Глава 10

                                  Дарья Воронова

– Мне страшно, – скулю я. – Очень-очень страшно.

Его пальцы касаются моего виска. Я шиплю от боли. Он не обращает внимания. Размазывает кровь по моему лицу: вниз, со лба до подбородка. В ответ судорожные вздохи, тихие всхлипы.

– Мне страшно... – повторяю.

От запаха металла – вернее, крови – тошнит. Оставаться в сознании – единственный способ выжить. Нельзя закрывать глаза, поэтому смотрю на свои запястья: проступают синяки, видны царапины. Радуюсь, что кости целы. Повезло. Я могу улыбнуться.

Его это радует. Он заставляет меня открыть рот и слизать со своих губ кровь. Тихо, настойчиво произносит:
– Тебе не страшно.

– Даша!

Я подскочила на стуле, раскидав вокруг картошку фри.

– Ты уснула? – обиженно спросила Вася. – Разговоры о моих тренировках по чирлидингу настолько утомительны?

– Прости... – Я окинула взглядом столовую и пришла к выводу, что на нас никто не смотрит. Василиса наклонилась, и светлая челка упала ей на глаза. Вася искренне волновалась за меня? Или ею руководило любопытство? Я добавила с улыбкой-извинением: – Плохо сплю.

– М-м-м. – Вася подняла со стола картошку и ткнула в мою руку. – Это после ночи, проведенной в объятиях профессора Шайбаковой?

Меня словно укололи иглой. Съежившись, я положила ладони на колени: непривычно чувствовать под пальцами джинсовую ткань. Я сжала кулаки, довольная собой. Надела джинсы, потому что сама того захотела. Адель нравилось, когда я носила платья, и это был протест. Таким образом, я поставила точку. Заткнула свое наивное, впервые влюбленное сердце.

– Мне рассказали, что с вечеринки вы ушли вместе.
– Вася говорила с легкой обидой, словно не она кинула меня ради подруг из группы поддержки.

– А ты скоро переезжаешь в коммуну?

– Подала заявку, но они рассматривают кандидаток месяц или два, – ответила Василиса, не уловив моей колкости, и хитро улыбнулась: – На лекции Шайбакова постоянно отвлекалась и косилась на твое пустое место.

– Ага. – Я усмехнулась и съела пару уцелевших картофелин. – Ты чересчур романтична, Вась! Между нами ничего нет, а не пришла я из-за того, что в тот день скрутило живот. Сейчас мне лучше, спасибо.

– Эх, Лера спала и не слышала вас, – досадливо сказала Вася.

По телу волной пробежал озноб. Мы были не одни! Я совсем забыла, что Лера не посетила вечеринку. И пусть профессор не делала со мной ничего противозаконного, ее забота и внимание принадлежали только мне, как и наши разговоры по вечерам. Жаль, последний разговор все испортил. Постоянно прокручивая в голове слова, что она хочет ощутить мой страх, я все сильнее убеждалась – это опасная связь, неразумная, фатальная.

Я вскочила и отнесла поднос. Разговор был окончен. Не выдержу ни минуты нового допроса. Хватит и того, что спать мне мешали кошмары, а Варя все реже отвечала на сообщения из-за учебной нагрузки. Я радовалась за подругу: ее взяли на эпизодическую роль в спектакль, – но одиночество подбиралось все ближе. Предстояло самой решить, что делать дальше, но я игнорировала проблему.

Всю неделю я избегала Адель: сбрасывала ее звонки и впервые прогуляла лекцию, наступив на горло среднему баллу. Первый пропуск в семестре, прекрасно. Три раза я написала заявление о переводе на другой курс. Три раза написала и порвала. Сегодня, в пятницу, Адель поймала меня в коридоре. Она вежливо попросила зайти в ее кабинет – не думала, что она умеет просить, а не только требовать. При стольких свидетелях отказать не получилось. Это было бы странно: перечить профессору, с которым нас связывают исключительно деловые отношения.

Я неопределенно дернула плечами и проследовала за ней в кабинет. Там Шайбакова оперлась спиной о край стола и указала на первую парту.

Покачав головой, я осталась стоять – надолго не задержусь.
– Я чем-то обидела тебя, Даша?

– А вы не определились, «мисс Воронова» или «Даша»? Я спешу.

До боли закусив губу, чтобы подавить нахлынувшие эмоции, я замолчала. В груди грохотало то, что осталось от разбитого сердца. Я без сожалений раздробила его кувалдой.

