Глава 4

Дарья Воронова

Я вновь поздно возвращаюсь из библиотеки. Под ногами хрустит гравий, а фонари потрескивают, будто старые поленья, и мигают через раз – мэр не чинит освещение последние лет двадцать. Ничего удивительного, он такой же пьяница, как и большинство мужчин в Луксоне.
Оглядываюсь и сжимаю в кулаке тонкий ремешок сумки. Следовало бы позвонить Варвара, чтобы она заехала за мной на машине. Но я и так постоянно обращаюсь к ней за помощью. Я все-таки ее подруга, а не надоедливая младшая сестра. Справлюсь! До дома всего пара кварталов. И вновь становится горько оттого, что через пару месяцев Варя уедет.
Ускоряю шаг, минуя заправку. Осталось не более пятнадцати минут до дома. Со мной ничего не случится. Город маленький, все друг друга знают.
– Даша!
К сожалению. Все друг друга знают – к огромному сожалению.
Я останавливаюсь. Мужской голос разрывает тишину и лишает сил. Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, три тени уже рядом.
Обычные работяги. Они окончили школу в прошлом году и остались в городе. Застряли, словно неупокоенные души. Не могут вырваться. Каждый их день похож на предыдущий: страшнее всего стать таким же призраком. Я наклоняю голову, пряча лицо за волосами, и пытаюсь прошмыгнуть мимо.
– В одиночестве, по темноте... нехорошо, – с мнимым сочувствием говорит один из них.
– Давай проводим, а? – предлагает второй.
– Не обидим, не бойся, – хохочет третий.
Им ничего не будет. Луксон – не то место, где за плохие поступки наказывают. К моей удаче, парни боятся навредить мне всерьез. Так, пристают от скуки. Вдруг я буду в настроении «потерять свою вишенку», как они говорят, видимо прочитав такое определение девственности в бульварном романе своей мамочки. Но они знают, что есть кое-что страшнее, чем они, пьяные рабочие. Кое-кто.
Но сейчас я одна на улице, поэтому они смелые, как шавки на привязи.
Марк, сын фермера, кладет ладонь мне на талию, а Богдан, музыкант-бездельник, рассказывает о вечеринке на заброшенном складе.
– Поехали, Даш, будет весело!
«Покажи зубы, заставь их бояться», – вспоминаю слова Вари. Но я слишком напугана. Пережить. Переждать. Через год я уеду. Я не стану очередной заблудшей душой этого проклятого города.
Парни смеются и неспешно идут со мной в обнимку под предлогом проводить до дома, а я надеюсь на чудо. Например, что соседка выйдет на позднюю прогулку или Варюша перед сном решит покататься по району на своем старом пикапе.
Из-за угла выезжает патрульная машина. Проблесковый маячок на крыше освещает темную улицу красно-синими бликами.
Мои знакомые отпрыгивают, громко кричат:
– Шериф! – и бросаются врассыпную.
Машина тормозит у обочины. Когда мотор глохнет, погружая улицу в звенящую тишину, я до боли сжимаю зубы. Челюсть сводит. Надо было согласиться и пойти на вечеринку. Я оглядываюсь, но улица пуста.
– Даша? – бурчит шериф. – Быстро на заднее сиденье.
– Иду, дядя Саша.
Луксон похож на чистилище.
В городке, которого нет на карте, живут неупокоенные души, а добро и зло давным-давно поменялись местами.
Я проснулась с липкой пленкой на лбу и грохочущим в груди сердцем. Включив настольную лампу, перевернулась на бок и долго рассматривала узор на обоях. Все закончилось. Я уехала. Я в безопасности. Я в Берроузе. Прикрыв веки, прикусила одеяло. Зубы сводило, но я кусала и кусала ткань. Спустя пару минут мне удалось переключить внимание и погасить приступ паники. Лучше бы мне снова приснилась Адель Шайбакова.

В кровати я провалялась до рассвета и заставила себя встать под The Neighbourhood на будильнике телефона. Нельзя унывать. Предстоит новый день, он еще на шаг приблизит меня к высшему образованию и независимости. Воодушевленная, я включила воду в душевой кабине: прохладные капли смыли остатки кошмара. Скоро Луксон станет таким же далеким и неприятным воспоминанием, как первый поход к дантисту.
Я благодарна проклятому городу только за то, что он свел меня с одним человеком: с Варечкой. Вчера мы болтали как в старые добрые времена: вспомнить тот разговор – лучший способ начать день с чего-то приятного.

