Глава 7
Дарья Воронова
Утром я проснулась с глупой улыбкой на лице и осознанием: мне приснился очередной эротический сон. Ее машина, моя комната... Интересно. Она хочет, чтобы я кончила для нее в туалете университета. В какой книге я это вычитала?
На прикроватной тумбочке вместо очков лежал голубенький контейнер для линз. Я громко выругалась. Это. Был. Не сон. Профессор Шайбакова подвезла меня в кампус, проводила до комнаты и предложила... Господи. Нет. Для университетской проверки это слишком. Или ее попросили проявить фантазию? Она выбрала не зажимание по углам, как любят делать мои сверстники, а пугающую изобретательность.
– Привет, Варь.
– Ты видела время? – Подруга зевнула в трубку.
Знаешь, мне было не до того. Думала о своем профессоре-извращенце. Но вслух я сказала иное:
– У нас час разницы в твою пользу, девчонка из Нью-Йорка. Почему ты вообще ответила? Ты не на лекциях?
Варвара пару минут шуршала простынями.
– Проспала, бывает. А ты почему не спишь в такую рань?
Я помычала в ответ. Первый импульс – позвонить Варе – уже не казался правильным. Вдруг она меня осудит? С другой стороны, кому довериться? Соседкам? Ни за что. Я все рассказывала лучшей подруге и в этот раз выложила как есть.
– Ого.
– Это хорошее «ого» или плохое? – уточнила я.
– Это «ого, как в секте Берроуз, оказывается, интересно»!
– Мой университет не секта, – проворчала я, складывая учебники в новенький шопер. – Надо же было отказаться еще вчера, да? Удивлена, почему ты не орешь в трубку о моей невменяемости.
– Что ты теряешь?
– Прости?
– Что ты теряешь, если согласишься? – беспечно повторила Варя.
– М-м-м... Так-то ничего. Кроме самоуважения.
подруга перебила:
– Самоуважение следовало сохранять в Луксоне, когда всякие неудачники лезли к тебе в трусы! Я погуглила Адель Шайбакову, и, мать твою, в случае твоего отказа я перевожусь в секту Берроуз.
– Ты сумасшедшая? – спросила я спокойным голосом. С ненормальными только так.
Варя звонко захохотала, и в ее смехе сквозили дьявольские нотки.
– Ничего не выйдет? Черт с ней! Тебе будет что вспомнить из студенческих времен. Дори, соглашайся!
– А если я вылечу из университета?
– Будешь жить у меня, – отшутилась подруга и серьезно добавила: – Думаю, она это уже проворачивала. Ищет самую раскрепощенную, наверное. Не относись к ее просьбе серьезно. Повеселись! И не смей говорить, что положила глаз на какого-нибудь тупоголового футболиста. Профессор явно опытная, доставит тебе удовольствие, и с ней можно обсудить любимые книги в перерывах между траходромом.
– Она не предлагала мне траходром, – разозлилась я.
– Пока не предлагала. – Я отчетливо представила, что Варя мне подмигнула. – Ух, надеюсь, у нее есть симпатичный друг или подруга.
– Ее друг веселый и любит «Гарри Поттера».
Варя демонстративно зевнула:
– До связи. Будь смелее!
Авантюристка Варечка согласилась бы из любопытства, но мной двигал страх упустить первого человека, подарившего ощущение магии, а также желание разобраться: почему она выбрала именно меня?
Осталось чуть меньше недели, чтобы принять решение.
Я надела малиновое платье ниже колен, завязала волосы в хвост и застыла у письменного стола. Список, составленный в первый день, лежал на краю рядом со стопкой тетрадей. Последний пункт – не мечтать о профессоре Шайбаковой – с треском провален. Я могу в любой момент бросить ее курс, если почувствую: для меня это слишком. Мысль успокоила, но также разозлила, будто у меня нет выбора.
«Повеселись». Кому будет весело – мне или ей?
– Даша, доброе утро! – Саша заглянула в комнату с зубной щеткой во рту. Достала ее и продолжила: – Спасибо за клевое платье! Кирилл сорвал его с меня еще до того, как мы доехали до ресторана...