– Даша, мне жаль.

– Хватит извиняться! – Все тело затрясло. – Хватит делать виноватый вид! Мы даже, – я оглянулась – класс был пуст, но я все равно понизила голос, – не целовались ни разу. Вы не должны мне ничего объяснять. Это было забавно. Интересно. Любопытно. На этом все.

Адель встала ровно. Ее рука потянулась к моей. Ненавязчиво и аккуратно, я не успела среагировать: через секунду Шайбакова коснулась моих пальцев, будто случайно столкнувшись с ними в воздухе, но ее жест вызвал бурю внутри. Втянув носом воздух, я отвернулась, чем выдала себя. Изо всех сил я пыталась сохранить самообладание, но она видела, как влияет на меня. По-прежнему. Вопреки.

– Это слишком, профессор.

– Но тебе понравилось? – хрипло спросила она.

– Я чувствовала себя особенной, только и всего.
Ее рука казалась огромной на фоне моих тонких побелевших пальцев.

– Тебе нравилось ломать что-то внутри, выходить из зоны комфорта. Нравилось... слушаться. – Я уверена, она собиралась сказать «подчиняться».

Откинув ее руку, я отошла к профессорскому столу. Пошарила взглядом среди бумаг: искала что-то противоестественное, ненормальное, за что могла бы зацепиться и пристыдить, но на столе царил порядок.

Увлеченная поисками, я не сразу заметила, что Адель подошла ко мне вплотную. Терпкость защекотала ноздри. Я глубоко вдохнула, словно запоминая аромат, но уже знала его наизусть. Шайбакова тем временем медленно провела пальцами по моему бедру, воспламеняя кожу через ткань джинсов. Со стороны – я посмотрела в мутное стекло закрытой двери – не видно, что Шайбакова меня трогает. Будто просто стоит рядом, опустив руку.

– Если позволишь... – Она просила разрешения? – Я многое покажу тебе. Я изменю твою жизнь.

Чувства, запертые в сознании, вырвались и затопили меня. Я вспомнила, как хотела Адель Шайбакову в первую встречу, думала о ней по ночам и сгорала от редких прикосновений, постыдных приказов, шепота в телефонной трубке... Осознание, что я так и не получила желаемого, опалило злостью. Она искала во мне покорность... или, напротив, пыталась ее искоренить? Адель убрала руку, и я едва не застонала, оперевшись ладонями на стол. Черт возьми, она не переходила грань, но делала все, чтобы я соскользнула в пропасть по своей воле.

– Вы сказали... вы спросили, – тяжело собрать мысли в связные предложения, когда ее пальцы могут снова коснуться моих ног, а за закрытой дверью кабинета ходят студенты и преподаватели.

– Вы спросили, профессор, нравится ли мне вас бояться. Но я не боюсь. Я не понимаю.

Она обогнула стол и села за рабочее место: занялась документами, дала мне время. А я словно очнулась от чарующего сна. Что я. Мать его. Творю? Для Шайбаковой наша связь – развлечение. Но для меня? Я могу полюбить ее, по-настоящему, сильно, а она наиграется и бросит меня. Или, хуже того, я не окончу университет, как Лина.

Нужно остановиться. Мне следует остановиться.
Дрожащей рукой я достала из кармана ключи от квартиры и кинула на письменный стол. Неприятный звон эхом раздался по пустому кабинету.

Адель не моргая смотрела на ключи.
– Что это значит? – спросила она. Тон бесцветный, с легкой долей любопытства. Восхитительное самообладание!

– Это значит, что ключи от вашего дома мне не нужны. Я не собираюсь тайком сбегать из кампуса, чтобы «узнать вас поближе».

– Что ж... – Она помолчала, будто ждала, что я передумаю. Почему я до сих пор тут?! Она ничего не делает, но заставляет меня оставаться на месте. И сомневаться. Попалась, Даша? – Мне тоже они не нужны, – добавила невозмутимо. – Ключи твои. Я отдала их тебе.

И все? Черт возьми, все, что она ответит? Никому не нравится безразличие, профессор. Особенно не стоит так поступать, если ваша цель – расположить к себе девушку. От возмущения я выпалила:
– На хрен ваши ключи! Засуньте себе их в зад, если хотите! – Смахнув со стола металлическую связку и пару листов, я выругалась. Ключи звонко шмякнулись об пол, бумаги разлетелись по кабинету.

