Пролог:

Говорят, от любви до ненависти всего один шаг. Но никто не предупреждает, что падать с этой высоты придётся прямо на острые, окровавленные осколки собственного разбитого сердца.

— Кирилл!

Я закричала так громко, как только могла, и он замер. Медленно обернулся. В этот же момент из машины вышел его отец. Высокий, властный, с такими же, как у Кирилла, тёмными глазами, только холодными, как сталь. Он смерил меня презрительным взглядом и, не обращая на меня внимания, властно бросил сыну:

— Кирилл, в машину.

Кирилл не двигался. Он смотрел на меня. А я смотрела на него, и весь мир перестал существовать.

— Кирилл, я сказал, в машину! — голос отца стал жёстче.

Кирилл оторвал от меня свой взгляд, на секунду посмотрел на отца, потом снова на меня. В его глазах была такая мука, такая борьба, что у меня у самой защемило сердце.
«Даже не попрощается...» — прошептала я, и сама не поняла, когда горячие слёзы снова хлынули из глаз, смешиваясь с холодными струями дождя.

Он увидел мои слёзы. И это, кажется, стало для него последней каплей. Шаг. Ещё один. Он медленно подошёл ко мне, останавливаясь так близко, что я могла бы коснуться его, просто протянув руку.

— Прощай, — его голос был безжизненным.

— И это всё, что ты мне можешь сказать? — мой голос сорвался, превратившись в шёпот.

Я вцепилась в мокрую кожу его куртки, словно пытаясь удержать его, удержать нас.

— После того как понял, что ошибся? Ошибся во мне? Хочешь просто оставить меня? Всё, что было между нами... для тебя ничего не значило?

— Меня водитель ждёт, — глухо ответил он, глядя куда-то поверх моей головы, на серые деревья. Он даже не смотрел на меня.

  — Да мне плевать, Кирилл! — я плакала, не стыдясь, прямо ему в грудь. Боль была такой невыносимой, что перекрывала дыхание. Он снова делает мне больно. Почему? Зачем? — Как ты можешь?

— Я не заслуживаю тебя, кудряшка, — его голос сломался, превратившись в хриплый, полный боли шёпот. — Я очень плохо поступил с тобой.

— Не называй меня так! — закричала я, с силой ударив его кулаками в грудь. — Ты настолько бесчувственный?! Я не понимаю тебя! Вместо того чтобы попросить у меня прощения, ты просто сбегаешь!

Он не отстранился. Вместо этого его рука медленно, нерешительно, коснулась моего мокрого локона, который прилип к щеке, и я замерла. Он снова касался меня с той самой нежностью. Нежностью, которая заставляет сердце биться чаще, а грудь сжиматься от невыносимого тепла, что рвётся наружу. Он был мне нужен, несмотря на то, что он сделал... Он занял слишком много места в моём сердце, а теперь так просто уходил...

— Иди внутрь, тут холодно, — его голос звучал умоляюще. — Ты и так болеешь.

— Мне плевать! — я снова вцепилась руками в его грудь, в мокрую кожу куртки. — Почему? Кирилл, почему ты это делаешь?

Я не понимала, почему цепляюсь за него. Почему не могу отпустить. Он причинил мне столько боли, но от мысли, что он сейчас уедет, становилось в тысячу раз хуже.

— Тебе будет лучше без меня, Варя... Я не смогу дать тебе того, чего ты хочешь. Я просто не способен это дать. Даже если ты простишь меня, я себя не прощу.

Его слова, полные этого удушающего, благородного самобичевания, стали последней каплей. Я не хотела его жалости. Я не хотела, чтобы он решал за меня, как мне будет лучше. Я хотела, чтобы он боролся. За нас. Но после всего того, через что мы прошли он просто сбегал!

— Да пошёл ты к чёрту! — я с силой оттолкнула его от себя, и он, не ожидавший этого, отшатнулся на шаг. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

Слёзы смешивались с дождём, стекая по щекам, но мне было уже всё равно. Боль и обида переплавились в чистую ярость. В ярость от того, что он готов бросить меня со сломанным сердцем...

— Уезжай! Оставь меня! Снова! Иди к чёрту, Соболев!

Мои слова не задели его, не разозлили. Наоборот, на его лице отразилась лишь боль и тоска. Он смотрел на меня так, словно я была раненым зверьком, которого он сам же и покалечил.

