Варвара. 7 глава. Ненавистный союзник(1 часть)

   «Придурок. Какой же придурок!» — эта единственная мысль билась в моей голове, пока мы торопливо, почти бегом, шли по длинному коридору прочь от столовой.

   Из-за него София плачет. Из-за его непомерного, больного эго! Я чувствовала, как от злости и несправедливости у меня дрожат руки. Мы выскочили на крыльцо корпуса, и прохладный утренний воздух резко ударил в лицо, немного приводя в чувства.

    София всё ещё тихо всхлипывала, вытирая мокрые щёки тем самым бумажным платком, который сунул ей Руслан. Катя стояла рядом, крепко обнимая её за плечи, и воинственно раздувала ноздри.

   В ушах до сих пор звенел ледяной голос Кирилла: «Она плачет из-за тебя». Меня захлестнула удушающая волна вины. Неужели он прав? Если бы я вчера не полезла помогать вожатой, если бы не стала задерживать автобус... Ничего бы этого не было.

   — Софа... — мой голос сорвался, прозвучав глухо и жалко. Я шагнула к ней. — София, прости меня. Пожалуйста. Я не хотела вас в это втягивать.

   Катя резко вскинула голову, и её глаза метнули молнии. Но эта злость предназначалась не мне.

   — Даже не вздумай извиняться, Варя! — отрезала она, решительно тряхнув рыжими волосами. — Ты ни в чём не виновата, слышишь? Ни в чём! Это они больные на всю голову. Возомнили себя местными царями, которым всё дозволено!

   София громко шмыгнула носом и наконец оторвала платок от лица.

   — Катя права... — дрожащим голосом произнесла она. — Ты не виновата. Я... я просто испугалась. У этого Кирилла такой взгляд... А ты такая смелая, Варя. Не побоялась ему ответить. Я бы так ни за что не смогла.

   Смелая? Я горько усмехнулась про себя. Знали бы они, как у меня сейчас всё скручивается от страха.  Но, глядя на заплаканную Софию и решительно настроенную Катю, я поняла одну вещь. Если я сейчас сломаюсь, если побегу со слезами к начальнику лагеря или униженно пропищу Кириллу своё «прости», я перестану уважать сама себя.

   — Мы не дадим тебя в обиду, ясно? — твёрдо заявила Катя, протягивая руку и беря меня за ладонь. Свободной рукой она продолжала обнимать Софию. — Нас трое. А эти придурки пусть катятся к чёрту.

   — Спасибо вам, — тихо сказала я. — Но он не дождётся. Я не уеду из этого лагеря и не буду перед ним извиняться. Пусть делает что хочет.

   — Вот это настрой! — одобрительно кивнула Катя, хотя в её глазах всё ещё читалась тревога. — А теперь пошли умывать Софию. Скоро линейка, и мы должны выглядеть нормально.

   Умыть София ледяной водой из-под крана оказалось отличной идеей. Краснота с её глаз немного спала, и хотя она всё ещё выглядела напуганной, паника отступила. Мы поправили футболки, нацепили на лица маски абсолютного равнодушия и зашагали к главной площади лагеря.

   Утренняя линейка уже гудела сотнями голосов. Из стареньких колонок на столбах надрывалась какая-то бодрая попсовая песня, вожатые носились между рядами с планшетами, пересчитывая своих подопечных, а солнце уже начало нещадно припекать макушки.

   Мы нашли наш отряд и протиснулись в середину строя. Марина Сергеевна, наша вожатая, мазнула по нам уставшим взглядом, поставила галочку в своём списке и побежала дальше.

   — Доброе утро, лагерь! — раздался из динамиков оглушительный, бодрый голос старшего вожатого. Микрофон противно фонил, но это никого не смутило. По рядам прокатилось нестройное гудение в ответ.

   Старший вожатый начал зачитывать распорядок дня: какие-то кружки, расписание купания, дежурства по столовой... Я слушала вполуха, мечтая только о том, чтобы этот день поскорее закончился.