Дерзкий поступок точно должен вывести ее из себя! Заставить ее проявить эмоции. Показать мне, что я больше чем развлечение. Да банально разозлиться на мою строптивость! Выставить за дверь, раз мне самой не хватает духа развернуться и уйти из кабинета.

Она спокойно осмотрелась, чтобы оценить, какой беспорядок я устроила.
– Даша, не делай так, пожалуйста. Впредь ты можешь говорить прямо о своих желаниях, куда и что тебе засунуть, а не метафорами и проецированием. Подобное, кажется, было у Фрейда?

Я изумленно моргнула. Что?

Шайбакова добавила:
– Принеси ключи. Сейчас же. Иначе я попрошу тебя, – она пару раз ритмично ударила ручкой по столу, – встать на колени и принести ключи в зубах. Вот так нужно говорить о своих желаниях.
Спокойный тон. Не дрогнувший ни один мускул на лице. Ровная осанка.

«О своих желаниях?!» Разумная часть меня понимала: в кабинете есть камеры – мне не придется делать то, о чем она сказала. Мне никогда не придется выполнять чужие команды, потому что я не соглашусь подчиняться. Но было в тоне Шайбаковой что-то категоричное, что-то командирское. Что-то, из-за чего я выбрала меньшее из зол: нагнулась и подняла связку ключей. Или сыграли мои старые паттерны? В Луксоне...

– Благодарю, – саркастично ответила Адель. – А теперь, – указала взглядом на мою ладонь, – прошу тебя оставить ключи. – Она встала, взяла связку, положила ключи в карман моей блузки и похлопала по ткани. – Обсудим позже твои предпочтения, и, Даша, надеюсь, ты не избегаешь меня. Было бы печально закончить наше общение на такой ноте.

– Да. – Раздражение граничило с унижением. – Печально.

Не понимаю. Ничего, мать его, не понимаю!
Я звонила Варе снова и снова, но она пропадала на репетициях. С кем мне посоветоваться? Как поступить? Адель Шайбакова опасна?

Пару секунд я утирала слезы. У лучшей подруги сбывается мечта, и я не могу грузить ее своими проблемами. Я снова посмотрела на телефон. Но могу узнать правду из других источников.

Женская коммуна внешне мало отличалась от мужской: такой же особняк в викторианском стиле. Но внутри помещение светлее и аккуратнее: по-девчачьи розовые стены и мягкая обивка на креслах. В зале длинный стол из светлого дерева, украшенный подсвечниками и вазами с камелиями.

– Даша? – В кресле с книгой на коленях сидела Марина. Ее темные волосы заплетены в косы, а фигуру облегало розовое платье. Она милая, как куколка, но при виде меня ее черты заострились. – Влада тут нет.

– Привет. – Чтобы пальцы не дрожали, я спрятала ладони в карманы. – Я не искала Влада. Я хотела поговорить с тобой.

– Со мной? – Мари встала, положила книгу на стол, подошла ко мне и скрестила руки на груди. М-да, дружить она точно не собирается. – Поговорить? О чем?

– У тебя есть номер Лины? – решила я перейти сразу к делу.

Марина засмеялась. Ее хохот эхом прокатился по просторному залу.

– Так и думала, что ты захочешь с ней связаться.

– Мне нужно знать, с чем я имею дело.

Марина склонила голову, снова улыбнулась, цокнула языком. Она будто наслаждалась моей растерянностью.

– А у вас общее дело, Вишенка?

– Нет, но... – Я замялась. Какого черта! Я не обязана оправдываться! – Ты говорила, у тебя есть номер. Дай, пожалуйста.

– Есть, – признала Мари. Она взяла со стола мобильный и посмотрела на экран. Когда Марина подняла глаза, в них плескалась боль: – Но уже полгода номер недоступен. Возможно, Шайбакова добралась до нее. Она запугала Лину так, что она больше не хочет меня видеть.

Но Адель едва скрывала боль, когда речь зашла о Лине. Она... переживала. Я стиснула кулаки. Бессмыслица!

– Ты обращалась в полицию?

