

— А ты?

— Я помогу тебе дойти до нормальной дороги и вернусь играть, — ровно произнёс Кирилл.

— Не надо мне помогать! — тут же ощетинилась я. От одной мысли, что мне придётся тащиться с ним по тёмному лесу, внутри всё протестовало.

— Ага, конечно. Упадёшь в темноте на этих кочках — лицо себе всмятку превратишь, — хмыкнул он, скептически оглядывая мой костыль.

— Будто тебя это волнует! — фыркнула я.
Кирилл равнодушно пожал широкими плечами и отступил на полшага, освобождая дорогу.

— Ну ладно. Иди тогда сама, раз такая самостоятельная.

— Ну и пойду!

Я гордо вздёрнула подбородок, отвернулась от него и сделала решительный шаг вперёд. И тут же жестоко поплатилась за свою слепую самоуверенность. В сгущающихся сумерках я не заметила яму. Резиновый наконечник костыля вновь скользнул по краю глубокой выбоины в старом асфальте. Я могла бы упасть, если бы не Кирилл, который тут же оказался рядом. Его сильная рука перехватила меня под локоть, удерживая меня на весу и не давая разбиться.

— Я же сказала — сама!

— Не глупи, Тарасова, — с нажимом произнёс он над. — Ты еле на ногах стоишь.

Я ничего не ответила. Опустила голову и нервно выдохнула. Просто потому, что возразить было нечего. Как бы сильно меня ни бесил этот невыносимый придурок, как бы сильно мне ни хотелось оттолкнуть его и доказать свою правоту, сейчас он был абсолютно прав. Моя нога болела, а впереди лежала тёмная, разбитая тропинка. Если я хочу добраться до корпуса целой и не переломать себе оставшиеся кости, мне придётся проглотить свою гордость и принять его помощь.

Я перестала вырываться и поудобнее перехватила костыль.

— Вот и умница, — тихо усмехнулся Кирилл, почувствовав, что я сдалась.

Он отпустил мой локоть, достал из кармана телефон и включил фонарик, направляя яркий луч белого света прямо мне под ноги.

— Шагай. Я подсвечу.

Мы медленно двинулись по тропинке в сторону жилых корпусов. Сумерки окончательно поглотили лагерь, превратив деревья в мрачные силуэты. Я шла осторожно, стараясь не тревожить ноющую лодыжку, а Кирилл безропотно шёл рядом.

Остаток дороги мы прошли в полной тишине. Только ритмичный стук моего костыля, стрёкот ночных цикад да его ровное дыхание совсем рядом. Когда впереди наконец показались освещённые жёлтыми фонарями аллеи, я остановилась.

— Дальше я сама, — тихо сказала я, не поднимая на него глаз. — Тут светло.

Кирилл выключил фонарик. В мягком жёлтом свете лагерных фонарей его лицо казалось спокойным и даже каким-то умиротворённым. Ни следа той мрачной злости, что была между нами десять минут назад. Он снова пугал меня своей непредсказуемостью.

— Дойдёшь, — кивнул он. — Только смотри под ноги.

Я не ответила. Кирилл развернулся и, небрежно покручивая мяч, неспешно зашагал обратно во тьму, к своей заброшенной площадке. Я долго смотрела ему вслед, пока его высокая фигура окончательно не растворилась в ночной темноте, проглоченной густым сосновым лесом.

Несмотря на злость от его обидных слов, я действительно была ему благодарна. Глупо и бессмысленно отрицать очевидное — он действительно помог мне, хотя мог этого и не делать. Кожа на локте, там, где всего несколько минут назад смыкались его длинные, сильные пальцы, всё ещё предательски горела. Я не сразу поняла, что в груди будто колышется тепло. Оно зародилось где-то глубоко под рёбрами — крошечный, нежный огонёк, который медленно разливался по телу, приятно согревая изнутри и прогоняя вечернюю прохладу. Это было такое странное, трепетное чувство, от которого кружилась голова.

Настоящее маленькое солнце, поселившееся внутри.

Я испуганно прижала ладонь к груди, словно пытаясь удержать это тепло, спрятать его, не дать ему разрастись. Как может человек, которого я искренне считала своим врагом, вызывать во мне такой внутренний свет? Я не знала ответа на этот вопрос, но точно знала, что это неправильно...