– Оставь подробности при себе. – Я поморщилась, взяла вещи и протиснулась мимо нее в коридор. – И платье можешь оставить.
Мысли были далеки от нарядов. Черт. Нет. Я не соглашусь. Черт. Да! «Ты хорошая девочка, Даша, такой тебя воспитали», – я помотала головой, прогоняя почти забытый голос.
– Да ладно! – закричала мне в спину Александра. – Я отдала платье в химчистку! Оно будет как новенькое! – Соседка догнала меня у первых ступеней: – Эй! О чем задумалась?
Пришлось сочинить что-то невразумительное:
– Вспоминаю, какие сегодня предметы и от каких преподавателей мне влетит за несделанную домашку.
– Что же ты делала вчера вечером? – соседка подмигнула. Она что-то слышала? Боже, надеюсь, я не стонала на весь этаж...
– Что я делала?
– Ты мне скажи. Когда мы ложились спать, тебя не было в комнате.
Моя челюсть наверняка встретилась бы с полом, будь такое физически возможно. Нет, не хочу даже вспоминать, что я провела вечер с Адель Шайбаковой: она подвезла меня и... и все остальное!
Черт побери. Вспомнила.
– Мне надо идти. – Я набросила джинсовую куртку. Наверное, мои щеки были одного цвета с платьем и никаких румян не нужно.
Время летело: задания, проекты, студенческая жизнь. Вопрос Шайбаковой казался туманным, нереалистичным воспоминанием. Но, сверив расписание со своим графиком, я задрожала, несмотря на то что в коттедже дали отопление.
Лекция по зарубежной литературе. Сегодня.
Добравшись до университета, я едва отсидела другие занятия, а на перемене застыла у двери в ее класс. Я пялилась на деревянную табличку с проклятым именем и чувствовала, как мир сужается до размеров этой несчастной таблички.
Не пойду. Не буду делать то, что она предложила. Это не весело, Варь! Это странно! Понятия не имею, зачем так беспечно отреагировала. Наверное, подумала, что она шутит. Да, шутит. Адель Шайбакова взрослая, уважаемая женщина . Ходит в брюках и рубашках, ее обувь идеально начищена, а кудряшки на голове хоть и были хаотично разбросаны, но выглядели опрятно. От нее пахнет дорогим парфюмом и машина у нее престижной марки. Но ей интересно поиздеваться над первокурсницами, заставить их краснеть. Она же молода, и тридцати нет. Шайбакова наверняка не верит, что кто-то всерьез воспримет ее непристойное предложение.
– Мисс Воронова? Вы идете в класс?
«Мисс Воронова». Сипло, рядом. Будто мы снова в моей комнате.
Я вдохнула полной грудью и обернулась. Все так, как я думала: одета с иголочки, обаятельна, вежлива. Дверь придержала, чтобы я зашла!
– Нет. Мне нехорошо.
– О, – профессор коротко усмехнулась. – Вам нехорошо? – уточнил она, все еще сжимая ручку двери. Я подошла к классу слишком рано, и никто не препятствовал нашему неловкому разговору. А жаль.
– Мне нехорошо. – Словарный запас уменьшился до десятка слов?
– Прекрасно. – Шайбакова улыбнулась широко и радостно: меня ослепила ее белоснежная улыбка. – Замечательно!
– З... замечательно? – Я смотрела на нее в замешательстве.
Адель убрала ладонь с дверной ручки: мимо нас по коридору пронеслись несколько студентов.
Профессор кивком поздоровалась с ними и снова посмотрела на меня. Она чуть наклонилась, вкрадчиво произнесла:
– Да, замечательно, мисс Воронова. Я теряю интерес к тем, кто неспособен выполнить мои простые указания. Жду ваше заявление о переводе в течение недели. Сегодня, так уж и быть, оставайтесь.
Да кто она, черт возьми, такая?! Я не сделала ничего, чтобы она выгоняла меня с курса! И я легко пойду в деканат – жаловаться на домогательства, только...
Воздух стал вязким, я смотрела то на черные глаза, то на приоткрытые губы профессора. Повеселись!
Будешь вспоминать о приключении долгие годы! Блин. Будь ты проклята, подруга!
– То есть вы не заодно с деканатом?