– Еще бы! – обиженно бросила Мари. – Я умоляла их найти Лину. Они уверены, что с ней все в порядке: каждый месяц она посылает родителям деньги. Подумаешь, никто понятия не имеет, где ее местоположение, учится она, работает, осталась в Америке или уехала в другую страну. Никому, кроме меня, нет до этого дела. Они смирились! А все, что представляет собой Лина, – это банковские чеки. Ее родители не хотят со мной разговаривать! Им всегда было плевать на нее. Я умоляла их дать мне новый номер Лины – они и слушать не стали. Я бы угрожала Шайбаковой, только бы она раскололась, но на нее нет никаких улик. Поэтому она так спокойна. Сучка.

– Или она не виновата...

Я не смогла ей помочь. Как? Как она пыталась помочь Лине? Голова заболела, и я поспешила сесть на стул. В моей реальности не находилось причин, из-за которых Лина бросила бы учебу ради чего-то эфемерного.

– О! – Марина скривилась. – Так что же, ты сомневаешься?

– Я не...

– Иди и спроси ее. Что, не можешь? – Она вновь коротко рассмеялась, теряя терпение. – Я предупреждала тебя, Даша. Ты будешь следующей. Ладно. – Мари всплеснула руками, признавая поражение, и, вероятно, ей надоело меня переубеждать. – Если тебе нужны улики, поищи в своей комнате. А теперь уходи. Меня тошнит смотреть на ее очередную игрушку.

– В моей комнате? – Я вскочила со стула. – Но мне сказали, что до меня там жила девушка... она переехала к парню.

– А два года назад там жила Лина.

Комната, к которой я успела привыкнуть, снова показалась чужой. Я окинула взглядом кровать, шкаф, письменный стол. Где искать? Что искать? Я видела здесь все. Под бешеный стук сердца я начала исследовать ящики. Вытряхнула постельное белье, раскидала одежду. Ничего. Осматривала каждую деревяшку, каждый миллиметр обоев. Не знаю, что я искала. «Профессор Шайбакова хочет меня убить», «Теперь я живу на Тибете и счастлива». Что-то такое? Но нашла только старые фантики и клубы пыли. Вспыхнувшая надежда, пока я неслась к коттеджу от женской коммуны, улетучилась. От отчаяния я выругалась и кинула на пол косметичку. Содержимое тут же разлетелось. Замечательно! Устраиваю беспорядок. Я нагнулась и полезла под кровать, чтобы поднять закатившуюся туда помаду.

Почему я решила, будто есть что искать? Лина сделала свой выбор. Прошлое не должно влиять на настоящее – в этом-то я уверена. Никто не ищет Лину, кроме подруги, – а такие уж они подруги? – значит, слухи об исчезновении преувеличены. В университетах любят рассказывать легенды. Мало ли причин начать новую жизнь?

Под кроватью оказалось грязно, сюда лет сто не заглядывали с пылесосом. А вот и моя помада. Я крепко схватила колпачок и полезла назад, но не рассчитала траекторию и ударилась затылком о деревянные доски. Черт! Потирая ушибленную голову, я не выдержала и чихнула. От порыва воздуха зашуршала бумага. Бумага? Я подняла голову – аккуратно, чтобы не встретиться с кроватью лбом, – и увидела в промежутке между досками сложенный пополам лист. Я вылезла, схватила телефон, включила фонарик и залезла обратно. Одной рукой я держала мобильный, а ногтями другой руки пыталась подцепить лист. От пыли и грязи слезились глаза. Тесно, жарко. Пару раз я касалась бумаги, но та ускользала. Надеюсь, оно того стоит. Я замерла, пытаясь успокоить сердце.

Ура! Записка у меня в руках.

Я вылезла из-под кровати, выключила фонарик и отложила телефон в сторону. Рассмотрела найденную вещь: лист в мелкую клетку, вырван из тетради, пожелтел от времени. Я аккуратно развернула его.

«Ты была моей, а я твоей. Но что же делать нам теперь? Я знаю твой секрет. Ты знаешь мой. Как жить нам дальше, дорогая?» А ниже много раз: «Адель, Адель, Адель».

Первая мысль: скомкать записку и выбросить. Это ничего не объясняет. Влюбленная девчонка, первокурсница. О ком я – о себе или о Лине? Обе хороши. А Марина, внушившая мне, что Адель Шайбакова серийная убийца, хороша вдвойне.

Лина была влюблена в Адель, вот и вся правда.

Мне вспомнились слова Влада в нашу первую встречу: «Ей стало стыдно, и она перевелась». М-да, сыщик из меня никакой. Все оказалось так просто. И вот почему Адель не смогла ей помочь – не ответила взаимностью.

