Глава 9

                                  Дарья Воронова

Не заблевать ее салон. Не... заблевать... ее... салон.

Единственная мысль, что вертелась в голове недолгую поездку.

Шайбакова затормозила у коттеджа, отстегнула ремень безопасности, вышла из машины и открыла передо мной дверь. Я уставилась на свои ноги, мысленно приказывая им двигаться, но тело будто налилось свинцом, а голова набилась сладкой ватой. Это все пузырьки в пиве...

– Что же с тобой делать, – пробормотала Шайбакова.

Она отстегнула ремень и, придерживая за локоть, помогла мне дойти до спальни.

В доме было тихо. Соседки либо остались в мужском братстве, либо нашли другое место для продолжения вечеринки. Ну и хрен с ними.

– Я заварю чай. От обезвоживания станет хуже. А ты приведи себя в порядок. Умойся, переоденься. Только, умоляю, не ложись спать.

У вас на меня планы, профессор? Но я не рискнула шутить под ее суровым взглядом, а коротко кивнула, позабыв и половину инструкции. Сил хватило только на то, чтобы снять обувь.

Несколько минут я лежала на кровати и пялилась в потолок. Привстала на локтях, когда Шайбакова вернулась с двумя керамическими чашками: из них шли облачка пара, а сбоку торчало по нитке с квадратной этикеткой.

– Чай? Мы в гребаной Англии?

– Моя мать выросла в Лондоне, – спокойно ответила Адель, – в моем доме всегда был чай.

– Поэтому вы таскаете в бумажнике чайные пакетики? Вместо презервативов? – Я засмеялась, закашляла, вытерла рот ладонью.

Профессор поморщилась.

– Пожалуйста, Даша... не дай в тебе разочароваться. Я помогаю деканату с закупкой продуктов. У вас в коттедже есть несколько пачек. Черный? Зеленый?

– Мне все равно.

На тумбочку профессор поставила одну из чашек, от нее исходил приятный травяной аромат. Вторую взяла сама и села на край кровати, недалеко от моих поджатых ног. Молча грела ладони о чашку и чего-то ждала. Я отпила из своей. Горький. Очень горький и горячий темно-коричневый чай. Но вкус смягчился послевкусием благодарности и... уюта? Непривычно испытывать рядом с Адель Шайбаковой что-то помимо сжигающего желания и испепеляющего стыда.

– Спасибо, что забрали меня с вечеринки. И спасли от... кого-то там.

– Да, могло бы кончиться стандартно – в ближайшем туалете. Не хотела бы я тебе такой участи.

– Ага, первый раз в туалете. Не очень романтично. Спасибо.

Я поморщилась. Представить страшно, что было бы, не окажись ее поблизости.

– Первый раз? – Она напряглась, а я поняла: сказала больше, чем когда-либо на трезвую голову.

Вместо ответа я отпила жижу в чашке.

– Впрочем, неважно. – Адель встала. – Мне нужно вернуться. Амира – староста четвертого курса, но я не планировала надолго ее оставлять. Нужно заканчивать ту вечеринку.

– Амира вам нравится? – Я пропустила мимо ушей все, кроме ее имени. – Потому что мне кажется, что вы ей – да.

Секунду она медлила. Поставила чашку на стол и лаконично ответила:
– Не в моем вкусе.

– А кто в вашем?

Шайбакова уставилась на меня, словно не верила, что я осмелилась спросить. О, конечно, чего я ожидала? Клише в стиле: «Ты, Даша». Но тишина приобретала оттенок неловкости, и я сменила тему:
– Ох, больше никогда не буду пить! А вы часто пьете?

– Никогда. – Она забрала у меня чашку и монотонно перечислила: – Не пью, не курю, не принимаю наркотики.

– Ого, да вы святая, профессор Шайбакова. Или скучная?

Сарказм ей не понравился. Адель цокнула языком и отвернулась.

– Простите. – В голове взрывались салюты, стоило огромных усилий, но я смогла встать с кровати, сипло добавила: – Не хотела вас задеть. Это странно в современном мире. Большинство проводят субботние вечера в барах.

Но в глубине души я радовалась. Пьяных людей я ненавидела, и сейчас была противна себе как никогда раньше.

– Из-за алкоголя люди теряют контроль. – Шайбакова повернулась, глядя на меня исподлобья. – А мне контроль терять никак нельзя.

– Как же вы расслабляетесь?

– Занимаюсь спортом, – ее глаза на миг потемнели.