   — А теперь главная новость! — вожатый выдержал театральную паузу, и над площадью повисла тишина. — Послезавтра состоится традиционная Большая Отрядная Эстафета! Это испытание на сплочённость, доверие и командный дух. Победа зависит не от одного человека, а от того, как каждый из вас сможет поддержать товарища!

   По рядам пронёсся восторженный шёпот.

   — Тишина! — старший вожатый поднял руку с микрофоном, призывая к порядку, и гул на площади мгновенно стих. — Правила эстафеты и всю подробную информацию вы узнаете от своих вожатых на отрядных сборах. А сейчас я хочу озвучить ещё несколько важных организационных моментов.

   Я постаралась сосредоточиться на его словах, отгоняя от себя о Кирилле и его угрозах.

   — Неподалёку от нашего лагеря находится прекрасное озеро, — продолжал вещать вожатый. — Но предупреждаю сразу и предельно жёстко: ходить туда купаться можно только в сопровождении вашего вожатого! Никаких самовольных вылазок. Поймаем у воды одних — собираете вещи и едете домой. Понятно?

   Толпа нестройно гуднула в знак согласия.

   — Далее. На территории есть большая спортивная площадка для волейбола и баскетбола, душевые корпуса, а также медицинский пункт — на случай, если кто-то из вас в порыве спортивного азарта умудрится что-то себе повредить. Весь план территории, где что находится, вам раздадут вожатые.

   Мужчина на сцене выдержал небольшую паузу, обводя взглядом ряды подростков.

   — И последнее, строгое правило зонирования. Напоминаю старшей группе: вам категорически запрещено заходить на территорию корпусов младших отрядов. У малышей свой режим, у вас — свой. Не мешайте им. На этом утренняя линейка объявляется закрытой! Вожатые, разбирайте свои отряды! Всем отличного дня!

   Из колонок снова ударила бодрая музыка. Площадь пришла в движение: отряды начали перемешиваться, ребята смеялись, обсуждая новость про озеро и грядущую эстафету.
Мы уже подошли к Марине Сергеевне, которая начала раздавать ребятам скреплённые степлером листы бумаги.

   — Держите планы территории, ознакомьтесь, — говорила вожатая. — Сейчас у нас по расписанию уборка в комнатах.

   Я взяла протянутый лист. Чёрно-белая схема лагеря: корпуса, столовая, медпункт, тропинка к озеру.

   — Ну что, девчонки, — весело щебетала Катя, изучая карту, — предлагаю после уборки пойти посмотреть на спортивную площадку. А во время тихого часа можно будет поваляться на кроватях и поболтать. Соф, ты как?

   София, которая до этого всё ещё нервно теребила в руках злосчастный бумажный платок, робко улыбнулась:

   — Да, давайте. Только чур я убираю пыль, а не мою полы!

   Мы с Катей рассмеялись.

   После уборки мы пошли на ту самую спортивную площадку. Она располагалась почти у самой кромки леса, сразу за длинным зданием душевых, и была окружена высокими вековыми соснами. Запах нагретой на солнце хвои здесь смешивался с запахом свежего прорезиненного покрытия.

   Площадка оказалась отличной: большое баскетбольное поле, отдельная зона с волейбольной сеткой и целый комплекс турников и брусьев сбоку. На деревянных трибунах уже сидели несколько ребят из других отрядов, а по полю с веселыми криками носились младшие, гоняя футбольный мяч.

   Катя, увидев брошенный кем-то баскетбольный мяч у края поля, тут же оживилась.

   — О, то что надо! — она подхватила его и, ловко чеканя об резиновую крошку, побежала к кольцу. — Девчонки, сюда! Посмотрим, у кого глазомер лучше!

   София с улыбкой покачала головой и уселась на нижний ярус трибун, вытягивая ноги.

   — Я пас, — рассмеялась она. — Я с мячами вообще не дружу. Могу только болеть за вас. Давай, Варя, покажи класс!