— Ты найдешь себе хорошего парня, — его голос был едва слышен сквозь шум дождя. — Ты была права. Я придурок. Забудь меня, Варя... и живи дальше.

Его слова сломали во мне что-то. Ярость иссякла, уступив место горю. Я заплакала сильнее, уже не сдерживая рыданий, сотрясаясь всем телом. Ну почему?.. Почему он снова ранит меня? Почему снова разбивает мне сердце?...

И в этот момент Кирилл вдруг шагнул вперед и крепко обнял меня. Так, как обнимают на прощание. Навсегда. Он прижал меня к своей мокрой куртке, уткнулся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как его плечи мелко дрожат. Ты стал для меня всем, а теперь так легко уходишь... Я готова была бы тебя простить, если бы ты только меня попросил... Готова была бы дать нам шанс вновь...

— Мы... ничего для тебя не значили? — спросила я шёпотом, не в силах обнять его в ответ.

Он замер, а потом его объятия стали почти невыносимо крепкими.

— Совру, если скажу, что не любил тебя, — его голос был глухим и сломанным, словно ему тоже было больно.

Эта фраза взорвалась в моей голове, отменяя всё, что было до неё. Любил. Но разве мы покидаем тех, кого любим? Разве разбиваем им сердца?... Любовь не ранит, а делает стильнее. Получается, у нас с Кириллом была вовсе не любовь, и мы лишь выдумали всё? Выдумали нас...

— Тогда почему уезжаешь, Кирилл?! — я с силой оттолкнула его от себя.

Он отшатнулся, и я увидела его лицо — мокрое от дождя, с полными муки глазами. Он посмотрел на меня, потом на своего отца, который нетерпеливо ждал у машины, и его взгляд стал загнанным.

— Кирилл! — голос отца прозвучал как выстрел.

Он вздрогнул, словно очнувшись. Медленно, почти с усилием, он сделал шаг назад. Не сказал больше ни слова. Просто посмотрел на меня в последний раз — взглядом, в котором было всё и ничего. Нежность и тоска. Грусть и мука. Отражение осколков нашей любви... Неужели действительно уйдёт? Оставит меня одну с огромной дырой внутри?

Он развернулся и, не оглядываясь, твёрдым шагом пошёл к машине. Ушёл...

Дверь захлопнулась. Чёрный автомобиль бесшумно тронулся с места, набирая скорость и оставляя за собой шлейф мокрых брызг.

Я осталась стоять одна посреди пустой, залитой дождём аллеи, глядя ему вслед. Он любил меня. И он уехал. Это осознание было больнее, чем вся его ненависть. Ноги подкосились, и я рухнула на мокрый асфальт, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

Лето ещё не закончилось. Но для меня оно умерло в тот самый вечер на пыльной, темной аллее. Я упала на колени прямо в грязь, не в силах сдержать разрывающие грудь всхлипы.

Моё худшее лето в жизни действительно стало худшим.

А ведь когда-то всё начиналось с родительского сюрприза и жаркого автобуса, мчавшего нас в лагерь «Горизонт»...

Варвара. 1 глава. Неудачный сюрприз

Я ожидала, что проведу лето дома. В моей голове уже был чёткий план: валяться на диване с книгой, рисовать в скетчбуке, засыпать под фильмы. А утром просыпаться с такой прической, будто ночью меня драли вороны, выползать на кухню в самом эпичном виде и сражаться с извечным вопросом: делать себе завтрак или съесть всё, что осталось после вчерашнего.

Да и как будущая студентка, планирующая стать графическим дизайнером, я действительно помимо выше упомянутых планах, собиралась пополнять портфолио — отдать себя полностью творчеству. В голове уже носились идеи, как стая бешеных пингвинов: сделать серию иллюстраций в разных стилях, поэкспериментировать с типографикой, создать несколько логотипов для вымышленных брендов, чтобы отточить навыки.

Я всегда безумно любила лето. Это особое время года, которое с детства вызывало у меня трепет и предвкушение абсолютной свободы. От мысли про теплые вечера сердце буквально пело. Тем более, это было не просто лето, а наше последнее лето после выпускного. Мы с ребятами из класса договорились обязательно куда-нибудь съездить вместе, чтобы отпраздновать окончание школы. Я ужасно привязалась к ним за эти годы и понимала: это наши последние общие дни, ведь совсем скоро мы разъедемся по разным городам и вузам. Эта поездка настраивала на особую, теплую волну.