Шайбакова громко рассмеялась, и на секунду я залюбовалась ее искренней радостью, она смягчала острые черты.
– Дарья... вы меня удивляете! Я на короткой ноге с деканом, но он не в курсе моих способов «общения со студентами», – процитировала мои слова. И, наклонившись, спросила: – Вы никому не расскажете?
– Нет. Но я не понимаю...
– Вы поймете, когда сделаете выбор. – Она смягчилась лишь на секунду. Выпрямив спину, посмотрела вдаль, на коридор. – Забудьте мой блеф. Я не трону ваши оценки, не выгоню с курса. Это должно быть исключительно ваше решение. – Она достала из пиджака диктофон: черный корпус блеснул в свете флуоресцентных ламп. – Выберите то, что велит вам сердце.
Ее ловкие пальцы закинули диктофон в карман моей джинсовки.
– Не очень-то нравственное поведение, профессор Шайбакова. – До лекции оставались считаные минуты. В класс спешили первокурсники, и для них мы выглядели так, будто обсуждали что-то скучное: например, мое сочинение. – Вы подаете плохой пример, – сказала я охрипшим голосом.
Диктофон я не вернула. Тот жег мне грудь через джинсовую ткань.
Шайбакова дернула плечами, не уловив в моем тоне никакой угрозы. Разве могла я угрожать? Ее самомнение восхищало. Словно издеваясь, профессор галантным жестом указала мне на дверь в кабинет.
– Я никогда не считала себя святой, Дарья. Вы идете на лекцию?
Прежде я не была такой рассеянной на занятиях. Я не сводила глаз с Шайбаковой, но не понимала, о чем она говорит. В голове крутилась мысль: «Она – строгий профессор, и она – женщина в моей комнате – один и тот же человек? Как она может быть воспитанным на людях и бесстыдным наедине?»
Адель предупреждала, что мне следует держаться от нее подальше, но затянула в свою игру, и я решу прямо сейчас, согласна ли играть.
– Мисс Воронова? – позвала она нарочито встревоженно, почти заботливо, стиснув в пальцах мел, и тот, словно мое чувство собственного достоинства, крошился, пачкал ее кожу. – С вами все хорошо? Хотите выйти?
Черт. Вы хотите, чтобы я вышла. За секунду в голове взорвалась сотня фейерверков, напоминая о ее руке на моем колене, о ее горячем дыхании на моей щеке. Между ног запульсировало желание.
Я не ответила и вылетела из кабинета, прихватив шопер. Сначала я побежала на улицу. Холодный осенний воздух остудил горящее лицо. Я замерла, восстанавливая дыхание.
Нет-нет-нет.
Да-да-да!
Она зацепила меня. В первую встречу. С первого взгляда.
Значит, уже тогда я была готова узнать, что она скрывает.
Я не могу спасовать. Не хочу?
До женского туалета недалеко и, не сбавляя шаг, я через две минуты была в кабинке. Прижимала к груди сумку. Вдохи рваные вовсе не от бега или паники. От желания, от стыда, от предвкушения награды.
Я. Больная. На голову.
Вдруг она тоже?
Я сделала глубокий вдох, заправила за уши волосы и достала из сумки влажные салфетки. Дрожащей рукой вытерла ободок унитаза и руки. Спустила трусики и уставилась на край кружевного платья. Под ним удовольствие. Под ним совсем скоро могут быть ее пальцы.
Пришлось прикусить губу, иначе застонала бы. Я коснулась себя, но вспомнила, что забыла выполнить главное условие: включить диктофон.
Достала из кармана, нажала на кнопку. Колесики внутри диктофона закрутились, лампочка загорелась красным. Что я делаю?.. Нет, думать нельзя. Передумать уже немыслимо. Я достала новую салфетку и вытерла руки. Закрыла глаза. Переместилась в тот самый вечер. Поездка до кампуса. Моя комната. Профессор Шайбакова... Адель рядом... воспоминания пробудили фантазии.
