Варвара. 11 глава. Нечестная игра
На следующее утро зной накрыл лагерь с самого рассвета. Июньское солнце уже к десяти утра раскалило воздух так, что над зелёным газоном дрожало прозрачное марево. Но, вопреки душному зною, мне нравилось это ощущение лета: тёплые лучи, ласкающие оголённые плечи, и терпкий, сладковатый запах нагретой травы и сосновой смолы. В такие минуты казалось, что мир вокруг ненадолго замирает. Лето всё таки время жизни и красок. Отдельной радостью было то, что за все эти дни я так и не встретила ни одного паука. Мой самый главный детский кошмар пока обходил меня стороной, и потому по ночам я спала со спокойной душой.
После завтрака нас снова собрали на спортивной площадке. На этот раз физрук решил устроить принципиальную битву: девочки против мальчиков.
Мы переоделись в простые хлопковые майки и шорты, натянув сетку, отряды начали распределяться по позициям. Мы выстроились на своей половине поля, с нетерпением ожидая сигнала к началу игры.
Катя рядом со мной азартно разминала кисти рук, одаривая Дениса на противоположной стороне площадки самыми обещающими расправу взглядами. Денис лишь нагло ухмылялся в ответ, демонстративно перебрасывая волейбольный мяч с ладони на ладонь. Им будто обоим доставляло удовольствие это молчаливая битва.
София волейбол искренне не любила, поэтому предпочла остаться на деревянной трибуне. Оттуда она весело махала нам рукой и громко кричала слова поддержки, стараясь подбодрить нашу девичью команду.
Я же, стоя у самой сетки, с нарастающей тревогой наблюдала за противоположной стороной поля. То, как уверенно располагались и разминались Кирилл, Денис и Руслан, не оставляло сомнений: спортом — и волейболом в частности — они занимались далеко не первый год. Да и я ни раз наблюдала за их игрой и мои предположения были вполне оправданы.
Сражаться против них казалось откровенно нечестным. Парни были выше, мощнее и быстрее любой из нас. Внутри у меня всё сжималось от тревоги. В азартной игре у сетки часты жесткие стычки, и от мысли про то, что кто-то из этих троих качков на полной скорости может случайно влететь в меня, сбить с ног или нанести травму, вызывало липкий страх.
Видя, как другие девочки тоже переглядываются, нервно переминаясь с ноги на ногу и прижимая локти к бокам, я поняла: кто-то должен взять на себя смелость и заговорить. Мы явно находились в абсолютно разных весовых категориях, и молчать было просто глупо.
Я решительно вышла из строя и подошла к тренеру, который как раз проверял натяжение сетки.
— Извините, а вы уверены, что это безопасная идея? Парни объективно сильнее, выше и подготовленнее. Если они начнут гасить со всей силы или налетят на сетку, кто-то из девчонок точно получит травму. Разве это честные условия для игры?
На площадке на мгновение повисла тишина. Девочки за моей спиной одобряюще загудели, подхватывая мою инициативу, а вот со стороны мальчишек тут же раздался насмешливый хмык.
— Что такое, Тарасова? — подал голос Денис, ловко крутанув мяч на пальце. — Угрозу чуешь? Уже сбегаешь с поля до первого свистка? Мы же даже не начали!
— Мы не сбегаем, а думаем о элементарной безопасности, — отрезала Катя, подбегая ко мне и воинственно упирая руки в бёдра. — Вы дылды под два метра! Если ваши «пушечные» удары кому-то в лицо прилетят, мало не покажется!
— Не переживай, веснушка, — ухмыльнулся Руслан. — В лицо не будем. Мы можем вообще играть вполсилы, раз вы так боитесь.
— Никто вас не боится! — вспыхнула я, чувствуя, как закипает злость от их пренебрежительного тона.
— Тишина на площадке! — громко свистнул тренер, разряжая обстановку и останавливая наш спор. — Тарасова права в одном: техника безопасности прежде всего. Парни, предупреждаю сразу и строго: никаких сильных гасящих ударов в прыжке по первой линии! Играем на точность и техничность, а не на выбивание соперников. За слишком жесткую или опасную игру — сразу штрафное очко противоположной команде. Всем понятно?
— Понятно-понятно, — лениво буркнул Денис.
— Вот и отлично. По местам! Первая подача — у мальчиков, — скомандовал тренер, отходя к боковой линии со свистком и секундомером.
Я вернулась на свою половину поля, встала у самой сетки и замерла в ожидании свистка.
Шум вокруг — выкрики ребят, смех на трибунах, подбадривания Кати за спиной — всё это мгновенно отошло на второй план, превратившись в глухой фон. Для меня на этом поле остались только два человека: я и он.