Я даже успела купить потрясающее лёгкое платье и вовсю представляла, какой красивой буду в нём на наших общих фотографиях — моя девичья натура просто ликовала. Мне казалось, что всё под контролем и это лето станет именно таким, каким я его задумывала. Оно будет пахнуть холодным кофе, утренними цветами, акриловыми красками и грифелем карандашей, пока я часами рисую у открытого окна.

   А ещё где-то глубоко внутри я мечтала встретить настоящую любовь. Как человек творческий, я искренне верила, что именно это чувство — главный источник вдохновения. Мне казалось, что любовь способна сделать всё вокруг ярче и живописнее. Ведь наш мир выглядит именно таким, каким мы его чувствуем: он может оставаться серым и тоскливым, а может заиграть сочными красками, стоит лишь впустить в сердце эмоции, от которых перехватывает дыхание.

Вообще, я была ужасно мечтательной и могла часами просто лежать, погрузившись в фантазии — ещё одна неотъемлемая черта моей художественной натуры. У меня были знакомые и приятели, но по-настоящему близких друзей среди них не водилось. Да я и не стремилась кого-то подпускать слишком близко. В моей голове чётко закрепилось правило: чем сильнее привязываешься к человеку, чем глубже впускаешь его в своё сердце, тем невыносимее становится боль, когда вы расстаётесь. И тем тяжелее потом заполнить зияющую пустоту, которая остаётся на месте разрушенных чувств.

В тот вечер, сидя на кровати у открытого окна и делая наброски под тёмным бархатным небом, усыпанным крупицами звёзд, я и представить не могла, насколько пророческими окажутся эти мысли. Я не подозревала, что совсем скоро встречу человека, который превратит все мои страхи в реальность: сначала заставит поверить в сказку, а затем разобьёт моё сердце вдребезги.

Неприятный сюрприз ждал меня уже завтра...

Было раннее утро, лучи золотились на полу, будто рассыпанные кем‑то золотые монеты. Как это обычно бывает летом, в нашей скромной, но всё же просторной квартире было так душно, что даже кондиционер не помогал. Я почти растеклась по стулу, лениво пощёлкивая мышкой, и только через пару секунд заметила — мама тихо села напротив меня. Её серьёзный вид мгновенно насторожил меня. По опыту я знала: если мама садится так — сцепив пальцы в замок и не сводя с тебя взгляда, — жди важных новостей.

— Доброе утро, — осторожно сказала я, отставляя кружку.

— Варя, нам нужно поговорить, — мама вздохнула и поправила каштановые кудри — точно такие же, как у меня, которые я всегда считала своей главной изюминкой.

— О чём? — я постаралась сохранить спокойный тон, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

— Мы с папой приняли решение. Ты поедешь в лагерь. Этим летом.

На секунду мне показалось, что это глупая шутка.

— В смысле? В какой ещё лагерь?

— Завтра утром, — с невозмутимым видом уточнила она. — Папа отвезёт тебя на станцию Торцов, оттуда уходит автобус. Сбор в семь утра.

— Завтра?! В семь утра?! — я едва не поперхнулась. — Да в это время даже птицы еще не поют!

— Понимаешь, это отличная возможность, — мягко попыталась сгладить угол мама. — Сменишь обстановку, подружишься с кем-то, наберёшься вдохновения для своих рисунков...

— А меня кто-нибудь спросил?! — я резко поднялась со стула, чувствуя, как внутри закипает обида. — Почему вы всё решили за меня? Это же моё лето! Такие вещи вообще-то обсуждаются, а не ставятся перед фактом!

Мама растерялась. На её лице отразилось искреннее сожаление.

— Варя, не кипятись. Мы правда хотели как лучше... Думали, ты обрадуешься возможности куда-то вырваться. Путёвка уже оплачена, место забронировано, и менять что-либо поздно. Наверное... мы действительно ошиблись с формой «сюрприза».

— Мам, но у нас же с ребятами были планы! — мой голос сорвался от обиды. — Мы хотели отметить окончание школы, съездить куда-нибудь вместе... Я даже платье новое купить успела!

— Варя... — мама виновато опустила глаза и вздохнула. — Путёвка на все три месяца. На всё лето.

— На... сколько?! — я обомлела, не веря собственным ушам. — На всё лето?!

— Прости, мы правда перегнули палку, — тихо и виновато проговорила мама, сжимая мои ладони. — Хотели как лучше, думали, тебе понравится... Но изменить уже ничего нельзя, всё оплачено.

