Глава 3

                                  Дарья Воронова

На лекции профессор истории рассказал нам о создании университета Берроуз, о традициях и об основателях. Трое друзей учились в Гарварде. Они попытались передать историческую значимость и серьезность Лиги Плюща, но сделали Берроуз более камерным заведением. Чтобы каждый студент чувствовал себя так, будто получает образование в кругу единомышленников. Поэтому стипендий выделяли немного, аудитории были маленькими – едва больше школьных классов, а парты одноместными. Когда я пришла в кабинет, то сразу увидела Василису во втором ряду. Она подкрашивала губы розовым блеском, а заметив меня, широко улыбнулась. Оказывается, Вася ушла раньше, чтобы пройти кастинг в чирлидеры университетской сборной по футболу.
– Мне так не понравилось есть одной! – пожаловалась Василиса, когда мы шли на следующую лекцию. – Пообедаем вместе? – Она сделала щенячьи глазки.
– Второкурсник Влад пригласил меня за свой столик, хочешь с нами?
Все же я боялась быть лишней в чужих отношениях, несмотря на образ его «ангельской» девушки, и надеялась, что Вася составит мне компанию. Василиса казалась простой и искренней. Она активно закивала.
– Ага! Но сначала нас ждет лекция профессора Шайбаковой – Вася погладила меня кончиком своего светлого хвоста, словно заигрывая.
Я вспомнила сон, запнулась и едва не упала.
– К-хм... Надеюсь, будет интересно.
– Определенно. – Вася прикусила губу. – Определенно, будет интересно.
Мы пришли за десять минут до начала, но класс уже был забит под завязку. Трое парней болтали на последнем ряду, остальные парты заняли девушки. Я посмотрела на первокурсниц. Им настолько хотелось впечатлить профессора Шайбакову, что в ход пошли длинные ресницы, глубокое декольте и яркие губы. Я опустила взгляд на свое платье-сарафан. Да, одно из самых коротких в гардеробе, но мое лицо без косметики... волосы без укладки... В груди зашевелилось неприятное чувство, оно отдавало горечью на кончике языка и усилилось, когда я увидела, с каким обожанием первокурсницы смотрели в сторону доски.
Я проследила за их взглядами: профессор Шайбакова, прислонившись к стене плечом, неспешно листала книгу. Она время от времени поглядывала на наручные часы, приподнимая край белой рубашки. Волосы падали Шайбаковой на лоб, и она откидывала их назад небрежным жестом свободной руки. Зависнув, я рассматривала ее аристократичные черты и опомнилась, только когда прозвенел звонок.
Василиса утащила меня к свободным партам во втором ряду, а Шайбакова с хлопком закрыла книгу: Достоевский – все, что я успела прочитать.
– Добро пожаловать. Я профессор Шайбакова. – Она встала напротив первых парт. – Мои правила просты. Приходите вовремя. Отключайте телефоны. Выполняйте домашние задания. Отсрочек я не даю. Пересдача возможна дважды. Мне неинтересны ваши проблемы и жалобы. В конце лекции я раздам программу курса, а также список чтения на весь семестр. После вводного курса вы можете записаться на углубленное изучение зарубежной литературы. Если захотите, разумеется. – Она усмехнулась, будто всерьез сомневалась, что кто-то решится. – Все понятно?
Ее голос отдавал льдом и гармонировал со стальным взглядом. Студенты медленно закивали. Я переглянулась с Васей и она испуганно свела брови. Но меня не смутил командирский тон – напротив, мне понравилось, что профессор ценила время и знала, чего хочет от себя и других.
– Рада, что мы друг друга поняли. – Шайбакова села за стол и открыла тетрадь. – Также я не люблю непоследовательность. Сегодня я отмечу тех, кто записался на мой курс. Два пропуска без уважительной причины, и двери моего класса для вас навсегда закрыты. – Она перевернула страницу и принялась зачитывать имена и фамилии: – Екатерина Андреева.
– Здесь!
– Денис Топский.
– Я!
– Дарья...Воронова.