Я коснулась своего клитора. Неуверенно провела пальцами, представляя, что пальцы – ее. Может быть, она занималась музыкой до карьеры в университете? Играла на гитаре, пианино? Ее пальцы ловкие, холодные, длинные, самые желанные. Я проникла внутрь, утопая в своей влаге. Добавила второй палец. Дыхание сбивалось, и я поднесла диктофон к губам – она должна это слышать. Пусть слышит. Пусть возбудится, как и я. Заслужила. Возбудиться и не получить. Представлять и не трогать. Одержимая сладкой местью, я двигала внутри себя пальцами. Набирала темп, замедляла, томилась и отодвигала разрядку.
Когда до оргазма оставались считаные мгновения, я прошептала в диктофон:
– Надеюсь, вам понравилось, профессор
Шайбакова.
Удовольствие накрыло лавиной. Сведя колени вместе, я до боли сжала бедра. Пару секунд клитор пульсировал, а фантазии были ярче, чем когда-либо. Я развела ноги в стороны и открыла глаза. Яркий свет ламп на потолке туалета ослепил резкой вспышкой. Когда волны экстаза сходят, нередко одолевает стыд. Щеки пылали. Я быстро выключила диктофон, надела белье и вышла из кабины. Никого. Но мне казалось, весь университет знает, что я сделала. О ком думала. Чье имя повторяла шепотом.
Я положила диктофон на раковину и брызнула в лицо водой. Удалю чертову запись или разобью диктофон о кафельный пол! Замахнулась. Сдержалась. Стиснув пластмассовый корпус в ладони, я тихо выругалась. Оргазм был сильным. Удовольствие от выполненного наказания, от предстоящей награды – намного слаще.
Я вернулась в кабинку и вытерлась салфеткой. Терла так, что начало щипать, но уничтожила всю влагу, все доказательства... Доказательства. Я повертела диктофон в руках. Что Адель будет с ним делать? Прозвенел звонок, оповещая, что лекция окончена. Сейчас узнаю.
Дождавшись, когда кабинет опустеет, я зашла в безнравственную обитель Адель Шайбаковой. Она убирала документы в портфель и, увидев меня, кивнула. Уйти? Позорно сбежать?
Профессор молча смотрела на меня, пригвоздив взглядом к полу.
– Я сделала, что вы просили.
Она застыла с папкой в руках. Удивление тенью скользнуло по красивому лицу, а я представила: она рассмеется, скажет: «Даша, извращенка ты, а не я. Это были просто слова, не могу поверить, что первокурсница на такое способна!»
Пристыдит. Унизит.
Шайбакова закончила убирать документы, захлопнула портфель, подошла, забрала диктофон и вернулась к своему столу, где написала что-то на листке-стикере.
Когда она вручила мне лист, я поняла, что размашистым почерком она оставила телефонный номер. Медленно я перевела взгляд с цифр на ее лицо. Она не улыбалась. Не ликовала. Смотрела серьезно и слегка строго. Никаких шуток.
В коридоре кто-то громко засмеялся, и я убрала бумажку в карман джинсовки – туда, где минутами ранее был диктофон.
Ладно. Разберемся.
Я собиралась уйти, но Адель коснулась моего запястья.
– Я приятно удивлена, Даша. Это, разумеется, останется между нами.
Разумеется.
От этих слов не стало легче. Приятно, конечно, что она обещает не рассылать всему университету запись с тем, как я кончаю для нее в туалете. Но я вдруг почувствовала, что это все. Наказание выполнено, и наши отношения так и останутся на уровне «студентка – преподаватель», добавится только грязный секрет. Со временем и он забудется, а на вручении диплома профессор зарубежной литературы хлопнет меня по плечу, поздравит с окончанием университета и не вспомнит, что я сделала. От осознания всего этого мне захотелось плакать, ударить ее, испортив ногтями дорогой пиджак, или страстно поцеловать – терять-то нечего.
Но я только кивнула и повернулась к выходу из кабинета.
– Даша?
– Да, профессор?
– Вам понравилось?
Я молча смотрела на него.
– Имею в виду... – Она нахмурилась и затеребила галстук, впервые смутившись. – Понравилось ли вам то чувство, когда вы передали мне диктофон? – Она не дала ответить, да и ответа у меня не было. – Если понравилось, позвоните сегодня вечером. Если нет, выбросите из головы, и я при вас удалю запись. Но если вздумаете донести... – Шайбакова отсалютовала диктофоном. – И мне, и вам есть что терять.