Я бессильно опустилась обратно на стул. Три месяца. Значит, я пропущу важнейшие события в своей жизни. Не пойду на выпускной, не надежно то самое платье, не смогу нормально попрощаться с ребятами и поставить красивую точку в нашей школьной истории. От этой мысли в груди всё сжалось от жгучей горечи. Все мои планы, все мечты на эти три месяца рухнули в один миг. Вместо идеального лета меня ждала сплошная неизвестность.

Лагерь... Ну и что вообще может быть интересного в лагере? Манная каша по утрам, обязательная зарядка, кусачие комары и пауки, которых я боялась до паники... Неужели моё лето безнадёжно испорчено? Смогу ли я там хотя бы встречать закаты? В груди тоскливо сжалось, когда я вспомнила своё любимое место — то старое здание на горе. Я так любила забираться на его крышу и часами смотреть, как гаснут последние лучи солнца, окрашивая небо в розово-золотые тона. Словно кто-то нечаянно обронил акварель.

— По твоему лицу вижу, что ты совсем не рада, Варя, — тихо проговорила мама, разрушая тишину.

— А чему радоваться? — я горько усмехнулась, опустив взгляд на свои сжатые пальцы. — Вы ведь даже не спросили меня...

Мама виновато вздохнула, подошла ко мне и осторожно обняла за плечи. Я не стала отстраняться, но и в ответ не обняла — внутри всё ещё жгло от обиды.

— Прости нас, родная... Мы правда хотели как лучше, — шепнула она, поцеловав меня в макушку.

— Ладно, — тяжело вздохнула я, понимая, что криками и слезами уже ничего не изменить. — Просто больше никогда так не делайте, хорошо? Я пойду вещи собирать.

   — Ты ведь точно не злишься? — спросила мама тихо.

   Я улыбнулась ей в ответ, чтобы она поняла, что всё нормально. Несмотря на всю мою злость, маму ещё сильнее обижать не хотелось.

   — Нет, не злюсь...

   Мама кивнула, потом вдруг поцеловала меня в нос (как в детстве), и это вышло так смешно, что я невольно улыбнулась, несмотря на горечь в груди.

     — Я уверена, что лагерь тебе понравится, Варя, — добавила она мягко. — Я начиталась отзывов: у них очень интересная программа, ты точно не заскучаешь.

   Я ничего на это не ответила. Какой смысл спорить, если всё уже решено?

    Уже в своей комнате я сдалась обстоятельствам и начала складывать вещи: майки, шорты, платья — всё летело в чемодан вперемешку, потому что аккуратно раскладывать не было никакого настроения. Сложнее всего оказалось решить, брать ли с собой краски и скетчбук. Вдруг времени на творчество совсем не будет? Но в конце концов я просто не могла не взять хотя бы один блокнот. Без рисования я не проживу и дня.

   Закончив со сборами, я опустилась на кровать и открыла телефон. Ехать совершенно не хотелось, перспектива новых знакомств не вызывала ни малейшего энтузиазма. Я зашла в наш общий классный чат и написала ребятам, что меня не будет на выпускном.

   Ребята тут же завалили чат вопросами: расспрашивали, что стряслось и не произошло ли у меня чего-то плохого. Я ответила каждому, постаралась всех успокоить и тепло попрощалась, хотя внутри всё сжималось от горечи. Было тяжело осознавать, что я не смогу провести с ними это последнее общее лето.

   Затем я привычно выложила пост в свой аккаунт, который не так давно начала вести. Цель была чёткой: найти первых клиентов и развить портфолио. Аккаунт я позиционировала как страницу начинающего графического дизайнера — выкладывала свои иллюстрации, эскизы логотипов, и многое другое. Постепенно начали появляться первые лайки, комментарии, даже пара предложений сделать небольшой заказ. Это придавало уверенность.

   Теперь, перед отъездом в лагерь, я решила сделать прощальный пост — предупредить подписчиков, что меня не будет в сети эти три месяца. Родители решили отправить меня в лагерь, и я даже указала его название: «Горизонт». Подписчики искренне расстроились. Несмотря на то что аудитория у меня была совсем небольшой, эти люди отличались удивительной активностью и каждый день поддерживали моё творчество тёплыми словами, лайками и комментариями. Мне было безумно приятно ощущать такую отдачу.

  Отложила телефон и вздохнула. Это наверняка будет худшее лето в моей жизни...