Я не могла оторвать от Соболева взгляд, будто между нами протянули невидимый, натянутый до предела канат. Это ощущалось почти физически, странное притяжение, противное моему разуму. Я смотрела на то, как он уверено встал прямо напротив меня по ту сторону сетки, как играют мышцы на его широких плечах, когда он поднял руки, готовясь к блоку.
И поняла одно, что безумно хочу его победить. Хочу утереть ему нос, как минимум, чтобы стереть с его лица эту бесячую ухмылку и доказать, что его «крутость» — лишь пустышка. Но куда сильнее меня бесило другое: непрошеное волнение, выбивавшее воздух из лёгких каждый раз, когда наши взгляды пересекались. Это вызывало невыносимое желание — подойти вплотную к нему и коснуться рукой. Просто чтобы почувствовать его тепло, почувствовать морозный запах, от которого у меня каждый раз начинала кружиться голова.
А затем я бы ударила его, ударила бы до алого пятна щеке, потому что я не могу испытать притяжение к парню, который меня ненавидит! Ненависть не может вызвать у человека такие яркие эмоции, она не может вызывать трепет в груди, словно тебя пронзают вспышкой света! Ненависть это, когда ты презираешь другого и мне нужно заставить себя испытать это презрение к Соболеву. Я не должна мечтать о том, чтобы быть ближе к нему и касаться его загорелого лица, густых тёмных волос и груди! Это неправильно! Так не должно быть!
И тут неожиданно раздался оглушительный свисток тренера, заставив меня вынырнуть из запутанных мыслей.
Игра началась!
Первая же подача показала, что мирного поединка не получится. Катя превратилась в настоящего монстра волейбола! Она носилась по нашей половине поля как бешенная, прыгала за каждым мячом, кричала и отбивала подачи с такой силой, будто на кону стояла её собственная жизнь.
Это выглядело невероятно забавно: наши двухметровые качки при виде несущейся на них рыжей бестии отступали назад. Они будто действительно боялись её! Первая атака Кати принесла нам незаменимое очко. Но парни быстро пришли в себя. На следующей раздаче Денис ловко принял мяч и лёгким, обманным броском отправляет его ровно в пустой угол нашей площадки. Счёт сравнялся.
И тут Дымов совершил роковую ошибку — перегнулся через сетку, подмигнул и с наглой ухмылкой выдал Крылове:
— Ну что, рыжая, сдулась?
Катю мгновенно закоротило. Забыв про все правила игры, она перемахнула через сетку и с рванула прямо на Дениса, пытаясь на лету прописать ему сочный пинок под зад. Денис, ошалев от такой предъявы, заржал как конь и начал улепётывать от неё по всей площадке! Это было просто нечто: Дымов хохотал на весь лес, уворачиваясь от её ног, Крылова наматывала за ним круги с перекошенным от ярости лицом, а тренер чуть свисток от усердия не проглотил, пытаясь их остановить. Трибуны просто валялись от смеха. Кое-как их расцепили и вернули на места.
Наступил решающий момент. Счёт равный, напряжение в воздухе такое, хоть ложкой черпай. Мяч взмыл высоко над сеткой. Это был мой шанс. Я видела траекторию, рассчитала шаг, сделала быстрый разбег и выпрыгнула из всех сил, чтобы вбить победный мяч на их сторону.
Но по ту сторону сетки в таком же резком прыжке взлетел Кирилл.
Всё произошло за какую-то долю секунды. В азарте борьбы он слишком сильно подался вперёд и случайно, в воздухе, с силой плечом толкнул меня. Я тут же потеряла равновесие прямо в полёте и неуклюже рухнула на жёсткую резиновую крошку.
Острая боль мгновенно прожгла лодыжку, а в глазах на секунду потемнело.
— Варя! — закричала Катя.
Ко мне тут же подбежал напуганный физрук, чуть не выронив свисток. Он опустился на колени рядом со мной и озабоченно осмотрел мою подвёрнутую ногу.
— Тарасова, ты как?! Сильно болит?
— Достаточно... — процедила я сквозь зубы.
— Так, игра окончена! — строго скомандовал тренер, видя. — Нужно срочно отвести тебя в медпункт, это может быть серьёзное растяжение.
София уже слетела с трибун и вместе с Катей осторожно подхватила меня под руки, помогая подняться.
— Нет... Я хочу продолжить игру! — твёрдо заявила я, попытавшись наступить на травмированную ногу, но тут же скривилась от прострелившей боли.