Я стояла посреди кабинета, растерянно моргая. Кровь стучала в голове, тело ослабло. Хотелось полежать в теплой ванне и от души прореветься. То, что я испытала, определенно было чем-то новым, неизведанным, интригующим. Не могу дождаться, когда вернусь в свою комнату. И надеюсь, в моих глазах она не прочла облегчения.
Я и так достаточно унизила себя. Но раунд выиграла. Продолжаем.
– Если только вы разрешите мне называть вас по имени, профессор.
– Я подумаю над этим.
Что она со мной делает?
Вечером я не могла усидеть на месте, не могла расслабиться, не могла ни о чем другом думать! Я отказалась смотреть ужастик в общей гостиной и вместо этого сидела на ковре в своей комнате, гипнотизируя телефон. Я сделала задания на всю неделю, переложила одежду из одного ящика в другой, вытерла пыль, проверила социальные сети – Шайбакова сдержала обещание и о нашем секрете никто не узнал.
Девятый час.
Я занималась йогой, читала книгу, ходила на кухню за вредной едой и много-много раз уговаривала себя не звонить. Или звонить? Я не знала, что хуже. Она дала мне выбор? Следует радоваться, да? Но я не привыкла принимать решения.
В этом вся ты, Даша. Такая же никчемная, как все в Луксоне.
– Дарья? Добрый вечер. – Хриплый голос звучал почти нежно. В домашней обстановке Адель Шайбакова не казалась пугающе строгой. Могу на пару минут забыть, что она мой профессор. Я тут же представила ее в забавной пижаме с кусочками пиццы и хихикнула. – Понравилось мое задание? – растолковала смех по-своему. – Повторим?
– Здравствуйте, – пискнула в ответ. – Повторим? Что это значит?
Шайбакова молчала.
Нужно сказать что-то еще? Губы пересохли. Я облизала их и попыталась выровнять дыхание, чтобы не выдать радость от ее быстрого ответа на звонок. Она ждала?
– Я в тебе не ошиблась. Запись прекрасна. – Пока я не грохнулась в обморок от стыда, она резко сменила тему: – Сколько тебе лет?
– Вы спрашиваете мой возраст только сейчас? Девятнадцать.
Сиплый смешок она попыталась замаскировать кашлем, а мои ноги покрылись мурашками. Я вскочила, закрыла дверь на ключ и забралась на кровать. Прикрыла глаза и представила, что Адель рядом. Надеюсь, когда-нибудь она будет рядом. И я смогу называть ее Адель.
– Я не сделала ничего противозаконного, – игриво ответила она. – Нравится в Берроузе?
– Собираетесь сделать? – Я прослушала вопрос.
– Не терпится?
Я прикусила язык. Кровь во рту по привкусу похожа на отчаяние.
– Хорошо. – Адель ухмыльнулась. – Все просто. Повтори то, что ты сделала в туалете. Здесь. Сейчас. Я буду слушать.
Шайбакова говорила медленно, с паузами, чтобы донести смысл слов. Но мне все равно захотелось переспросить.
– Не понимаю...
– А мне кажется, ты отлично понимаешь, о чем я. Ты думала обо мне в своей кровати? Разумеется, думала.
Подскочив, я сползла на пол и посмотрела на кровать как на злейшего врага, словно она хранила все мои пошлые фантазии и могла рассказать о них Шайбаковой. Но по уверенному тону я поняла, что ей и не нужно читать мысли. Она прекрасно знала, что я хотела ее, мечтала о ней.
– Нам же понравилось. Ты получила новые эмоции... Почему бы не повторить? – настаивала Адель. В ее голосе не было агрессии.
Она веселилась. Проверяла, как далеко я смогу зайти.
– Я не подопытный кролик! Я могу записать наш разговор.
Ее смех стиснул мои легкие в медный обруч.
– У меня есть запись, где ты недвусмысленно стонешь мою фамилию. Не будем же мы шантажировать друг друга? Я не держусь за свое рабочее место так, как ты за Берроуз... Или я не права?
Мне нечего ответить. Она видела меня насквозь.
Отчаянная стипендиатка.