НАКАНУНЕ ВЕЧЕРОМ

– Варь, я почувствовала магию.
– Вау, подруга!
Варя, вероятно, ударила по стене – я вздрогнула от резкого стука и едва не свалилась со стула. Вцепившись в письменный стол, я выругалась.
Но она не заметила, она тараторила дальше, и только годы близкой дружбы помогли мне распознать в ее нью-йоркском говоре отдельные слова:
– Я говорила! Даша, я говорила тебе! Надо всего-то подождать! Она хороша, да? В сравнение не идет с... как его звали? Димой с заправки?
Я поморщилась, вспомнив первые – и пока единственные – отношения. Тогда мой выбор пал на местного раздолбая. Вне всяких сомнений, Адель Шайбакова – богиня с Олимпа на фоне неудачника Димы.
Я сменила тему, и пару минут Варя слушала, как я устроилась в Берроуз, о современных коттеджах вместо типичных общежитий, о программе занятий, о маленьких классах... И снова спросила:
– Итак, в неотразимости зацепившей тебя девушки я убеждена. А что насчет характера? Дай мне слово: она не обижает тебя? Иначе приеду и...
– У меня был оргазм, – перебила я, пока ее не унесло в лес оскорблений и нецензурных слов: можно уехать из Луксона, но Луксон не уедет из тебя.
Пару лет хватило, чтобы Варя приобрела привычку ругаться через слово. Мы старались себя контролировать, но если эмоции захлестывали... А Варя определенно была сейчас не в стабильном состоянии.
Она воскликнула:
– Твою ж мать! Вы переспали?!
Мои уши загорелись, и я спешно добавила:
– Технически нет. Она... мне приснилась. Я проснулась от яркой вспышки, словно тело ударило током. Бедра мокрые, а сердце бешено колотилось. Даже представить не могу, каково это в реальности. С ней. – Уточнить стоило, потому что никто не возбуждал меня настолько. Хотя, опять же, сравнивать не с кем: на моем пути профессор Шайбакова первая девушка в дорогом костюме и с образованием выше среднего. – Это чувство... – я помолчала. Варя терпеливо ждала. – Оно не идет ни в какое сравнение с самоудовлетворением. Я представила ее губы на своих губах, ее руки на моем теле. Мы были в библиотеке, чувство опасности все обострило. Черт возьми, что было бы, поспи я еще хотя бы минут десять?
– Ох, подруга! – Варвара по-доброму посмеялась надо мной.
Я могла рассказать Варе о чем угодно. Она выслушивала мою разочарованную тираду о том, как Дмитрий с заправки отвратительно целуется. А однажды я нашла у отчима кассету с порнографией: краснея и теряясь, я спросила у Вари, нормально ли, что я возбудилась, когда посмотрела то мерзкое кино? Она сказала, что для удовольствия не всегда нужен мужчина, а некоторые порнофильмы сняты как настоящее искусство. Также подруга добавила: некоторые отношения стоят того, чтобы их ждать.
Мы познакомились, когда мне было пятнадцать, а Варе – шестнадцать. Ее семья приехала к родственникам из-за финансовых трудностей. Варя оказалась гораздо просвещеннее девочек из Луксона, у многих из нас даже не было компьютеров. К тому же она придерживалась позиции, что женское удовольствие должно быть на первом месте или хотя бы не ниже мужского. В нашем захолустье царил патриархат, поэтому женщины были либо домохозяйками, либо прачками. А мужчина, будь он отъявленным негодяем или последним пьяницей, все равно считался добытчиком и главой семьи. Осудить «отсталых горожан во времена эпохи феминизма» легко, но большинство женщин боялись остаться без средств к существованию и с детьми на руках. В Луксоне всего один завод, на котором работали, разумеется, мужчины.
И вдруг приехала Варя. Ее отец в прошлом был руководителем новостного канала, мама – бухгалтером, а малышка Варя мечтала стать актрисой. Думаю, ее родители не меньше остальных – сочувствующих луксонцев – понимали, что город засосет их и никогда не отпустит. Я видела в глазах родителей Вари: работа в местном продуктовом – их новая реальность, с которой они смирились. Но целеустремленная Варвара выросла в мегаполисе и не собиралась провести всю жизнь среди бедняков и пьяниц. Она училась день и ночь, а в перерывах рассказывала мне о жизни в Нью-Йорке. Другие девочки сторонились «городской», считали странной, а я слушала о Большом Яблоке как о волшебном городе, где сбываются мечты. Там живут успешные женщины, там можно стать кем угодно! Варя мечтала покорить Бродвей, а мне открыла глаза на то, что все возможно. Я смогу уехать следом за подругой, получить образование!
Когда она окончила школу, то перед отъездом взяла с меня обещание, что я поступлю в университет или колледж, чтобы покинуть Луксон. Потребовалось на год больше, чем мы планировали, для осуществления непростой мечты, но я справилась. Не могу дождаться момента, когда мы, две счастливые выпускницы, будем вместе жить в Нью-Йорке. В мире, по которому Варя безумно скучала, поэтому и поступила в Нью-Йоркскую академию киноискусств, а я, зная город по рассказам, уже любила его.
– Ты на связи? – спросила подруга. – Думаешь о своей красавице?
– Вспоминаю, как мы мечтали покорить Нью-Йорк.
– Я уже в процессе!

