Глава 5

Дарья Воронова

В понедельник я шла на зарубежную литературу как на серьезную битву. Остаться на курсе и подтвердить свое место в университете – моя главная цель. Что до профессора... бывает, что в сказках злодеи остаются злодеями, потому что у них скверный характер и в их жизни нет никаких трагедий. Шайбакова – богатая наследница, она привыкла ко вседозволенности. Армия сделала ее черствой, а восхищение студенток – самовлюбленной. Вот и все очарование. Мне не следует привлекать ее внимание, если я хочу дожить до выпускного. А вылететь из Берроуза и вернуться домой ни с чем намного страшнее, чем умереть девственницей. Извини, Варь, но горячую историю о соблазнении женщины постарше я не расскажу.
Но когда я зашла в класс и увидела профессора в классическом темно-сером костюме, то растеряла всю уверенность. Ладони, в которых я держала папку с сочинением, стали липкими. Тело напряглось. Против воли я восхищалась обычными вещами: Адель Шайбакова листала книгу и по-прежнему была единственным, кто заставил мое сердце биться чаще.
– Здравствуйте. – Я поправила очки. Других студентов еще не было, и я занервничала сильнее. – Мое сочинение. – Положив на стол десять листов текста, я нервно затеребила высокий ворот платья.
Шайбакова захлопнула книгу, и я подпрыгнула на месте. Заметив мой испуг, профессор улыбнулась, отчего кровь в моих венах будто побежала быстрее.
– Благодарю, мисс Воронова. Вы, похоже, очень хотите остаться в моем классе.
Хочу, чтобы у тебя челюсть с полом встретилась от моего сочинения!
– Да, профессор Шайбакова. Очень хочу.
Она медленно, указательным пальцем, подтянула к себе папку. У меня кружилась голова из-за недосыпа – над работой я трудилась до последнего и заснула под утро. Когда профессор пролистала сочинение, я приготовилась к очередной порции унижений. В горле пересохло, а идея позорно сбежать, выбрав класс американской литературы, уже не казалась глупой. Но также это чувство... опасности... интриговало.
– Ставлю «A» с плюсом. Поздравляю, мисс Воронова... Дарья. – Она снова улыбнулась. Теперь широко, обнажая белые зубы и словно прогрызая в моей груди дыру – к сердцу.
Так... просто?
– Вы обладаете скорочтением? – вырвалось у меня.
Улыбку сменил хриплый смех.
– Пересдача – это проверка на смелость и силу духа. Готовы ли вы бросить вызов самой себе и не спасовать перед трудностями? – Она закрыла папку и вернула мне сочинение. – Вижу, что вы смогли. Пришли в логово монстра и задобрили его дарами.
Монстра? Или все же... заколдованной принцессы?
Наш диалог прервала трель звонка. Я забрала сочинение и застыла в полном замешательстве, потому не сразу отошла к своему месту, а когда наконец развернулась, то врезалась в первокурсника, спешившего на лекцию. Удар был сильный, неожиданный: я налетела на полного парня.
– Ай! – переносицу пронзила боль, и очки свалились с носа.
Нет...
– Нет! – Мой крик затонул в громкой болтовне студентов.
Несколько человек наступили на сломанные дужки. Со скрипом раскрошилось и мое сердце – очки подарила мама. Я выругалась, с грустью посмотрела на то, что от них осталось, и выругалась снова: дужки погнуты, стекло треснуло. Студенты бежали дальше, не обращая внимания на то, что в буквальном смысле разбили мой мир.
– Даша! – из коридора выбежала Вася. Она заправила светлые пряди за уши, кинула сумку на пол и села рядом. – Мне очень жаль... – прошептала подруга.
– Идем на свои места. – Я сложила в ладонь стекла и дужку. – Разберемся после лекции.
Когда занятие закончилось и все покинули класс, – Василиса тоже, она спешила на тренировку по чирлидингу, – я осталась. Придерживая дужки, вновь надела очки. Ничего не изменилось – мир в трещинах. Сняла очки – все в тумане. Черт, порезалась о стекло. Я прислонила подушечку указательного пальца ко рту, чтобы остановить кровь.
– М-да, – прокомментировал голос с нью-йоркским акцентом.