Она подняла голову, отыскала меня среди других первокурсников, пристально посмотрела и прищурилась, будто... Узнала? Вспомнила? Жар поднялся по моей шее до щек, наверняка окрасив их в алый.
Адель Шайбакова меня запомнила?
Я неуверенно подняла руку. Несколько секунд профессор молчала, ускоряя мой пульс до нереалистичных цифр, и назвала следующую фамилию.
Отвернувшись, я поймала игривую ухмылку Василисы.
После переклички Шайбакова встала перед студентами и прислонилась к своему столу, сложив руки на мускулистой груди. Рубашка натянулась на ее бицепсах, а воротник слегка приоткрыл ключицу, и я услышала пару прерывистых женских вздохов. Профессор даже бровью не повела. За два учебных года она, наверное, привыкла к подобному вниманию.
– Итак, – начала она. – На первом занятии мне бы хотелось узнать вас лучше и понять ход ваших мыслей. Сегодня мы поговорим о нравственности. Что заставляет нас делать правильный выбор? Поступать хорошо? Отчего нас мучает совесть из-за плохих поступков? Обсудим вопрос нравственности в литературе, необязательно в зарубежной. Примеры из американской литературы также любопытны. Вспоминайте.
Позади раздался самодовольный голос:
– «Нет книг нравственных и безнравственных. Есть книги, написанные хорошо и написанные плохо». – Я повернулась: парень с последней парты потрепал себя по каштановым волосам и, лениво потягиваясь, ухмыльнулся. – Мы точно не будем обсуждать дерьмовые книги. Верно, профессор?
– Как и снобов, которые не читали у Уайльда ничего, кроме его знаменитого «Портрета», – парировала Шайбакова без единой эмоции. – Но вы правы, мистер Котельников, позиции героев Уайльда относительно нравственности весьма неоднозначны. Я засчитываю ваш ответ. Кто-нибудь еще?
Я на секунду зажмурилась. Неплохо, профессор. Парень с последнего ряда явно пытался похвалиться перед однокурсницами знаниями, но девушки все так же неотрывно смотрели на Шайбакову. А я словно отключилась, рассматривая свои пальцы. Когда я проваливалась в размышления, то уплывала далеко-далеко. Нравственность... Интересный выбор темы. Преподаватели любят рассуждать о вечном, о добре и зле. Типичная университетская программа. Но что для профессора значит нравственность?
– Мисс Воронова. Ау, вы с нами? Есть что сказать? Привести цитату?
Взгляды устремились на меня. Думай, Даша, думай... Время, проведенное в луксонской библиотеке, не могло пройти даром.
– «Когда наши чувства обращаются на нас самих, в короткое время происходят странные явления: нравственные перевороты совершаются по законам быстрого действия».
– Бальзак... – Шайбакова хмыкнула. – Любопытно, мисс Воронова. Как вы понимаете эти слова? Растолкуете для нас цитату?
Либо она проверяет меня, либо не такая уж и хорошая преподавательница. «Утраченные иллюзии» – основа зарубежной классики! Но, стоит отметить, профессор умело провоцировала дискуссию и удерживала внимание аудитории.
– Хм... – Я снова сосредоточилась на своих пальцах. – Мы часто меняем нравственные ориентиры, когда дело касается нас. Например, вы можете спокойно смотреть, как кому-то причиняют боль, но если обидят вас, вам будет не так весело.
Смущенная, я выпрямила спину и посмотрела Шайбаковой в глаза. Смущение стало сильнее, но я не отворачивалась. Впитывая каждой клеточкой стыд, я терпела и словно освобождалась от оков своих эмоций.
– Буду стоять и смотреть? – уточнила профессор. В тоне сквозила усмешка, бровь вызывающе приподнята. Банальный трюк, чтобы заставить меня растеряться, но я ответила прежде, чем считала манипуляцию.
– Необязательно вы. Таким образом легче привести пример.
– Ох, а я подумала, что произвожу впечатление монстра! – Шайбакова хрипло рассмеялась. Ее улыбка ослепительна, но глаза слегка прищурены. Затаившийся зверь – ассоциация пришла молниеносно.