Варвара говорила настолько убедительно, что сомнений в ее правоте никогда и ни у кого не возникало. Она выигрывала любые споры, оказывала огромное влияние на окружающих, умела очаровывать. Если бы Варя захотела, то стала бы королевой школы, но ей хватало и меня. Подруги, по ее словам, только отвлекали от цели, как и парни. Но все же Варвара не могла оставить других в беде и хотя бы немного, но изменила Луксон к лучшему. Благодаря ей в городе сократился процент подростковых беременностей: лекции о воздержании и контрацепции не имели такого эффекта, как слова Вари, что «этот козел тебя недостоин».
– Пытаешься съехать с темы, Дори?
– Ладно-ладно! Никаких секретов, да?
– Ага, – хихикнула подруга.
– Ты сама напросилась! О профессоре Шайбаковой я могу говорить вечно. Вы бы посоревновались в умении завоевать чужое внимание, ничего при этом не делая. Мне страшно, насколько быстро у нее получилось обосноваться в моих мыслях. Постоянно о ней думаю. И... – Я выдержала театральную паузу – Варя ненавидит, когда я так делаю.
– И – что?
– Я рассказала ей о тебе.
– О, я польщена! – рассмеялась Варя. – Подожди, «профессор Шайбакова»? Она... – Теперь эта чертовка выдержала паузу, а я подумала, что убиться головой о письменный стол – неплохая смерть. Все лучше, чем признаться лучшей подруге в безнадежности своего первого серьезного увлечения. Варя прошептала: – Она твой профессор?
– Ну... да.
– Дори! – Варвара захохотала. – Прости-прости! Точно, ты же сказала, что вы занимались сексом в ее кабинете.
– В библиотеке.
– Разве это важно? Скоро и в ее кабинете. Настоящий секс! С профессором! Звучит как мечта. Классно, что у вас преподают красавицы. У нас все профессора старше меня вдвое, – загрустила она.
– Зато ты учишься в Нью-Йорке, – напомнила я.
Настоящий секс?! По шее к лицу поднялся жар.
– Ты тоже могла бы поступить в нормальное место, если бы верила в себя. А ты выбрала Берроуз... Университет хотя бы в Америке? Ты не попала в секту? У Берроуза есть аккредитация?
– Есть! – обиженно выпалила я. – Как и отличная стипендия. Ну и после встречи с профессором Шайбаковой я ни за что отсюда не переведусь, – отшутившись, я поспешила оставить тему. – Спасибо, что ты есть, Варь. Мы обязательно будем жить в Нью-Йорке вместе, даю слово!
Мы еще немного посплетничали о сексапильных преподавателях и способах их соблазнения, а потом я легла спать с надеждами вновь оказаться наедине с Адель Шайбаковой в ее кабинете, пусть лишь в своем сне.