Зрительный контакт, от которого все внутри заледенело. Профессор точно имела в виду спорт? Бег? Бокс? Или что-то другое?.. Выясню позже.

Я приподнялась на носочки и, под грохот своего сердца, потянулась к манящим губам: хороший момент обозначить свою позицию и узнать, ждет ли меня что-то...

– Даша, я хотела поговорить с тобой.

Что-то... Что?

Адель отстранилась, а я так и осталась стоять на цыпочках. Пришлось сесть на кровать, чтобы не потерять равновесие. Смущение активно рвалось на свободу сквозь алкогольную дымку. Я тихо застонала. Адель не обратила внимания. Она убрала руку в карман.

– Вот, – достала связку из трех железных ключей.

– Что это?

– Ты можешь приходить ко мне домой, когда захочется. Голдман проболтался, где я живу? – Адель добродушно усмехнулась. – Опередив вопросы, скажу: не собираюсь спать с тобой. – Пауза после этих слов, чтобы добавить «пока что»?

– Узнаем друг друга лучше, Даша. Здесь я появляться не могу, – легкий кивок в сторону двери, – по понятным причинам.

Я уставилась на ключи.

Очередная проверка? Испытание? Какое решение будет верным? Нужно задать правильный вопрос или дать верный ответ.

– С Линой было так же? – вырвалось у меня. – Вы дали ей ключи, она приходила к вам, а потом исчезла? – Язык мой – враг мой, алкоголь – второй враг. Но я не собиралась извиняться за любопытство.

Имею право знать.

Челюсть Адель напряглась. Брови соединились на переносице. Она сжала руку, в которой были ключи. Костяшки пальцев побелели, и я шумно сглотнула, будто только осознала, что мы одни в коттедже. Но тревога перетекла в предвкушение. Если она и собиралась причинить мне боль, инстинкт самосохранения не сопротивлялся. Адель взяла меня за запястье и разжала кулак. Нагретый металл упал в мою ладонь. Шайбакова закрыла мои пальцы, спрятав в них ключи. Все это время она не отводила взгляд, словно ей нечего скрывать. Я положила ключи в карман платья.

– Где она? – получилось шепотом. – Где Лина?
Мне нужно знать.

Она нехотя ответила:
– С Линой кое-что случилось... Не буду врать, я причастна, но я не смогла ей помочь. Когда-нибудь расскажу тебе о Лине. Но сейчас... – Она совсем близко. – Мне не хочется о ней вспоминать.
Единственное, что тебе стоит знать: она ушла из Берроуза по собственной воле. Я ничего не знала.

Версия Марины не противоречила ее словам. А когда Шайбакова дотронулась пальцами до моего подбородка, я и вовсе забыла исчезнувшую студентку. Профессор очертила мою скулу, осторожно, но ощутимо сжала щеки. Было в ее движении что-то хищное, что-то доминирующее.
Она подалась вперед, и я вцепилась в ее запястье, не осознавая, хочу оттолкнуть или попросить стать ближе. Несколько секунд Адель смотрела на меня с любопытством. Она тоже что-то почувствовала.
И когда резко опустила глаза на мои губы, я поняла

– Простите.

Меня тошнит.
Я вырвалась и убежала в ванную. Пиво давно просилось наружу, а когда эмоции от близости накрыли с головой, меня замутило. Умывшись, я вернулась в комнату. Профессор была там: она стояла у письменного стола и изучала фотокарточки на толстой веревке.

– Еще раз спасибо, что помогли добраться до комнаты. – Момент был разрушен, усталость и опьянение сыграли со мной злую шутку.

Шайбакова не обернулась, рассматривая полароидные снимки.
– Я поступила как хороший человек. Любишь фотографировать?

– А как поступил бы плохой человек?

Адель пару раз ударила пальцами по фото и сказала:
– Плохой человек воспользовался бы тобой, милая Даша.

– Мне казалось, вы называли себя нехорошим человеком.

– Все верно. – Она сдернула одну из фотографий, положила снимок в карман брюк и холодно добавила: – Поверь, ты не хочешь обсуждать мой моральный компас.

– Может быть. Но я пьяна, а вы не ушли. Так все же? – Меня отпустило, и я запрыгнула на кровать, призывно дергая ногами. – Почему бы вам не воспользоваться мной? Мы уже несколько недель ходим вокруг да около.

– Потому что ты не моя, – ответила она просто.