— Как?! — спросила Катя, крепче сжимая моё плечо и глядя на меня как на сумасшедшую. — У тебя нога болит, ты едва держишься! Не глупи, Варя!
— Это всё из-за Соболева... — зло процедила я, не сводя глаз с Кирилла ненавистного взгляда.
Ведь всё так и было! Если бы этот козёл не врезался в меня у сетки, я бы сейчас спокойно продолжала играть. Он ведь наверняка сделал это специально! Чтобы убрать меня с поля, проучить, снова показать свою силу. Ненавижу его! Ненавижу всей душой! Интересно, он доволен собой? Счастлив глядя на том какая я теперь беспомощная?
Катя и София осторожно потащили меня прочь с площадки, буквально взвалив на свои плечи. Я едва перебирала здоровой ногой, стиснув зубы и морщась от адской боли при каждом движении.
— Боже, Варя... — сочувственно сказала София, подстраиваясь под мой рваный шаг. — Сегодня же первая большая дискотека! Неужели ты всё пропустишь?
— Придётся, — с досадой ответила за меня Катя, мрачно вздохнув. — Посмотри на её лодыжку, она же опухает на глазах. Ей с такой ногой теперь нужен строгий постельный режим, а не танцы.
От её слов в горле встал жгучий ком обиды, а на глаза навернулись слёзы. Это из-за Соболева! Из-за этого неотёсанного придурка я пропущу всё веселье, пропущу такой красивый вечер, не смогу потанцевать с девочками и буду вынуждена просидеть в четырёх стенах, пока весь лагерь развлекается!
Девчонки продолжали аккуратно волочь меня по асфальтовой дорожке в сторону медпункта — небольшого одноэтажного здания из красного кирпича с белым крестом над крыльцом, утопающего в тени густых сосен.
— Зато мы отомстим за тебя этому гаду! — вдруг с воинственным запалом объявила Катя, решительно сжав кулак.
— Как? — с подозрением спросила я.
— Положим ему в лимонад жабу! — с абсолютной серьёзностью выдала рыжая. — Скрытно, разумеется.
— Какую ещё жабу, Катя? — растерянно переспросила я, едва успевая перебирать ногами. — Где ты её вообще увидела?
— Да тут недалеко! Возле кустов после дождя осталась гигантская лужа, я там видела одну — огромная, скользкая! Ну что, как тебе план?
— Не надо... — слабо ответила я, качая головой. — Пожалуйста, Кать, не надо никого ловить.
— Тогда на дискотеке подкину ему банановую кожуру прямо во время танцев! — не унималась Катя, строя коварные планы. — Чтобы он поскользнулся, грохнулся и тоже себе что-нибудь сломал!
Меня очень трогало её искреннее желание заступиться и отомстить за меня, но опускаться до уровня Соболева я категорически не хотела, поэтому снова отрицательно помотала головой.
— Эх, Варя-Варя... Странная ты, — вздохнула рыжая, досадно качая головой. — Я бы на твоём месте ему спокойной жизни точно не дала!
Мы наконец вошли в медпункт. Девчонки аккуратно усадили меня на кушетку, и подошедшая медсестра тут же приступила к осмотру моей сильно распухшей лодыжки.
В кабинете пахло настолько неприятно — смесью лекарств, нашатыря и въедливого дезинфицирующего раствора, — что мне безумно хотелось зажать нос пальцами. Однако я вовремя сдержалась, понимая, что перед врачом это выглядело бы бестактно и некрасиво.
Зато Катю подобные тонкости этикета совершенно не волновали. Она поморщилась, нахмурила свой усыпанный веснушками нос и громко, без малейшего смущения выдала прямо в лоб медсестре:
— Извините, а почему у вас тут так воняет? Нашатырем и еще чем-то тухлым!
— Рядом общественный туалет, — невозмутимо ответила медсестра, даже не оторвавшись от осмотра моей ноги. — Наверное, тянет оттуда. Или из старых труб.
— Вы тут людей травите или лечите? — не унималась Катя, критически разглядывая облупившуюся краску на стенах.
Мы с Софией моментально густо покраснели от смущения. Мне искренне нравилась Катя — за её живость, открытость и настоящие эмоции. Но эта её прямота порой переходила все границы и превращалась в бестактность.
— В следующий раз специально для вас побрызгаем тут духами, — язвительно процедила медсестра, туго тугуя повязку на моей лодыжке.
— Было бы неплохо! — ничуть не смутилась Катя. — А то у меня уже нос отваливается.
Когда с перевязкой было кончено, девчонки помогли мне подняться, и мы наконец вышли из кабинета. Едва дверь за нами закрылась, София укоризненно бросила:
— Ну, Кать, ты чего? Зачем ты с ней так грубо?