– Вы поэтому выбрали меня? Потому что я не смогу отказаться?
Она поцокала языком, явно разочарованная.
– Даша, скажу снова и в последний раз. Угрожать и шантажировать не в моем стиле. Ты в любой момент можешь все прекратить. Хочешь этого?
Молчание.
Поднявшись на ноги, я посмотрела в зеркало. Вот она я – в коротких шортиках и в майке, волосы убраны в высокий хвост, бледное лицо без макияжа, но щеки румяные. Линзы придают глазам блеск.
– Зачем вам это?
– Не волнуйся. Иначе не расслабишься.
– Как же профессиональная этика? Субординация?
– Столько умных слов. Мне вешать трубку?
– Ладно! – Я вцепилась в телефон. – Хорошо. Я... должна говорить, что я делаю? Как в... сексе по телефону?
Адель усмехнулась.
– Нет и нет. Доверься своему телу. Я буду слушателем. Просто останусь на линии.
– Раньше я никогда не делала ничего подобного...
– Это радует.
Она замолчала, побуждая к действиям.
Пальцы налились свинцом, я едва не выронила телефон. Дыхание стало прерывистым, а волны смущения окатили до того, как я начала что-то делать. Но сдаваться сразу и отступать я не собиралась. Черт возьми, унижение днем не будет просто так. Она останется на линии, а я узнаю, к чему все приведет.
– Ты можешь отказаться, если хочешь.
Единственное, чего мне хотелось, – чтобы она сейчас же оказалась рядом и дотронулась до меня по-настоящему.
– Вы ненормальный, помешанный на сексе человек.
– А ты?
– Что – я?
– Если бы ты не была помешана на сексе, то рассказала бы о моем непристойном поведении декану, а мне бы влепила пощечину.
Она будто знала, кого выбрать.
– Мисс Воронова, посмеялись и хватит, – вдруг жестко сказала Шайбакова. – Это не для вас, я поняла. Не буду тратить ваше время, а также требовать возмещения убытков за салонную обивку. Сиденье высохло еще до того, как я села в машину. – Она выдержала паузу, заставив меня вспомнить, что мы делали в моей спальне и почему сиденье в салоне стало мокрым. – Ваши работы я также буду оценивать справедливо и непредвзято. Прошу простить мое непристойное поведение.
– Вы ничего не сделали... – запротестовала я и легла на ковер.
В этом-то и проблема.
Одной рукой я стиснула телефон, другую положила на живот рядом с полоской шортиков. Меж бедер пульсировало тепло.
– Сколько раз мне надо выполнить это задание?
– Только сегодня. – Ее голос звучал откуда-то из глубины.
– Вы флиртуете, профессор? Секс по телефону вместо кино?
Адель рассмеялась. Я представила ее улыбку, и руку как магнитом потянуло вниз, под шортики. Если я начну, она даже не заметит. Мне будет не так стыдно. Пусть говорит, смеется, остается на линии.
– Да, Дарья, наверное, так и есть. Видишь меня насквозь.
Похоже на издевку. Адель Шайбакова соткана из контрастов.
От злости кончики ушей вспыхнули, и я выпалила:
– Когда вы наиграетесь в долбаные наказания, могу я, черт побери, рассчитывать на большее? На что-то настоящее? Или все закончится, так и не начавшись? Вот тогда я, мать вашу, обязательно пойду в деканат! Не только вы умете манипулировать людьми, понятно, черт возьми?!
Она долго молчала, и я до боли в переносице нахмурила брови.
– Дерьмо.
– Не умеешь контролировать речь, Даша? Избегать... скверных слов.
– Не-а, – решила ей подыграть. – Ни хрена не научили, да и на хрен.
– Как тебе повезло, что меня нет рядом, – она размышляла вслух. – Но ты права, ты не моя. Я не могу ничего с тобой сделать. Но можешь ты. Доставишь мне удовольствие?
– Приезжайте, в вашей машине много места.
Я рассмеялась своему дерзкому ответу и запустила пальцы в белье. Варя была права, несколько лет познания своего тела научили меня нажимать на нужные точки. Я отлично знала, как доставить себе удовольствие.