Говорила так, будто эта фраза должна стать ключом ко всем вопросам. Но звучало запутанно. Я открыла рот для ответа, профессор меня опередила: – Если бы ты была моей, – она медленно пересекла периметр комнаты, – я бы не привезла тебя в комнату, не заварила чай... – Ее руки на кровати, с двух сторон от моего тела. Ее губы напротив моих. Она выдохнула: – Я бы наказала тебя.

Выпрямившись, Адель направилась к выходу из комнаты.

– А как... – Мне стало страшно. Не только возбуждающе страшно, но и по-настоящему, когда от липкого ужаса мокрые ладони и сердце будто бы у самого горла. Я осмелилась крикнуть: – Вы бы ударили меня?!

Шайбакова остановилась, сжимая дверной косяк.
Попыталась представить ее за чем-то более страшной, чем непристойные предложения. Например, насилие... Не смогла. Она все-таки профессор. У них должно быть впаяно вместе с программой по предмету понятие нравственности.
Или нет?

– Спи, Даша. – По ее тону я поняла, что даже опьянение – не повод для дальнейших расспросов. Больше она ничего не скажет.

– Вы останетесь со мной?

– Не хотелось бы.

– Пожалуйста. Пока я не засну.

Она обернулась, на ее губах мелькнула улыбка.

– Обещаю, профессор, никаких вопросов.

Она подошла и поцеловала меня в висок. Жест нежности – золото в уязвленный момент, когда в моем горле привкус рвоты, а мозг катается на сумасшедшей карусели. Нет. Не может Адель Шайбакова причинить мне боль. Я заснула почти сразу, а ее губы мягко ощущались на моей коже.

Утро наступило – вот что я осознала по яркому солнцу и сухому кашлю. Первым делом выпила стакан воды и подошла к веревке с полароидными снимками. Какую фотографию она забрала? Я знала и любила каждую фотокарточку: они маленькие ниточки с лучшими моментами моей жизни. Быстро нашла одинокую прищепку на веревке. Адель забрала фото, на котором была только я. Снимок сделала мама на мой шестнадцатый день рождения. Я сижу на траве в парке и читаю «Великого Гэтсби». Мама обожала фотографировать. Наверное, Адель посчитала меня талантливой, но фотографии – пейзажи, птицы в небе, люди на улочках Луксона – мамины работы.

Я достала из ящика полароид. Ника хвалила каждый снимок: когда мы готовили репортажи, я старалась изо всех сил. Сейчас я поднесла полароид к лицу и сфотографировала веревку со снимками. Мамин талант передался и мне?

– Щелк!

Из полароида вылезла моментальная фотография. Я сразу, как учила мама, приложила снимок к ладони, чтобы спрятать от света: так фото проявится лучше. Через пару секунд я помахала сделанной карточкой и посмотрела на результат.

Неплохо. Солнечные блики играли на
ламинированных снимках, веревка слегка смазалась, была в движении от осеннего ветерка. Занавески на окне чуть подергивались. Красиво. Что-то в этом есть.

Я повесила карточку на место фото, которое унесла профессор. Низ живота приятно стрельнуло. Что она будет делать с моим портретом?

Она коллекционировала фото Лины?

После того как я увидела ее, живую, улыбчивую, на экране телефона Мари, лицо Лины не выходило у меня из мыслей. Куда же она пропала?

Открыв ноутбук, я села за стол и ввела в браузере: «Лина Гуидзи», «Берроуз», «студентка». Знакомое предвкушение от неразгаданных тайн согревало кровь. Но разочарование быстро осело в желудке камнем. Ничего нового. Все статьи датированы трехлетней давностью, когда Лина исчезла. Ее социальные сети заброшены. Я пролистала страничку Lina_G. Она красавица: блондинка с голубыми глазами и стройной фигурой. На фото Лина на кровати с полароидом в руках – снимает что-то вне кадра. Следующее фото: Лина в компании Мари и другой студентки, чернокожей брюнетки. Они сидят во дворе, недалеко от кофейни, и беспечно улыбаются в камеру. Другие фото: селфи на фоне американского флага, архитектура Берроуза, бродячие кошки. Ничего необычного, абсолютно. Ни намека на связь с профессором зарубежной литературы.

Я закрыла ноутбук и уставилась в окно. Неужели Лина уехала без всякой причины? Бросила друзей, родных, любимого человека? Перестала даже постить глупые селфи?