Лето. Дарье шестнадцать, Варваре семнадцать

– Я не позволю тебе испортить свое будущее. Ты уедешь из этой дыры следом за мной, поступишь в университет и найдешь хорошего мужчину ну или женщину!
– Все-все, успокойся! – смеюсь и стаскиваю Варю с крыши ее пикапа. Она садится ко мне в кузов, но порывается снова начать возмущаться. Тогда я пытаюсь объяснить: – Тебе легко говорить! У тебя уже было! А я... Все девочки в классе уже сделали это! – Я едва не реву, а Варя смотрит снисходительно, с умилительной улыбкой.
Мы ложимся в кузов, чтобы принять солнечные ванны: загораем в коротких шортиках и тонких футболках. Близится июнь, и Луксон кажется симпатичнее, чем обычно. Зеленая листва, голубое небо. Я вытягиваю руку, пытаясь коснуться густых облаков.
– Твои одноклассницы? – Варя хрипло смеется и затягивается сигаретой. Я отодвигаюсь к стене пикапа, чтобы дым не попал на мою одежду или волосы. – Врут они все, – утверждает подруга. – Если не врут, я им сочувствую. Серьезно! В первый раз заняться сексом после трех банок пива на заднем сиденье отцовского минивэна? Нечему тут завидовать, Дори, поверь!
Я приподнимаюсь на локтях, обиженно дую губы. Легко ей говорить! Варя тоже меняет положение: садится на колени и, щуря кошачьи зеленые глаза, по-доброму хихикает.
От обиды сводит скулы. Я падаю на жесткое дно пикапа и хныкаю. Иногда мне кажется, что Варя посвящена в некую тайну, потому что она уже спала с парнями. А я не имею представления о том, каково это.
Мягкие полотенца не позволяют травмировать спину, но я случайно касаюсь раскаленного металла – боль пронизывает кожу, из глаз брызжут слезы. Интересно, это больнее, чем спать с парнями?
– Расскажи: как ты потеряла девственность?
Варя ложится рядом, обнимает меня за плечи, но быстро отпускает: липкие от пота тела неприятно греют друг друга в изнуряющую жару. Подруга берет из вязаной сумки бутылку с водой и делает глоток. Капли блестят на ее губах, и она вытирает рот ладонью.
– Явно не так, как твои одноклассницы, Даша. Ты ведь понимаешь, что девственность нельзя потерять? Наоборот, ты приобретаешь новый опыт. В сексе много приятного. Удовольствие. Оргазм. Магия. – Варя пытается объяснить как можно понятнее, но запутывает меня еще сильнее. – Но ты станешь уязвима. Каждый половой акт тут, в Луксоне, толкает тебя в бездну. Очень не хочу, чтобы ты провела свою жизнь, воспитывая детей от придурка или какой-нибудь чокнутой девушки, которые даже школу окончить не смогли.
– Я тоже этого не хочу, – киваю. – Но мне исполнилось шестнадцать, а я ничего не знаю... Девочки говорят, я никому не буду нужна.
– Было бы чего знать, милая. Не спеши с этим. Ты всегда можешь сама доставить себе удовольствие. Начни себя изучать, так будет проще получить удовольствие.
– Что? – жар пылает по всему лицу. – Трогать себя?!
– Можешь трогать, – Варя вновь пьет воду. – Или начни с душа, только напор сделай поменьше. Представь какого-нибудь красавчика или красотку из сериала, расслабься и... вперед, на планету удовольствия.
Я поднимаюсь и смотрю на подругу широко распахнутыми глазами. Мне стыдно даже представить такое. А если дядя Саша увидит?! Я была уверена, что только парни занимаются подобной мерзостью.
– Ты тоже это делаешь? – тихо уточняю.
– Ага! – Варя улыбается. – Пока не удалось найти здесь никого достойнее своей правой руки. Для настроя можешь посмотреть порно.
Мое лицо, наверное, одного цвета с лобстерами, а руки дрожат. Зря я начала эту тему. Но Варя не обращает внимания на мой стыд, а, хлопнув себя по лбу, извиняется:
– Черт, прости. Забыла, что у тебя нет личного компьютера.
– Мама обещала купить мне компьютер на шестнадцатилетие. Думаю, в ближайшие недели он будет у меня. Маме хочется идти в ногу со временем, пусть Саша и против. Но я никогда не буду смотреть порно! – Меня слегка трясет, несмотря на жару. – Те кассеты, что я нашла у Дяди Саши, мне не понравились. Это не похоже на удовольствие...
Варя снова пьет воду. Делает на два глотка больше, чем до этого. Сплевывает воду на руки и умывает веснушчатое лицо.
– Извини, Даша, мне кажется, твой отчим немного того. Но со стороны и не скажешь – шериф полиции, примерный семьянин...
Варя всегда мрачнеет, когда речь заходит об Александре Воронове. Один раз он поймал ее за курением травки и рассказал ее родителям. Наверное, Варя затаила обиду. Дядя Саша не извращенец, я это точно знаю. Он любит мою маму. Он хорошо относится ко мне. В Луксоне такие, как Александр Воронов, будто золотой билет на шоколадную фабрику среди обычных бумажек.
– В общем... – резюмирует Варя. – Хрен с ними, с твоими тупыми одноклассницами. Главное, будь осторожна. Встретить достойного мужчину трудно, а достойную женщину еще сложнее, но ты найдешь. Обязательно. Скажу банально, но ты... почувствуешь эту магию.