Студентки захихикали, а я прислонила ладони к щекам, пытаясь остудить кожу, и уставилась на свои дрожащие колени. Умничать не стоило, я с юности знала, что у женщин хрупкое эго. Мне следовало поддержать цитату из «Портрета Дориана Грея» или притвориться глупышкой, едва одолевшей школьную программу, а не привлекать внимание.
– Благодарю. – Шайбакова резко отвернулась: я перестала ее интересовать. Она кивнула девушке с первого ряда: – Вы, мисс Смирнова. Теперь ваша очередь. Нравственность – это?..

До конца лекции оставалось десять минут, и три студентки активно спорили о нравственности в пьесе Шекспира «Гамлет». Если простая тема вызвала такую жаркую дискуссию, что будет, когда мы перейдем к конкретным произведениям? Курс определенно мне нравился. Профессор Шайбакова заставляла нас думать нестандартно, задавала неудобные вопросы и с довольным видом наблюдала за спором, не принимая чью-либо сторону. Профессор лишь изредка добавляла свои комментарии, и в итоге студенты поблагодарили друг друга за обсуждение, а также приняли доводы оппонентов. Адель Шайбакова управляла беседой и не навязывала свое мнение. Она не только красива и харизматична, но и умна.
Наверное, профессор заметила мой полный восхищения взгляд, потому что сразу после лекции громко попросила:
– Мисс Воронова, помогите мне, пожалуйста, стереть с доски.
Ее слова мало походили на просьбу. Командирский тон будто обладал гипнозом, и в первую секунду я бы согласилась на что угодно. Но посмотрела на Василису в поисках поддержки: мне нельзя терять голову. В широко распахнутых глазах Васи отражалось мое удивление.
– Подожду за дверью, – сказала она и ободряюще улыбнулась.
Мимо прошли две студентки, и я невольно услышала их диалог:
– Пф-ф, ее новая игрушка.
– Каждый год выбирает себе первокурсницу и растаптывает ее сердце.
– Точно. Это ненадолго.
– Конечно.
По рукам пробежал озноб. Я не собиралась быть чьей-то игрушкой! И особенно не хотела, чтобы кто-то так думал. А если слухи дойдут до деканата? Меня, мать его, выгонят из университета!
Я посмотрела в сторону профессорского стола, где Шайбакова склонилась над тетрадью, сосредоточенно что-то записывая. Она подняла голову, улыбнулась и напомнила мне ту себя в кофейне: тогда Адель читала газету, пила кофе и шутила. Была живым человеком.
– Останьтесь, – негромко сказала она. – Это просто просьба.
Как в голосе может сочетаться не только просьба, но и приказ?
Здравый смысл требовал идти, бежать, заявить в деканат, черт возьми. Но я, романтичная натура, стояла посреди класса, медленно хлопая глазами. Когда за последним студентом закрылась дверь, тишина зазвенела.
– Сотрите с доски, мисс Воронова. Это же не трудная задача?
Я ущипнула себя за запястье – вдруг очередной сон? И после легкой вспышки боли направилась к доске. Действительно, может, в ее просьбе и не было подтекста. Я просто запомнилась ей... ответом, например. Тряпка и мел лежали в небольшой подставке. Выполняя просьбу, я встала к профессору Шайбаковой спиной, что, в общем-то, поможет мне не видеть ее и не натворить глупостей. Схватив тряпку, я принялась стирать выписанные ей цитаты о нравственности из нескольких классических произведений. Почерк был аккуратным, под легким наклоном.
– Как вам первый день? Не разочаровались?
Обернувшись, я удивленно приоткрыла рот. Адель Шайбакова ведет со мной светскую беседу? Для чего? Наказывает за дерзость? Буду ли я наедине так разговорчива? Хочет узнать меня лучше? Или она задала вопрос, чтобы избежать неловкой тишины, и не собирается брать во внимание мой ответ? Да, не следует ничего додумывать. Но профессор не вернулась к работе. Она смотрела на меня, развернувшись на стуле вполоборота.
Я неуверенно ответила:
– Берроуз – прекрасное место. Мне нравится учиться здесь.
– Вы поняли это за один день?
– За два.
– Что?
– Я тут уже два дня.