   Я подошла к Кате. Физическая культура в школе никогда не была моей проблемой. Я не была профессиональной спортсменкой, но бегала быстро, плавала хорошо и на турниках не висела сосиской. Я с силой ударила мячом об землю, поймала его и бросила в кольцо. Мяч ударился о дужку и отскочил в сторону.

   — Эх, почти! — подбодрила Катя, ловя отскок. Она прицелилась и забросила чистый трёхочковый. — Йес! Смотри и учись, студент!

   Мы покидали мяч ещё минут пятнадцать. Физическая активность действительно помогала проветрить голову. Я даже начала улыбаться, когда мне наконец удалось забросить два мяча подряд.

   Но мое спокойствие длилось недолго.

   Сбоку послышался хруст веток и приглушенный смех. Я инстинктивно обернулась и замерла, прижимая мяч к груди.
На площадку неспешным шагом вышли они. Кирилл, Руслан и Денис. Они уже переоделись. На Кирилле была простая белая майка без рукавов и спортивные шорты, Руслан нацепил козырек задом наперед, а Денис крутил на пальце ключи от их комнаты.

   Младшие ребята, гонявшие футбол, как-то сразу притихли и, переглянувшись, поспешили уйти на другую половину поля, инстинктивно уступая место старшим. Катя, заметив мой застывший взгляд, обернулась и раздраженно цокнула языком:

   — Да вы издеваетесь... Медом им тут намазано, что ли?

   Парни нас, казалось, вообще не замечали. Они подошли к противоположному баскетбольному кольцу. Денис достал из сетчатой сумки свой собственный мяч.

   — Поиграем? — громко крикнул Руслан, делая пас Кириллу.

   Тот поймал мяч одной рукой, даже не пошатнувшись. Я почему-то не могла отвести взгляд. Хотела, конечно, отвернуться, показать, что мне всё равно, но меня будто загипнотизировали.

   Они начали играть. Втроем, в одно кольцо. Но мой взгляд был прикован только на Кирилла. На то, как напрягаются мышцы на его руках, когда он ловит тяжелый мяч. Белая майка-борцовка совершенно не скрывала его широких плеч и рельефных, загорелых предплечий. Наверняка мне от солнца голову припекло, иначе как объяснить, что я бесцеремонно продолжаю таращиться на него.

   Да, я действительно ненавидела его, ненавидела до дрожи в коленках, но сейчас, словно завороженная, следила за его игрой. И вдруг осознала, что если на грядущей Большой Эстафете мы каким-то образом окажемся в разных командах, его точно не выиграть. Он вытянет на себе любое испытание.

   — Земля вызывает Варвару! — Катя стояла уперев руки в бока и хмурила усыпанный веснушками нос. — Ты чего статуей замерла? Плюнь ты на этих выпендрежников, давай ещё раунд! У тебя только-только начало получаться.

   Именно в этот момент в нашу сторону обернулся Кирилл.

   Но смотрел он не на неё.

   Он смотрел только на меня.

   Его тёмные волосы от пота влажными прядями прилипли ко лбу, а белая майка-борцовка местами намокла и теперь плотно облегала широкую грудь и рельефный торс. Он тяжело, размеренно дышал после активной игры и вальяжно перекатывал баскетбольный мяч в ладонях. Я сглотнула, чувствуя, как во рту внезапно пересохло, а Кирилл вдруг медленно, издевательски ухмыльнулся. Неужели он понял, что я на него пялилась? Точно понял! Боже, какой позор! Поэтому чтобы хоть как-то спасти ситуацию, я лихорадочно начала искать выход. И в итоге выдала самую нелепую реакцию из всех возможных. Гордо вздёрнула подбородок и показала ему язык. Как ребёнок ей богу! Но в голову ничего гениальнее на тот момент, увы, не пришло. Пусть лучше думает, что я веду себя как дитя малое, чем поймёт, что я сама того не желая любовалась им.

   Ухмылка Кирилла стала только шире.