Я выкинула тетрадный лист в урну под столом. Надо бы извиниться перед Адель за подозрения. Она мне нравилась, и я верила в ее невиновность. Но разберусь во всем в понедельник – на выходные есть планы. Я вышла из комнаты. Остановилась. Сжала пальцами дверной косяк.

Ее замкнутость, когда я упомянула Лину, секреты, боль в ее глазах. Я вернулась и перечитала записку. Аккуратный почерк с завитушками.

«Я знаю твой секрет. Ты знаешь мой.»

– Куда-то уезжаешь? – Саша посмотрела на мой рюкзак и воскликнула: – Дори, ты собираешься повторить поступок Лины Гуидзи? Пожалуйста, не надо!

Я замерла. Уезжать из кампуса мне хотелось меньше всего. Но дата на календаре жгла сетчатку – я не могла игнорировать день рождения мамы.

Здравый смысл кричал: «Останься! Не иди на поводу у сентиментальности!» Но мне нужен ее совет. Поэтому я дописала в текущий список дел на неделю лаконичное «приехать к маме», положила блокнот в кармашек и застегнула рюкзак.

Саша все так же выжидающе смотрела.

– А почему ты решила, что я собираюсь повторить поступок Лины?

Соседка усмехнулась. Отлично! Сплетни летают по Берроузу?

– У тебя все на лице написано, – снисходительно ответила Саша. – С одной стороны, я рада за тебя – профессор Шайбакова сексуальна как черт. Но ты знаешь, да? Она вышла из кампуса и не вернулась. Будто испарилась.

– Слухи преувеличены, – буркнула я.

– Конечно! – Александра захихикала. – Но Лина была чертовски общительной девчонкой, душой компании. И так... перечеркнуть все.

Я села на кровать, вдохнула резкий запах сигарет, исходивший от Саши, и задумчиво покосилась на книгу «Джейн Эйр». Именно туда я спрятала найденную записку. От воспоминаний о сумасшедшей жене мистера Рочестера меня передернуло.

– Неужели никто не стал ее искать? Не узнал, почему она бросила не только университет и друзей, но и социальные сети?

– Лина уехала в пятницу, – отозвалась Саша, вмиг погрустнев. – Все думали, что она вернется в понедельник. Первым, кто спросил, где Лина, была Шайбакова. Перед ее лекцией Марина пыталась дозвониться до Лины, но та не брала трубку. Тогда Мари пообещала спросить у профессора напрямую, что она сделала с ее подругой. Но когда она поздоровалась с аудиторией, посмотрела на присутствующих и спросила, где мисс Гуидзи... Даже Марина поняла: она непричастна к исчезновению. Да, сейчас Мари пытается убедить всех, что наш профессор – второй Тед Банди, но в глубине души знает: Лина пропала по другой причине. Знать бы какой...

– Слухи о романе не подтвердились? Вдруг профессор Шайбакова понятия не имела, что Лина собирается сбежать? Марина говорила: ее подруга сильно изменилась перед тем, как бросить учебу.

Саша захихикала:
– Ты, влюбленная девчонка, защищаешь ее!

– Нет, я... – Черт, и правда. Я поспешила сменить тему: – Не переживай, я вернусь в кампус завтра днем. Уезжаю на одну ночь – проведать маму. Ты не успеешь соскучиться. И своровать мои шмотки!

Саша невинно заулыбалась.
– Отличной поездки, Даш! Мы тебя ждем. Но если решишь исчезнуть... оставь в коттедже сарафан с вишенками.

Закинув рюкзак на плечо, я топала к автобусной остановке, расположенной за воротами кампуса.

Не верится, что месяц назад я приехала в университет, начала новую жизнь... и возвращаюсь в Луксон по собственной воле. Моросил легкий дождь, я спрятала волосы под капюшон толстовки. Надела куртку, джинсы, кроссовки. Никаких ярких цветов и приметных деталей. Меньше чем через два часа буду дома, а утром вернусь обратно – легкий в исполнении план, я не облажаюсь.

– Даша!

Голос с нью-йоркским акцентом показался шелестом листьев. Обернувшись, я сфокусировала взгляд и не смогла угомонить бешеный пульс: Адель Шайбакова стояла под фонарем. Косые капли дождя падали ей на лицо, волосы, черное пальто. Наши глаза встретились, и Шайбакова направилась к остановке. Мне стало жарко, несмотря на непогоду.