Она улыбнулась уголком губ.
– Любите точность. Откуда вы, мисс Воронова?
– Городок рядом с Клермонтом, округ Додж. А вы из Нью-Йорка?
Шайбакова кивнула. Надеюсь, я не показалась ей безумной фанаткой-сталкером, я даже не искала о ней ничего в интернете... пока.
– Моя подруга... – попыталась я объяснить свою проницательность, нервно сжимая в кулаке тряпку. – Варя приехала в Луксон из Нью-Йорка. У нее такой же акцент, как у вас.
– Луксон? Никогда не слышала.
– Никто не слышал. – Я отвернулась и продолжила стирать мел, вдыхая его сухой запах. Зачем, в таком случае, я заговорила о городе? Оставить в прошлом – вот что я обещала. – Поэтому мне хотелось оттуда уехать.
– Вы не производите впечатление деревенской девушки.
– Спасибо книгам.
– Значит, родители обычные работяги?
– Да, мэм, – поддразнила я, едва сдержавшись, чтобы не отдать ей честь, как солдат командиру. Серьезно? Шайбакова хочет поговорить о моих родителях? Она знает меня всего одну лекцию! Неловкие встречи в коридоре и в кофейне не считаются. – У меня первой в семье будет высшее образование.
– Они, наверное, гордятся вами.
– Наверное, – ответила я резче, чем хотела.
Глаза защипало, и, яростно стирая мел, я мечтала уйти из кабинета. Осталось одно слово, до которого не получалось дотянуться: «Нравственность». Гениально, попросить самую низкую девушку на курсе вытереть двухметровую доску. Пару раз я подпрыгнула – все равно мне было не достать до размашистой «Н», что уж говорить о других буквах. А мое платье... короткое, наверняка задралось. Переключиться на новые эмоции – значит притупить боль от воспоминаний, и это оказалось приятно. Мне стало жарко, стоило представить, как профессор Шайбакова уже несколько минут смотрит на подол моего сарафана, едва прикрывающего ягодицы.
Из-за пылающих щек я не смогла обернуться и хрипло спросила:
– Вы могли бы... помочь?
– Да, конечно.
С лязгом отодвинулся стул. Я почувствовала позади аромат терпкой ванили и теплое дыхание: Адель Шайбакова прижалась к моей спине, чтобы забрать испачканную мелом тряпку. Я отдала ее, отошла к столу и смотрела, как длинные пальцы профессора сжали тряпку в кулаке.
Реальность и сон словно поменялись местами. Все начиналось почти так же. Мы одни. Мои колени трясутся. Мои губы приоткрыты. Адель Шайбакова близко, слишком близко. Что дальше?.. Она подойдет, схватит меня за плечи, прижмет к доске, страстно поцелует...
– Спасибо, мисс Воронова.
Пока я витала в фантазиях, профессор вытерла «Нравственность» с доски и вернулась к столу, к бумагам, к обычной жизни, в которой первокурсницы – надоедливые и наивные девчонки.
Но была студентка...
Нет. Нет! Я не знаю, что случилось, но та студентка бросила университет, вот о чем следует помнить. Запоздало кивнув, я попрощалась. Господи, моя нравственность так же бесследно исчезла, как и мел с доски! Ошпаренная собственными мыслями, я покинула кабинет.
Василиса поджидала у двери, похрустывая костяшками. Жест совсем не сочетался с ее внешностью милой Барби.
– Ну что? – накинулась соседка, будто я вышла живой и невредимой из логова Пушка. – Как оно?
– Профессор... милая... вроде бы, – промямлила я.
– Или ты бессмертная. Столько слухов! Она меня пугает.
Мне стало обидно за Адель Шайбакову. Ох, а я подумала, что произвожу впечатление монстра. Студенты действительно считали ее монстром! Но в сказках все монстры и злодеи – несчастные, одинокие существа. Нужно проявить немного доброты, чтобы расколдовать их. Вопреки здравому смыслу, мне бы хотелось понять, что же скрывает Адель за маской требовательного профессора. Какие скелеты хранит в своем шкафу?
– Она была вежлива и не позволяла себе лишнего.