   — Эй, так мы будем играть или нет? — нетерпеливо спросила Катя, вырывая меня из пучины самобичевания.

   — Будем. Ещё как будем. Давай пас!

Катя просияла и с силой бросила мне мяч. Я тут же развернулась к нашему кольцу, категорически запретив себе смотреть в противоположную сторону площадки. Всё. Его там нет. Мы с Катей и Софией тут совершенно одни.

   Я ударила мячом о раскалённый асфальт. Раз, другой. Сделав два быстрых шага, я подпрыгнула и толкнула мяч вверх, вкладывая в этот бросок всю свою злость.
Мяч с оглушительным грохотом врезался в пластиковый щит — куда сильнее, чем было нужно. Отскочил от оранжевого металлического обода с противным дребезжащим звуком и предательски улетел за пределы площадки, прямо в пыльную траву у забора.

   — Ого, полегче, снайпер! — присвистнула Катя, насмешливо вскинув брови. — Мы тут вообще-то в баскетбол играем, а не в вышибалы. Ты щит проломить решила?

   — Сорвался, — буркнула я.

   Я побежала за мячом и решительно вернулась на площадку.

   — Давай ещё раз, — твёрдо сказала я, вставая на позицию. — Я должна попасть.

   — Вот это настрой! — обрадовалась Катя, хлопнув в ладоши. — Соф, не спи, считай очки!

   София на скамейке встрепенулась, отложила телефон и вяло помахала нам рукой в знак готовности.

   Следующие двадцать минут превратились для меня в какую-то изнурительную гонку с самой собой. Я бегала, ловила жесткие пасы Кати, прыгала и бросала, стирая ладони о шершавую резину. Пот струился по вискам, дыхание быстро сбилось, а мышцы начали ныть от непривычной нагрузки.

   Но я упрямо отказывалась делать перерыв.
Каждый раз, когда мяч летел мимо или когда мне хотелось просто рухнуть на асфальт от усталости, перед глазами всплывало лицо Кирилла. Это работало лучше любого энергетика. Злость придавала сил. Я представляла, что каждый мой удачный бросок — это бросок прямо ему в лицо. Лучше мотивации и не придумаешь!

    Я тяжело дышала, готовясь к очередному броску, как вдруг заметила, что Кирилл больше не играл. Он стоял у центральной линии поля, и внаглую пялился на меня.
Я мгновенно растерялась. Мяч выскользнул из пальцев и покатился по резиновой крошке.

   — Кать... всё, тайм-аут, — выдохнула я, утирая мокрый лоб тыльной стороной ладони. — Я больше не могу. Устала.

   — Да ладно тебе! Ты только разошлась! — возмутилась рыжая, подбирая мяч, но, посмотрев на моё пунцовое лицо и сбитое дыхание, сжалилась. — Ну ладно. Идём, попьём воды. Иначе точно солнечный удар схватишь.

   Мы поплелись к нижнему ярусу деревянных трибун, где София послушно сторожила наши вещи. Я плюхнулась рядом с ней на скамейку и с облегчением вытянула ноги.

   — Вы круто играли, — с улыбкой сказала София, протягивая мне бутылку. — Я даже засмотрелась.

   — Спасибо, — я сделала большой глоток ледяной воды, стараясь смотреть исключительно на зелёные макушки сосен за забором, а не в сторону одного конкретного придурка.

   Но в следующую секунду тяжёлый баскетбольный мяч с силой врезался в деревянную ступеньку трибуны прямо у моих ног, едва не задев ногу Софии.

   Она испуганно пискнула и поджала ноги.

   — Ой, сорян! — раздался с поля нарочито невинный голос Дениса. — Из рук выскользнул! Подадите?

   Катя уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать этому снайперу всё, что думает о его кривых руках, но слова застряли у неё в горле. Ведь к нашим трибунам неспешным шагом приближался Кирилл.