Марина не верила, что ее лучшая подруга начала новую жизнь. Вдруг все куда опаснее? В наше время легко заставить человека исчезнуть, а других – поверить в то, что он жив. Были бы финансы и дар убеждения.

«С Линой кое-что случилось... Не буду врать, я причастна, но я не смогла ей помочь», – пьяным воспоминаниям не следует верить, но я отчетливо помнила то, что услышала от Адель Шайбаковой вчера ночью.

Осталось решить, чего я боюсь больше: не узнать правду или исчезнуть так же.

– Как твое самочувствие? – искренность в ее тоне подкупала. Я заулыбалась. – Голова сильно болит?

Перевернувшись на бок, я посмотрела в окно.
Сквозь жалюзи в комнату проникал лунный свет, а ветки деревьев стучали в стекло. Электронные часы
на тумбочке показывали десять вечера.

– Мне уже лучше. Теперь понимаю, почему вечеринки устраивают в конце недели. Я не смогла бы пойти сегодня на занятия.

Адель хрипло рассмеялась.
– А если бы сегодня была моя лекция? Не люблю, когда студенты прогуливают.

Отвечать я не стала и не думаю, что она всерьез ждала, что я буду ей льстить. Казалось, Шайбакова не тот человек, которой нужны сладкие речи. Она сторонник действий. Но разговоры нужны мне: время шло, а план стать ее девушкой – пусть даже тайной – едва ли приблизился к цели.

– Поговорите со мной, профессор... Если не спешите.

– Даша, запомни, для тебя я никогда не спешу.

Беззвучно взвизгнув в одеяло, я села на кровати. О чем же спросить? Но сильнее всего меня волновал один вопрос:
– Почему вы были уверены, что я соглашусь? Не откажу и не сдам вас?

– Потому что ты хорошая девочка.

В груди все затрепетало от комплимента.
– Безотказная, слабая, – добавила она, а улыбка медленно сползла с моего лица. – Ты так боишься разозлить меня, кого угодно разозлить, что пойдешь на все, только бы заслужить одобрение. Вот поэтому я была уверена.

Секунду я молчала, сминая одеяло в кулаке.
– Пошла ты, Шайбакова! Ты ничего обо мне не знаешь.

Я хотела отразить выпад, но меня остановил ее обезоруживающий, самоуверенный голос:
– Позволь узнать тебя, Даша. Убеди, что я неправа.

– Таким образом я не ищу одобрения?

– Разве сдаться лучше?

– Ладно. Поговорим начистоту. – Я помассировала веки. Мысли разбегались врассыпную, и я вновь спросила то, что беспокоило сильнее всего: – Вы дали мне ключи... Вы серьезно? Зачем? Я могу приходить к вам домой, и мы... Что мы будем делать? Пить чай? – Надеюсь, последний вопрос звучал саркастически. Но я бросила взгляд на пустую чашку на тумбочке. Днем я налила черный чай, выпила горький напиток и вспомнила вчерашнюю доброту. Она поступила так, потому что отвечала за студентов на вечеринке? Или потому что в беду попала именно я? – Для вас происходящее – забавное приключение, Адель. – Я замолчала, смакуя ее имя. Будто на краткое мгновение стерла границу между нами. – Но студентка бросила учебу после отношений с вами, и это пугает. Университет – мой единственный шанс изменить жизнь. Вы мне нравитесь, но я не могу рисковать всем. Рисковать и даже не знать, ради чего рискую.

Шайбакова помолчала несколько секунд.
– Думаю, я поторопилась. Теперь сама кажусь себе маньяком. – Ее голос начал отдаляться, словно она хотела повесить трубку.

Все закончится вот так? Пальцы, сжимавшие телефон, взмокли.

– Нет, подождите. Я хочу узнать вас. Понять. – Что же придумать? Вдруг я выпалила: – Сыграем в «правду или действие»? Чтобы узнать друг друга ближе. – Я посмотрела на свое отражение в зеркале, и оно будто кричало: какого черта ты делаешь, Даша?! Но я отвернулась и сосредоточилась на веревке с фотографиями. – Сыграем прямо сейчас.

Адель засмеялась, но в бархатном смехе не слышалось издевки. Хотелось бы мне сыграть с ней вживую, в одной комнате, задать самые каверзные вопросы под бутылку крепкого вина. Но Адель Шайбакова не пьет, а я труслива, чтобы предложить ей остаться наедине.

– Хорошо, согласна, – ответила она. – Это будет любопытно. Итак, Даша, что ты хочешь узнать?