– Расскажу тебе историю, – заговорила Адель шепотом. – Жила принцесса. Она считала, что у нее на все есть ответ. – Прикусив губу, я задвигала пальцами быстрее. – Принцесса устанавливала правила в своем королевстве и следовала им. – Я едва ее слушала. Главное, она говорила, а ее акцент неистово возбуждал. – Но как-то раз принцесса повстречала бродячую артистку...
– Да, – сорвалось с губ полушепотом. Я тут же прикусила язык.
– Артистка показала принцессе, что подчинение кому-то не унизительно. Всегда есть тот, кто сильнее. Иногда артистка заставляла принцессу делать что-то странное, постыдное. Но каждый раз возносила ее до небес. Идеология артистки показалась принцессе дикой, но, испытав на себе ее прихоти, принцесса стала другой. Лучше. Сильнее. Счастливее. Мне кажется, Даша, ты похожа на принцессу. Ты согласна?
– Да. – Я надавила на клитор. – Да. Да!
Перед глазами рассыпались звезды. Я прижала телефон к уху плечом, подняла руку и сжала в кулаке край одеяла. Получилось интенсивнее, чем во сне. Намного приятнее, чем в туалете университета. Что со мной будет, когда Адель Шайбакова перейдет к действиям?
– Ты кончила? – спросила она таким тоном, будто результат – единственная цель ее звонка. – Даша, ты довела себя до оргазма?
Неужели она не поняла?!
Но я направила раздражение в другое русло, в невинный вопрос:
– Да. А вы, профессор Шайбакова? Или вы не в состоянии это сделать?
На том конце провода несколько секунд длилась тишина.
– Спокойной ночи, Даша. Увидимся на лекциях.
Она сбросила вызов. Пару секунд я пялилась на телефон. Удовлетворение волнами морского прибоя окатывало тело, но я чувствовала досаду, неудовлетворенность. Каково это – сначала вознести до небес, а следом шмякнуть об землю? Ну, расскажите мне, профессор Шайбакова.
Адель Шайбакова
– ...Или вы не в состоянии это сделать?
Вопрос поставил в тупик. Все, на что я была способна, – вежливо попрощаться. Чертовы первокурсницы! Третий год одно и то же. Хмуро потрогав ширинку домашних брюк, я быстрым шагом устремилась в ванную. Там сбросила одежду, встала под душ, выругалась.
Шум воды заглушил сквернословие, иначе соседи бы удивились: интеллигентный профессор зарубежной литературы ругается в маленькой съемной квартире в паре миль от кампуса. Дикость. Такого просто не может быть. Я снова выругалась. Знали бы они, эти соседи-любители-вешать-ярлыки, где «профессор» проводит свои выходные.
Капли разбивались о кожу, воспламеняя и без того разгоряченное тело. Поколебавшись, я коснулась клитора. Твердый орган быстро откликнулся, жаждал разрядки. Как жаждала я. Конечно, хотелось сделать это с ней.
– Это, – хриплым от возбуждения голосом передразнила сама себя.
Переспать. Трахнуть. Овладеть.
Неважно. Главное – с ней. Миленькая первокурсница. Идеальная цель. Мой фетиш. Она могла бы попытаться скрыть чувства, изобразить недотрогу, но я все равно поняла бы. Когда подвозила домой – убедилась. Мне понравилось, что она не стала ломаться. Да, женщины вроде меня, по природе охотники, но приятнее играть с целью, уже пойманной в мышеловку.
Никуда теперь не денешься.
Даша... Она напоминала Лину. Ту Лину с первого курса. Мою первую ошибку. В Даше не было ничего особенного, может быть чуть больше кротости.
Желания подчиниться. Ступить на грешную тропу.
Признаться, я была удивлена, когда Даша выполнила мою просьбу кончить. Дважды. Обычно я не действовала так напористо. Но с ней... Я оказалась нетерпелива, за что корила себя. Она могла спрыгнуть с крючка. Сбивчивое дыхание девчонки эхом звучало в ушах. Ее фраза... никаких дешевых стонов, просто фраза: «Надеюсь, вам понравилось, профессор Шайбакова». И сегодня, дерзкое: «Приезжайте, в вашей машине много места».
Нет, малышка, ты не отделаешься перепихом на заднем сиденье. У меня на тебя планы.