   Я вжалась спиной в верхнюю ступеньку трибуны. Что он на этот раз от меня хочет? Почему не может просто оставить меня в покое? Парень подошёл вплотную, возвышаясь надо мной. От него исходил жар после тренировки и тот самый морозный запах, который теперь намертво ассоциировался у меня с опасностью.

   Он медленно наклонился, поднимая свой мяч, но выпрямляться не спешил. Вместо этого оперся одной рукой о деревянную скамью прямо рядом с моим бедром, преграждая мне путь к отступлению. Я вся сжалась, готовясь к чему-то плохого. Потому что другого от него и невозможно ожидать. Подруги рядом тоже напряглись, но он привычно проигнорировал их существование.

   — С таким умением играть ты в два счёта вылетишь из эстафеты, даже жаль тебя... Варвара.

   Мои щеки мгновенно вспыхнули от жгучего возмущения. Значит, он всё-таки наблюдал за мной с самого начала. Видел как я мазала мимо кольца, и теперь решил ударить по больному.

   — За своей игрой следи, — процедила я. — И за мою эстафету не переживай. Я справлюсь.

   — Справишься? — парень изогнул бровь. —Ты опозоришься. Вот чего ты добьёшься. И когда ты облажаешься на глазах у всего лагеря, не беги плакаться подружкам или вожатым.

   Он намеренно пытался меня задеть. Но и я не собиралась доставлять ему такого удовольствия, не собиралась показывать, что его слова хоть как-то могут меня зацепить.

   — Посмотрим, — равнодушно бросила я, скрывая из всех сил свою нервозность.

   Тут Катя не выдержала. Она резко вскочила на ноги, едва не сбив Софию, и заслонила меня собой.

   — Слышь, предсказатель недоделанный! — рявкнула она, сжимая кулаки. Рыжие волосы разметались по плечам. — Мяч свой забрал и почесал отсюда на свою половину! Пока я реально не пошла к Марине Сергеевне и не рассказала, как вы тут «командный дух» укрепляете! Достал уже!

   Кирилл даже не удостоил её взглядом. Он небрежно подхватил баскетбольный мяч одной рукой, и, не сказав больше ни слова, развернулся. Мы втроём молча смотрели, как он неспешным, уверенным шагом возвращается к Денису и Руслану. Те о чём-то его спросили, он коротко ответил, и Денис громко, издевательски заржал, глядя в нашу сторону.

   — Вот же... урод, — с чувством выдохнула Катя, плюхаясь обратно на своё место. — Варь, ты его не слушай! Он специально тебя накручивает. Пытается вывести из равновесия перед соревнованиями.

   — Катя права, — тихо поддержала София. Её руки всё ещё немного дрожали. — Это психологическая атака. Ему нужно, чтобы ты начала сомневаться в себе. Не поддавайся.

   — Я знаю, — глухо ответила я и уставилась на свои кроссовки, пытаясь унять дрожь в коленях. Страх отступил. На его место пришла жгучая злость. Он хочет, чтобы я сломалась? Хочет увидеть как я опозорюсь? Ну уж нет! Я не доставлю ему такого удовольствия и заставлю его подавиться своими словами.

   — Идёмте отсюда, — решительно сказала я, поднимаясь на ноги и подхватывая бутылку с водой.

   Остаток дня прошёл как в тумане. Я механически ходила на обед, отвечала на вопросы девочек во время тихого часа.  Все мысли занимал Кирилл.

   «Что он хочет? — крутилось в голове, словно заезженная пластинка. — Неужели он действительно намерен сделать так, чтобы я ушла из лагеря?»

   Я лежала на своей кровати, уставившись в потолок, и мысленно прокручивала сегодняшний день. Казалось, он питается моим страхом, словно какой-то психологический вампир.

   «Да, я сдала его вожатой, — оправдывалась я сама перед собой, глядя на трещинку в потолке над кроватью. — Но что мне ещё оставалось делать? Разве это повод постоянно доставать меня?»