— А что? — фыркнула рыжая, пожав плечами. — Пусть знают, что у них воняет!
— Но это же просто неэтично! — вздохнула София.
— Дорогая моя, то, что у них там такой запашок — не моя вина, — легко парировала Катя. — А вот то, что они с этим ничего не делают — вот в чём настоящая проблема!
София не стала продолжать спор.
Переубеждать Катю в чём-то было абсолютно бессмысленно.
Обед и ужин я благополучно пропустила. Наступать на подвёрнутую ногу было адски больно, а ковылять в столовую через весь лагерь совершенно не хотелось. Да и, честно говоря, аппетита не было вовсе. Лежать в пустой комнате, пока за окном бурлит лагерная жизнь, оказалось тоскливо и тошно.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я достала из чемодана скетчбук и начала рисовать. Я изо всех сил старалась не думать о Соболеве. Намеренно заставляла себя выкинуть его из головы — даже в негативном ключе. Слишком много чести для этого балабола! Он и без того занял в моих мыслях непозволительно много места. Я упрямо доказывала самой себе: никакого притяжения между нами нет и быть не может. Это всё глупости и игра гормонов. Между нами существует только чистая ненависть, ведь я просто не могу тянутся к человеку, который издевается надо мной с первого дня. У меня с головой всё в порядке!
Ближе к вечеру тишину комнаты разорвал весёлый шум: дверь распахнулась, и ворвались Катя с Софией. В воздухе мгновенно запахло сладковатой цветочной водой и летней свежестью — девочки пришли переодеваться на первую большую лагерную дискотеку.
Смотреть на их радостную суету было до жгучей боли обидно. В груди всё сжалось от горечи: я так мечтала о теплых летних вечерах, о танцах под открытым небом, а теперь вынуждена сидеть с туго перебинтованной ногой, точно запертая в четырёх стенах.
Заметив мой тоскливый взгляд, Катя тут же почуяла моё настроение. Она сочувственно вздохнула и подсела на край моей кровати:
— Варь, ты это... не расстраивайся сильно, ладно? Дискотек тут будет ещё куча! Мы у вожатой специально узнали, они их чуть ли не каждые три дня проводят.
— Да, Катя права, — поддержала её София, аккуратно расправляя складки своего платья перед зеркалом. — Нога немного подживёт, и ты ещё обязательно успеешь побывать на танцах и отрываться вместе с нами.
Девочки выглядели просто восхитительно. На Кате был лёгкий яркий сарафан, идеально подчеркивавший её пышные рыжие волосы и веснушки, а София выбрала нежное пастельное платье, в котором казалась совсем хрупкой и воздушной.
— Вы такие красивые... — искренне сказала я.
— Спасибо, дорогая! — Катя подмигнула мне в зеркал, а затем её глаза сощурились: — Я, кстати, сегодня иду туда с чёткой миссией — весь вечер кошмарить Дениса!
— Катя, опять ты за своё? — со смешком покачала головой София.
— А что?! Видела я этого осла сегодня в столовой в обед! Сидел напротив, лицо мне кривил, язык показывал, как малолетка недоразвитая! Дразнил, сволочь... Ну ничего, он у меня сегодня попляшет! Я ему этот вечер запомню надолго.
Я не удержалась и тихо рассмеялась. Подруги ещё раз подбодрили меня, пообещали принести из буфета что-нибудь вкусное и вышли из комнаты. Дверь закрылась, и я снова осталась одна в тишине, которую лишь отдалённо нарушали глухие басы музыки, доносившиеся со стороны летней эстрады.
Решив, что лучший способ сбежать от тоски и навязчивых мыслей — это просто уснуть, я выключила ночник и забралась под одеяло. Мечтала только об одном: отключить мозг, чтобы больше не думать ни о пропущенной дискотеке, ни о Соболеве.
Но едва я прикрыла глаза, тишину комнаты нарушил тихий скрип дверных петель.
Я вздрогнула и инстинктивно вжалась в изголовье кровати, натягивая одеяло до самого подбородка. Девочки?.. Может они что-то забыли? Но вместо подруг в комнату бесшумно скользнула высокая фигура. Свет луны, пробивавшийся сквозь окно, очертил резкие черты лица вошедшего, и меня мгновенно накрыла волна липкого страха.
Это был Кирилл.
Сердце заколотилось о рёбра как сумасшедшее, а во рту пересохло. Что он тут забыл?! Как он вообще смог проникнуть на второй этаж — в женский блок, куда парням вход был категорически запрещён, — да ещё и остаться незамеченным вожатыми? Надо было связку чеснока над дверью повесить, чтобы всякую нечесть отпугивать. А Соболев и был самой настоящей нечистью, отравляющей всё вокруг одним своим видом.