– Сделаю вид, что не завидую, – ответила Вася. – На ланч?
Я кивнула, упрямо прогоняя из мыслей все, что не касалось учебы. Бо́льшую часть времени это удавалось... Я обернулась и посмотрела на табличку кабинета зарубежной литературы. Да. Бо́льшую часть времени.

Едва не запутавшись в указателях, мы нашли столовую в отдельном корпусе. Из одноэтажного кирпичного здания доносился запах жареной еды, слышались веселые голоса и кантри-музыка.
– Нам, похоже, туда, – сказала Василиса. Она скорее предвкушала новые знакомства, чем вкусный ланч.
Внутри помещение оказалось светлым, с широкими окнами и белой краской на стенах. Длинные столы вмещали до пяти студентов с каждой стороны, а в глубине располагался буфет: он собрал толпу не меньше той, что я видела утром в кофейне «У Кацика». Еда в столовой была платной, но для стипендиатов предусмотрели бесплатные обеды.
Прежде чем набрать еды, мы направились на поиски свободного столика или знакомых лиц. Я протерла очки подолом сарафана. Где-то в здании должен быть Влад, его я и искала. Студенты расположились свободно, многие столы были пусты (по словам Васи, кто-то предпочитал есть в коттедже, а кто-то в городе неподалеку от кампуса). Когда мы отчаялись найти хотя бы соседок, я услышала бодрый голос:
– Даша! – Влад позвал нас к столику, за которым и яблоку негде было упасть. Парни с первого курса (я видела их сегодня на лекциях) и много... очень много незнакомцев. Осознав, что нам некуда сесть, Влад подскочил и подошел сам. – Привет, Даша! Прости, ребята все заняли...
– Ничего страшного, – заверила я, поймавшая приступ социофобии просто оттого, что глядела на группу студентов. – Мы сядем за соседний. Это Вася.
Влад не успел ответить. Звякнули ножки металлического стула, и к нам подошла смуглая брюнетка, на вид испанка: у нее глубоко посаженные карие глаза, алый цветок в смоляных волосах и родинка над губой. Бордовое платье подчеркивало стройную фигуру.
Девушка по-хозяйски положила ладонь Владу на плечо.
– Представишь? – спросила она с легким акцентом.
– Конечно! – улыбнулся Влад и указал на испанку: – Это Марина. Она с третьего курса, и она моя девушка. А это первокурсницы: Дарья и Василиса.
Я приготовилась к вспышке ревности, даже отступила на шаг, но Марина беспечно помахала. Уверенная в своей неотразимости, Марина воскликнула:
– Привет-привет, Вишенка! – Она указала на мой сарафан. – Привет, Куколка! – кивнула в сторону Васи. У Марины для всех есть прозвище?
Я не успела ответить, отодвинулся еще один стул, в этот раз с более громким и продолжительным грохотом, – я стиснула зубы. В следующую секунду произошло много всего и сразу: меня окутал запах мятной жвачки, а на своей заднице я почувствовала огромную мужскую ладонь.
Шлепнув меня, парень воскликнул:
– Ты ничего такая. Новенькая Вишенка! Ждем в гости в братстве!
Уверенность, которую Варя взращивала во мне годами, растворилась в краткий миг. Луксонские парни такие же наглые и развязные, чему я удивляюсь? Почему неприятно, что на меня снова смотрят как на кусок мяса? Я сжала руки в кулаки. Потому что к дерьмовому чувству невозможно привыкнуть. «И нельзя привыкать!» – прозвенело в голове наставление Вари. Обида слезами увлажнила уголки глаз. Я идиотка, раз поверила, что в университете все будет иначе. Что люди здесь другие.
– Тимур! – возмутилась Марина, нахмурив тонкие выщипанные брови.
Но край ее пухлых губ дернулся, а Тимур – бритый громила в бомбере с эмблемой университетской футбольной команды – ухмыльнулся. Старшие задирают младших. Старички издеваются над новичками. Огромные парни демонстрируют превосходство над хрупкими девушками. Тимур знал о своей вседозволенности и статусе в обществе. Вот бы стать Халком и врезать ему огромным зеленым кулаком! Но все, что я могла, – это стоять и судорожно хватать ртом воздух. Слабая. В Луксоне. В Берроузе. Где угодно. Даже на Луне я останусь слабой.