   Я сжала в кулаке край одеяла, чувствуя, как под рёбрами всё сжимается от тревоги. Одно его присутствие вызывало во мне страх. Не тот детский страх перед контрольной или злой собакой во дворе. Нет. Это было что-то другое, более глубокое и тревожное. Кирилл напоминал кого-то непредсказуемого психопата, человека который не бросает слова просто так. И да, он действительно меня пугал, как бы я ни храбрилась перед девочками. Но позволю ли я ему издеваться над собой? Нет. Унижать? Тоже нет. Покажу ли я свой страх напоказ? Ни за что.

   Я медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Странно, но от этих мысленных ответов стало чуть легче, будто я заключила договор сама с собой. Усмехнувшись своим мыслям, я вдруг вспомнила про пауков. Успокаивало одно — здесь их, кажется, нет. А ведь их я боялась до жути с самого детства. Стоило увидеть мохнатое создание на стене — и я с визгом выскакивала из комнаты, умоляя маму или папу разобраться с «монстром». Смешно получается: надо было бояться не пауков, а настоящего дьявола в обличье Кирилла Соболева.

   «Отличная логика, Варвара, — мысленно похвалила я себя с горькой иронией. — Боишься паучков размером с ноготь, зато готова воевать с двухметровым качком-психопатом, который явно не в первый раз кого-то прессует».

   Из сегодняшнего дня, я поняла одно. Кирилл намерен меня сломать. Однако, он ещё не знает меня. Пусть только попробует. Я не какая-нибудь слабая девчонка, которая при первой угрозе побежит реветь маме в трубку. Я не София, которая от одного его взгляда в слёзы. Я — Варвара Тарасова. И я сильная.

   Но сон всё равно долго не шёл.

   На следующий день, после ужина, наш отряд снова собрали в холле. Марина Сергеевна, вооружившись своей неизменной красной папкой, наконец-то огласила правила Большой Эстафеты.

   И от её первых же слов у меня внутри всё оборвалось.

   — Эстафета будет проходить в смешанных командах! — бодро вещала вожатая. — Мы не будем делиться по комнатам или по принципу «кто с кем дружит». Нам важно проверить ваше умение работать с любым человеком. Поэтому завтра утром, прямо перед стартом, состоится слепая жеребьевка. Вытягиваете карточку с цветом — и так формируются команды по шесть человек!

   По холлу прокатился недовольный гул. Кто-то возмущался, что его разлучат с друзьями, кто-то наоборот обрадовался. А я перестала дышать.

   Слепая жеребьевка.

   Я осторожно, стараясь не привлекать внимания, скосила глаза в дальний угол холла. Кирилл сидел там, развалившись на стуле, и лениво крутил в руках телефон. Он даже не смотрел на вожатую, всем своим видом показывая, как ему скучно.

   Шанс был невелик. Нас в отряде было почти пятисять человек. Но сама мысль о том, что я могу вытянуть один цвет с ним — оказаться в одной команде, зависеть от него или, не дай бог, совершить ошибку на его глазах — вызывала ужас.

   Отбой объявили в десять, но спать совершенно не хотелось. Вожатые прошлись по коридору, проверив, чтобы во всех комнатах был выключен свет, и в лагере повисла тихая, звенящая ночная тишина, прерываемая лишь стрекотанием цикад за открытым окном.

   Лунный свет пробивался сквозь тонкие шторы, ложась бледными полосами на пол. Мы лежали в своих кроватях и, перешёптываясь, обсуждали всё подряд, пытаясь отогнать мандраж перед завтрашним днём. Разговор как-то сам собой свернул на то, как и почему каждая из нас вообще оказалась в «Горизонте».

   — Мои родители искренне верили, что делают мне невероятный подарок, — прошептала я, глядя в тёмный потолок. В голосе всё ещё сквозила застарелая обида. — Они купили эту путёвку втайне от меня. Сказали, что это «сюрприз», что я засиделась в городе, мне нужен свежий воздух, новые друзья и всё такое... Они почему-то решили, что перспектива жить в лесу по расписанию приведёт меня в дикий восторг. А я просто хотела провести лето дома, рисовать, гулять со своими старыми друзьями. Вообщем, с сюрпризом они знатно прогадали...