Он бесшумно прикрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вглубь комнаты, останавливаясь прямо в полосе лунного света.
— Не спишь?
— Что надо? — спросила я, с трудом усаживаясь на кровати и стараясь случайно не задеть больную ногу. — И вообще, парням категорически запрещено подниматься на второй этаж! Забыл правила? Или тебе мало проблем с вожатой?
— Нога как? — негромко спросил он, полностью игнорируя мои вопросы.
— Плохо! Доволен?! Или тебе мало того, что ты меня калекой сделал, и ты пришёл меня добить?!
Мне было невыносимо, до слёз обидно. Меньше всего на свете я хотела видеть его прямо сейчас — человека, из-за которого я лишилась праздника и пропустила всё веселье. Кирилл чуть нахмурился, и в полумраке комнаты его взгляд стал ещё более тёмным и тяжёлым.
— Я не толкал тебя намеренно, — ровно произнёс он, сделав шаг к моей кровати.
— Правда? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает злость. — Соболев, ты меня за дуру только не держи, ладно? Ты с первого дня твердишь, как мечтаешь превратить мою жизнь в ад и вышвырнуть из лагеря, а теперь стоишь тут и делаешь вид, что всё вышло случайно? Так что можешь с чистой совестью уходить и праздновать свою победу. Чего ты ещё от меня хочешь?
Кирилл проигнорировал мою гневную тираду, будто и не слышал её вовсе.
— Что сказал врач? Какой диагноз?
— А тебя это реально волнует, Соболев? — фыркнула я, с вызовом задирая подбородок. — Тебе-то какое дело? Растяжение связок. Перелома нет, так что извини, калекой на всю жизнь я не осталась.
— Эти твои шуточки, Тарасова... Ты случайно не болеешь? Головой при падении не ушиблась?
— В отличие от тебя, я в абсолютном порядке! А вот у тебя точно какие-то проблемы с восприятием реальности, если ты думаешь, что можешь просто так заявиться в мою комнату посреди ночи и раздавать комментарии!
— Я просто хотел узнать, что с ногой, — ровно ответил он.
— Какая забота! Узнал? Можешь уходить, — огрызнулась я. — Или ты чувствуешь за собой вину?
На мгновение мне показалось, что он действительно пришёл из-за мук совести. Возможно, всё и правда вышло случайно... Но какая разница? Нога всё равно невыносимо болела, а вечер был окончательно испорчен.
— Я не монстр, Тарасова, чтобы наслаждаться чужой болью, — тихо, но твёрдо произнёс Кирилл.
— Знаешь, Соболев... Ты похуже, — бросила я ему прямо в лицо.
Он ничего на это не ответил. Его взгляд стал настолько тяжелым и мрачным, что любой другой на моём месте замялся бы и пошёл на попятную, но во мне было слишком много кипящей злости, чтобы я испугалась.
— Выздоравливай, — сухо бросил он, направляясь к выходу.
— Ты тоже! — выкрикнула я ему в спину, намекая совсем не на физическое здоровье, а на его сухой, отсохший мозг.
Дверь за ним закрылась, и я осталась одна. Только тогда я позволила себе расслабиться, и из глаз тут же брызнули слёзы, которые я с таким трудом сдерживала. Я уткнулась лицом в подушку, давя глухие всхлипы.
Мне было горько и невыносимо обидно. Накрыло давящее чувство собственной беспомощности: я не могла даже встать с кровати, не то что пойти к остальным. Но больше всего бесила его непонятная выходка. Зачем он заявился? Зачем строил из себя виноватого? Ему же всегда было на меня плевать. Он меня ненавидит, постоянно ранит и задевает... Так почему сейчас он ведёт себя так, будто ему не всё равно?
И почему, вопреки всей логике, в глубине души мне так отчаянно хотелось услышать от него банальное «извини»? Мне нужен был хоть какой-то знак, хоть капля искреннего сочувствия. Я хотела увидеть в его глазах тепло, а не этот мрак, от которого всё внутри сжималось и хотелось вздрогнуть.
Я ненавидела себя за эту слабость. Ну как можно было ждать чего-то подобного от Соболева? От человека, который с самого начала стремился превратить мою жизнь в кошмар?
И главное — почему именно он? Почему из всех людей именно Кирилл вызывала у меня такие неконтролируемые эмоции — от слепой ярости до этой разъедающей тоски? Никто никогда не мог довести меня до такого состояния.
Никто. Только он.