От горячего пара слезились глаза. Я ускорила движение пальцев, сделала несколько круговых движений. Другой ладонью опирался на плитку, царапала ее ногтями. Сквозь стиснутые зубы, с рычанием, я выдохнула и кончила.
Да, Даша. Мне очень понравилось.
Дарья
На следующий день Саша потащила меня в город, чтобы пойти в торговый центр. Остатки стипендии умоляли одуматься и отказать, но Александра была убедительнее.
«Тебе нужны новые шмотки! Я всегда веду первокурсниц по магазинам, это мой способ посвящения в студенты!»
Или она таким образом извинялась, что забрала мое платье? Я слегка растерялась, но было весело, почти как с Варей. Мы дурачились, мерили идиотские вечерние платья и смешные аксессуары, а главное, я купила черные джинсы. Аргумент, что зима в округе суровая, весомый, но еще весомее – мне надоело выделяться среди других студенток «деревенским стилем». Буду как все. Да и какая разница? Мои мысли крутились вокруг Адель Шайбаковой. Что будет между нами дальше?
С момента, когда я начала интересоваться своей сексуальностью, я жаждала страсти. И вот похоть и влюбленность растекались по моим венам как нежный яд, стоило только подумать, что пальцы профессора Шайбаковой окажутся на мне... во мне....
Я покраснела, но Саша была слишком занята выбором туфель.
Не обидела ли я Адель последней фразой? Она бросила трубку. Но не думала же она, что я буду безропотно выполнять ее приказы? Общение с Варей не прошло даром, и я требовала взаимности. Понимания. В конце концов, она устроила мне две проверки и я их прошла. Не сдала ее. Не отступила. Так какого черта?
Пока Саша несла на кассу выбранные белые лодочки, я написала Варе сообщение: «Что делать: влюбилась в препода, а она придурочная?:)». Ответ пришел незамедлительно: «Выжидай, сестричка. Придурки долго соображают».
Но ждать я не могла. Сон испортился, аппетит тоже. Что я сделала не так? Она действительно ограничится «просьбами»? Игра окончена?
В четверг я подгадала момент, когда в кабинете зарубежной литературы не было студентов, и с вежливым стуком зашла.
– Здравствуйте, профессор.
– Добрый день, мисс Воронова, – ответила она, не поднимая глаз.
Я вмиг растеряла все слова. Стояла и любовалась ею: она сосредоточенно перебирала бумаги, чуть хмурилась. Белая рубашка, черный галстук. Приоткрытые губы – ими она шептала мне непристойности. Длинные пальцы – она касалась меня там, в моей спальне.
Я подошла, чтобы нас никто не мог подслушать, и тихо сказала:
– Простите, если вам показалось, что я нагрубила по телефону...
Она сложила ладони в замок и резко подняла голову. Бездонные глаза.
– Все в порядке, мисс Воронова. Что-нибудь еще?
Я покачала головой, и она вернулась к работе.
Разговор был окончен. Чувствовала ли я себя обманутой? Идиоткой? Слабо сказано. Я могла понять ту студентку, что сбежала. Профессор ее тоже использовала. Будь у меня понимающие родители, я бы уехала из университета и сделала вид, что исчезла навсегда. Но у меня нет подобной роскоши. Единственное, что я могу, – прийти завтра в деканат и попросить о переводе на другой курс. Проигрыши – неотъемлемые ступени по лестнице к успеху. Разбитое сердце – лучше, чем не испытывать ничего.
Так я пыталась успокоиться и не рыдать остаток поганого учебного дня. Глупая, наивная девчонка. Ты получила то, что заслужила.
Ты годишься только на то, чтобы быть прислугой.
Голос принадлежал не Шайбаковой, а моему прошлому. Я стиснула вилку и воткнула ее в салат. Неправда. Я достойна получить образование. Достойна переехать в Нью-Йорк. Достойна... любви.
Телефон издал сигнал. Я положила вилку и взглянула на дисплей. Новое сообщение. Открыть.
«Почему сегодня ты в джинсах, а не в платье? Мне нравится смотреть на твои колени».
мне было стыдно((
надеюсь вам понравится такая длинная глава;)