   С соседней кровати донёсся тихий смешок Кати. Она завозилась, устраиваясь поудобнее.

   — А по-моему, здесь классно, — отозвалась рыжая. — Я вот сама сюда напросилась. Просто хотела отдохнуть. У меня дома два младших брата — погодки. Поверьте, когда они начинают делить приставку, наш дом превращается в филиал ада. Я всё лето была бы у них бесплатной нянькой. Так что я сказала маме: «Всё, я в лагерь, спасать свою нервную систему». И знаете что? Пока мне всё нравится. Ну, кроме определенных придурков, конечно.

   Мы тихо прыснули, стараясь не разбудить соседей за стеной.

   Только София почему-то молчала. Обычно она охотно вставляла словечко-другое, но сейчас со стороны её кровати не доносилось ни звука.

   — Соф? А ты? — осторожно позвала её Катя. — Ты сама захотела поехать?

   В комнате повисла долгая, тяжёлая пауза. Я уже было подумала, что София уснула, но тут раздался её тихий, дрожащий вздох.

   — Нет, — наконец прошептала она. — Меня... меня просто нужно было куда-то деть.

   Я повернула голову. В полумраке было видно, как София сжалась в комочек под одеялом, подтянув колени к подбородку.

   — В смысле «куда-то деть»? — нахмурилась Катя, даже приподнявшись на локтях.

   — Мои родители разводятся, — слова явно давались Софии тяжело, словно она выдавливала их из себя. — Причём очень... ужасно. Последние полгода дома был просто кошмар. Они постоянно кричали друг на друга. Били посуду, делили квартиру, делили меня... Каждый вечер я закрывалась в своей комнате, чтобы не слышать как они ругаются...

   Она замолчала, судорожно сглотнув. У меня внутри всё сжалось от острой жалости. Внезапно её реакция в столовой, её слёзы и паника при виде агрессии Кирилла обрели совершенно иной смысл. Она просто до смерти боялась конфликтов. Она была истощена ими ещё до того, как приехала сюда.

   — В начале июня папа собрал вещи и ушёл, — тихо продолжила София. — А мама сказала, что ей нужно «время для себя», чтобы прийти в норму и сделать ремонт перед продажей квартиры. Она купила мне путёвку на все три смены подряд. Сказала, что здесь мне будет лучше. Но я же понимаю... я просто мешала им.

   В комнате стало так тихо, что я слышала собственное дыхание. Мне вдруг стало ужасно стыдно за то, что я жаловалась на свой «глупый сюрприз». Мои родители, пусть и не угадали с подарком, хотя бы хотели меня порадовать. А Софию просто выставили за дверь.

   Первой опомнилась Катя. Раздались шлепки босых ног по полу, и в следующую секунду она уже сидела на краю постели Софии, крепко обнимая её за плечи.

   — Эй... — мягко, без капли привычной резкости сказала Катя. — Твои родители — идиоты, раз не понимают, какая у них классная дочь.

   Я тоже встала и подошла к ним, сев с другой стороны.  Молча взяла холодную ладонь Софии и крепко сжала её в своей. Она тихо всхлипнула и прижалась к Катиному плечу.

   — Спасибо, — прошептала она, шмыгнув носом.

   — Глупости, — решительно, но очень тепло произнесла Катя, погладив её по вздрагивающей спине. — Запомни одну вещь, Соф: на ближайшие три месяца мы — твоя семья. И мы тебя в обиду не дадим. Никаким придуркам из сто первой комнаты, ни вообще кому-либо. Будем держаться вместе. Правда, Варь?

   — Правда, — твёрдо согласилась я, сжимая ладонь Софии.

   Мы посидели так ещё немного, пока София окончательно не успокоилась. Потом тихо разошлись по своим кроватям.