В поисках поддержки я огляделась, но все в столовой были заняты либо едой, либо разговорами. Для них обычное дело – парни из братства пристают к студенткам и развлекаются с ними. Все знают, и все молчат. Интересно, будь здесь профессор Шайбакова, она бы вмешалась? Но преподаватели обедали в другом крыле.
– Она же новенькая! – Марина давила из себя нравоучительный тон, вопреки веселым ноткам в голосе. – Она на стипендии. Где твое сочувствие, Тимур?
– А, понял! Вишенка из тех деревенщин, кого берут в Берроуз, чтобы доказать, какие мы все тут прогрессивные? – Тимур хрюкнул. – Тогда тем более будь благодарна за мое внимание, крошка!
– Идем, Даша. – Вася схватила меня под локоть. – Катись к черту, животное, – бросила она футболисту и потянула меня в конец столовой.
Тимур в ответ загоготал и дал пять такому же громиле. Они сели рядом и начали похабно обсуждать планы на первокурсниц.
Марина зацокала языком, но не удержалась от усмешки, а Влад... Он вжал голову в плечи и проводил меня виноватым взглядом. Вот, значит, какую цену он платит за всеобщую любовь.

Чтобы отвлечься от инцидента в столовой, я приняла приглашение Василисы узнать больше о профессоре Шайбаковой. «Проведем свое расследование, мы ведь журналисты!» – ее голубые глаза загадочно блеснули. Что она хотела найти в биографии профессора? Она нефтяной магнат? Коп под прикрытием?
Я хихикнула своей бурной фантазии.
– Что? – Вася повернула голову.
– Нет-нет, ищи, – ответила я шепотом.
В библиотеке не принято шуметь, а именно тут мы коротали время после лекций и обеда. Василисе понравилась идея искать информацию «для нашего первого расследования» на общем компьютере. «Мы словно в молодежном триллере девяностых», – восторженно сказала она. Компьютер точно был из девяностых: гудящий процессор, громкие щелчки мыши, тормознутый браузер. Нелогично для тихой библиотеки, но я не стала возражать. На своем ноутбуке, который мне выдали как стипендиату, для того чтобы я делала и отправляла домашние задания, я точно не хотела бы хранить поисковые запросы о профессоре зарубежной литературы.
Мы листали страницы браузера в поисках информации. Но ссылки оказались стерильно чистыми, невинными и просто-напросто скучными: Адель Шайбакова родилась в Нью-Йорке, в семье бизнесмена, ее мама погибла, есть младшая сестра; училась в частной школе Леманн на Манхэттене, после пошла в морскую пехоту, вернулась и стала магистром по зарубежной литературе; преподавать начала во время учебы и уже третий год работает в Берроузе. Адель Шайбакова харизматична, умна, богата и уважаема. Никакого темного прошлого.
– С ее связями она могла стать профессором в Гарварде, – удивилась я, – или вовсе жить на капитал отца. Зачем ей Берроуз?
– Любит благотворительность, – отмахнулась Вася. – Меня пугают люди, у которых нет даже гневных твитов. Она точно что-то скрывает.
– Или ей некогда сидеть в интернете, – наивно предположила я.
Василиса закрыла браузер и повернулась ко мне:
– Что скажешь, будущий журналист?
Что я могла сказать? Она слишком хороша. Обычно мотивы женщин читаются с первых минут. Но не с ней. Адель Шайбакова могла преподавать в Лиге Плюща, жить на акции своей семьи или путешествовать по всему земному шару, а она выбрала... Берроуз. Ради благотворительности, как сказала Вася? Ей претит высшее общество? Или... в Берроузе никто не будет разбираться, почему после близкого общения с профессором первокурсницы бесследно исчезают.
– Даша?
– Она минимум странная и максимум опасная, – заключила я.
– А это самое привлекательное в женщинах! – хихикнула Вася.
Я не могла с ней не согласиться.