– Добрый вечер, – сказала я первое, что пришло в голову.

– Тебя подвезти?

– Нет, – вспомнила, что поездки с ней не заканчивались ничем хорошим. – Жду междугородный автобус, мне надо домой.

– Все в порядке? – Шайбакова слегка прищурилась, и мне искренне захотелось, чтобы это был признак того, что она волнуется обо мне.

– Да, еду проведать маму. А вы что здесь делаете?

Адель указала на припаркованный автомобиль:
– Собралась в город. Очередной скучный вечер перед телевизором.

Снова посмотрела на меня. Под крышей остановки мы спаслись от дождя, но капли медленно падали с кончиков темных волос. Мне едва удалось сдержать порыв взъерошить мокрые кудрявые пряди Адель, зачесать их назад, получше рассмотреть черты ее лица. Я могла бы поехать с Адель, провести с ней выходные. Это же было приглашение? Ключи от квартиры покоились во внутреннем кармане рюкзака.

– Профессор, я... – «Боюсь», – собиралась добавить, но не успела.

Она наклонилась, и ее холодные, слегка влажные от дождя губы накрыли мои. То, что начиналось как неспешный поцелуй, переросло в чувство, что это самое правильное решение из всех возможных.

Адель покусывала мои губы, спешила ворваться языком в рот. Ее не волновало, что мы всего в десяти шагах от кампуса, и целовалась она лучше, чем я могла представить. Страстно, с намеком на продолжение.

Но поцелуй прекратился так же быстро.

Адель отстранилась на пару дюймов. Выдохнула мне в губы:
– До встречи, Даша.

– Что это значит? – вырвалось шепотом. Я вцепилась в рукав ее пальто, не позволив уйти. – Вы хотите начать со мной отношения? – Прозвучало глупо. Мы школьники и пытаемся «перейти на другой уровень»? Но мне нужно знать, как она ко мне относится. Сейчас это особенно важно. – Или все, на что я могу рассчитывать, – это выполнять... прихоти?

Адель отошла и прислонилась спиной к остановке.

Молчала, улыбалась, терпеливо ждала, что еще я добавлю. Я не выдержала:
– Мисс Шайбакова! Вы мой профессор.

– На семестр, да. Но это мелочь в сравнении с препятствиями, которые предстоит преодолеть. – Она снова оказалась рядом. Наклонилась и провела пальцами по моему подбородку. – Будет интересно. Обещаю.

Препятствия? О чем она?

Перехватив ее запястье, спросила:
– Вы боитесь, что я поступлю как Лина? Брошу вас?

Адель напряглась. Когда речь заходила о ней, она менялась, мрачнела. Отношения все-таки были. Но чем закончились? Разбитым сердцем? Обоюдным разочарованием друг в друге? Трагедией?.. Не знаю, сколько раз мне нужно упомянуть Лину, чтобы она раскололась и что-то объяснила. Как бы она ни отмахивалась, Лина стояла между нами.

Если я буду молчать, она не уйдет. Забавно, что Лина исчезла из жизни Адель Шайбаковой два года назад, но была здесь. Тенью в ее глазах.
– Я похожа на нее?

Она опять оставила меня без ответа. Схватила за затылок, притянула к себе, поцеловала. Ладонью другой руки скользнула по моей щеке ниже, к шее. Она дотронулась пальцами до ключицы. Сжигала прикосновениями.

Нас озарили фары. Автобус подъехал к бордюру, и водитель нетерпеливо нажал на гудок. Я вздрогнула от резкого звука.

– Возвращайся, – сказала Адель. – Я буду ждать.

Означает ли это, что она согласилась перевести нашу связь на новый уровень? О каких препятствиях говорила? И что ждет нас дальше?

Голова взрывалась от вопросов, в то время как автобус нес меня прочь от кампуса.

Силуэт в черном пальто исчез среди туманных сумерек. Я выругалась, включила Black Lab и смотрела, как за стеклом Берроуз сменяется на густые леса Миннесоты, а позже на реку Миссисипи.

Разве имеет значение, что Адель Шайбакова жуткая? К тому же мой профессор? Абсолютно плевать на все предупреждения других студентов.

Для меня Адель не монстр. Она – заколдованная принцесса и скрывает темную тайну. Поэтому неважно, что будет, когда я ее разгадаю. Решение принято, и я готова поддаться искушению.

первая часть закончена друзья