Отчаяние сменилось растерянностью. Я встрепенулась, сощурив глаза, но и без очков было предельно ясно, кто передо мной. Прозвучит как помешательство, но я запомнила ее голос и легко отличала от других.
– Угу. – Если скажу что-нибудь еще, обязательно разревусь.
Профессор Шайбакова взяла поломанную оправу и осмотрела, чуть хмуря брови. Интересно, какое зрение у нее? Я прикусила губу, представив профессора в очках. Это так сексуально...
– Вы меня слышите?
– Что? – Уверена, румянцем я выдала свои неуместные мысли, но сейчас мало что могла увидеть и поэтому не смутилась сильнее.
То, как я выгляжу, волновало в последнюю очередь.
Адель Шайбакова забрала очки, отошла к своему столу и вновь стала для меня лишь размытой фигурой. Она отвернулась и наклонилась. Наверное, что-то записывала?
– Со слухом у вас тоже проблемы? – Я бы обиделась, но по тону мне казалось, она пытается шутить... в своем стиле. – Повторю вопрос: у вас есть запасные очки? Или, может быть, линзы?
Я покачала головой. Запасных очков у меня не было. В пятнадцать зрение начало ухудшаться, и в ближайшем «Волмарте» мама купила мне недорогую оправу: металлические дужки, подкрашенные под дерево, с круглыми линзами, ведь я так любила «Гарри Поттера». Все последующие годы мне часто приходилось покупать новые очки, но эту оправу, подаренную мамой, я бережно хранила и забрала в университет.
– Их можно починить? – мой вопрос прозвучал с такой сильной надеждой, будто именно Адель Шайбакова могла все исправить и она не профессор в университете, а лучший мастер оптики во всей Америке.
Я направилась к столу. Без прежней четкости Шайбакова казалась эфемерной, словно фантазия. На секунду в голову пришла безумная мысль: если она нереальна, я могу сделать какую-нибудь глупость. Например, поцеловать ее. Но профессор прокашлялась, и мне стало стыдно за свои неуместные мысли. Пусть они и отвлекли от грусти.
– Увы. – Шайбакова с задумчивым видом покрутила сломанные очки, надеясь найти зацепку, вдруг получится меня обнадежить. Но в конечном итоге сдвинула широкие брови на переносице, покачала головой и положила очки на стол. Я настолько привыкла к бесчувственности профессора, что на миг растерялась от ее искреннего сострадания.
– Понятно. Спасибо. – Главная ниточка с мамой и моим детством была в буквальном смысле растоптана. – Извините, опять задержала вас после лекции.
Я направилась к выходу из класса. Не знаю, как поступить: выкинуть очки в ближайшую урну – ни маму, ни детство уже не вернуть, или бережно хранить очки в комнате, отдав почетное место рядом с детской игрушкой. Плюх обрадуется соседству?
– В городе есть магазин оптики «У Джона Голдмана». Сходите, Джон подберет вам что-нибудь на замену.
Я остановилась и снова посмотрела на разбитые очки. Сказать честно, они мне чертовски надоели. Очкарикам знакомы мои типичные проблемы: обидные прозвища, запотевшие после мороза стекла и расшатанные дужки, из-за которых очки постоянно падают с носа. В оптику съездить стоит, но вовсе не за новой парой стекол в оправе. Пора меняться.
– Спасибо, – повторила я и улыбнулась размытому пятну в десяти шагах от меня. Секунду поразмыслив, добавила: – Знаете, вы не такой уж и монстр, каким себя считаете.
Банальная фраза, что-то вроде «Благодарю вас за доброту, профессор». В ответ я ждала молчания или вежливой усмешки. Моя благодарность была искренней. Ее желание помочь, наверное, тоже. Мы могли бы разойтись на теплой ноте и сохранить дружелюбный настрой в последующие встречи.
Но Адель Шайбакова молниеносно пересекла расстояние между нами. Я отступила на шаг, и она вцепилась в дверной косяк над моей головой.
Дыхание сбилось от едва уловимых нот ее парфюма, от близости, от непредсказуемой ситуации. Профессор наклонилась и вкрадчиво сказала:
– Вы ошибаетесь, Дарья. Вам следует держаться от меня подальше.