– Выбираете правду?

– Всегда выбираю правду, в мире слишком много лжи. Спрашивай.

Я поняла: не знаю, что у нее спросить. Вернее, хочу спросить слишком многое: узнать любимый цвет, планы на будущее, хобби, а также самые грязные желания и причины исчезновения Лины Гуидзи.

– Сколько девушек у вас было? Студенток.

– Ты – третья. – Адель задумчиво добавила: – Для многих народов «три» – магическая цифра, в ней заключена могущественная сила... Да-да, прости, иногда забываю оставить за порогом профессора.

Ей не удалось переключить мое внимание.
– Лина была первой?

– Это уже второй вопрос.

– Точно. – Я потерла покрасневшие щеки. – Теперь вы.

– Правда или действие?

– Правда. Если честно, не знаю, как выполнять действия по телефону.

– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Хм, почему тебе нравится изучать журналистику и психологию?

Я рассмеялась.
– Профессор! Суть игры задавать каверзные вопросы, а об этом вы могли спросить и в обычной жизни.

– Я о чем угодно могу спросить тебя в обычной жизни, Даша.

Она определенно была права. Обладая силой убеждения или темным обаянием, она заставила меня делать вещи и похуже. А при желании заставит сделать снова. Я внутренне содрогнулась и поспешила ответить:
– Не знаю, почему выбрала как основные предметы журналистику и психологию. Я хотела бы разбираться в людях, потому что часто не понимаю их поступков. И... боюсь. – Из груди вырвался истерический смешок, пластырь для моей уязвимости. – Вот, блин, наверное я сказала лишнее.

– Разве суть игры не в том, чтобы заставить собеседника сказать лишнее? – парировала Адель. – Боишься людей? Почему?

– Я не знаю. – В горле пересохло. Нет, я знала. Этот кошмар не имел ничего общего с невинными унижениями по телефону. – Эй, много вопросов. Вы нарушаете правила!

Она не отреагировала на мой протест:
– А меня ты боишься, Даша?

Я вздрогнула. Пальцы нашли край одеяла, и я сжала ткань. Если бы я могла облечь в слова то, что испытывала... тягу к женщине, впервые. Недоверие, неопытность.

– Даша?

– Когда вы напористы – да, вы меня пугаете.

Она молчала, а я пыталась восстановить дыхание. Разговор натянулся словно струна и ушел совсем не в том направлении: я планировала узнать, как Адель Шайбакова жила до Берроуза, услышать пару постыдных и забавных историй из ее жизни или выяснить, как она проводит время вне стен университета. Но почувствовала себя хуже чем голой. Хуже, чем униженной в кабинке туалета. Выглядела в ее глазах слабой, закомплексованной девчонкой. Со мной сложно, а ей не нужны проблемы.

– Прости, Даша. Не хотела тебя расстроить, – мягко сказала Адель.

Глаза наполнились слезами. Убрав телефон от уха, я всхлипнула. При ней наверняка разрыдалась бы, уткнувшись в крепкое плечо. Стала бы той, кем меньше всего планировала: зависимой от женщины-спасителя. Но Адель уже никогда не станет «развлечением». Либо я отдам ей свою душу и она примет ее, как искушенный дьявол, либо растопчет меня.
– Прежде чем мы продолжим, Даша, мне нужно понять. Нравится ли тебе бояться меня?
Испытываешь ли ты... возбуждение?

– Что?

– Когда я убедила тебя кончить, ты получила любопытный опыт. Он тебе понравился. Готова ли ты к чему-то новому?

Я ошарашенно молчала. Адель прокашлялась и сказала:
– Не стоило давить, извини. Забудь. Иногда я бываю несдержанна.

Ага, идеальный момент надавить на нее. Упрекнуть за то, что говорит загадками. Попросить объясниться. Узнать, какого черта ей от меня нужно. Но я ощутила себя измотанной, клонило в сон. Всего за десять минут телефонного разговора она вывела меня из равновесия.

– Спокойной ночи, профессор. Спасибо за беспокойство о моем самочувствии.

– Для тебя я Адель. Спокойной ночи.

Пальцы потяжелели, я убрала телефон на тумбочку и накрыла голову одеялом. Свернулась калачиком на мягких простынях, задрала рукав кофты и долго смотрела на бледную кожу. Тело помнило все.
Нравится ли тебе бояться меня? Кто в здравом уме задаст такой вопрос? Кем нужно быть, чтобы захотеть услышать «да»?