Но единственная магия, которую я чувствовала, – это магия знаний. Мне нравилось учиться. Каждый выбранный предмет был интересен, и я не могла представить, что придется отказаться от каких-то дисциплин на следующих курсах, чтобы взять новые или посвятить больше часов углубленному изучению. Ника также показала мне клуб журналистики, и, как я ни пыталась ей объяснить, что фотографии в комнате сделаны не мной, Ника уже все решила. В субботу я пойду на первое собрание как полноценный участник. Что ж... вдруг мне понравится фотографировать? Полароид обещали выдать.
Но больше всего, конечно, я ждала лекций профессора Шайбаковой. Ко второму занятию она задала первокурсникам подготовить сочинение по тому произведению, цитату из которого мы выбрали. «Утраченные иллюзии» – одна из моих любимых книг, и я посвятила целый вечер, рассуждая о главном герое, Люсьене, восхищаясь умением Бальзака жонглировать вопросами нравственности: Люсьен был то положительным, то отрицательным героем. Я настолько увлеклась, что отправила сочинение на электронную почту на пятнадцать минут позже крайнего срока. Но я надеялась, мои рассуждения, стиль письма и аргументы настолько захватят Шайбакову, что она простит мне оплошность.
К сожалению, я ошиблась. И, кажется, ошиблась во всем.
– Простите?! «C»?
Весь класс обернулся на мой возглас, а профессор Шайбакова остановилась у следующей парты. Она спросила:
– Вас что-то не устраивает, мисс Воронова?
Конечно, черт возьми, не устраивает! Я могу потерять стипендию!
Возмущение от несправедливой оценки не позволило мне выдавить ни звука. Горло сдавил спазм. Я смотрела на перечеркнутый красным распечатанный лист с моим сочинением, и буквы расплывались от нахлынувших слез. Несправедливо!
– Каждый, кто считает, что я излишне строга, может оспорить оценку после лекции, – добавила Шайбакова и направилась дальше по кабинету.
– Ты как? – Вася легонько ткнула меня в плечо. – Мне она поставила неуд. Расслабься, старшекурсники предупреждали...
Я не слушала ее. В голове барабанила кровь. Как я могла расслабиться?! Раз в месяц комиссия будет смотреть мой табель, и если средний балл опустится ниже допустимого, прощай грант! А платить за учебу самостоятельно я не смогу, я вернусь в Луксон, я... я...
– Мне надо выйти! – вскочив, я бросилась прочь из кабинета.
Бежала, словно от прошлого, что норовит ударить в спину. Слышала только глухие удары своих подошв о паркет в коридоре. Видела размытое будущее, не понимая, как контролировать то, что от меня не зависит.
Я рывком открыла дверь женского туалета и рухнула на колени. Холодная плитка, оглушающая тишина и запах хлорки встретили мою панику как старую подругу. Слезы не упали на щеки, ни единого всхлипа не сорвалось с губ. Но мне отчетливо казалось, что в легкие перестал поступать кислород. Я задыхалась, цепляясь за ткань блузки на груди.
– Спокойно, – изо рта со словами выходил воздух, – спокойно.
Я могу дышать. Я в порядке. Я все исправлю.
Оперевшись о раковину, я встала на ноги. Из зеркала на меня смотрела та, за кого я в ответе. Ни один человек не отнимет у меня будущее!
В кабинет я вернулась с гордо поднятой головой.
Шайбакова что-то писала на доске, а заметив меня, остановилась.
– Извините.
– Останьтесь после занятий, – спокойно ответила профессор.
Опять вытирать за вами доску?!
Но вслух я ничего не сказала.
А после звонка попросила Василису меня не ждать. Она улыбнулась и подарила объятия, окутав ароматом фруктовой жвачки. Я прикрыла глаза, наслаждаясь ее теплом перед нервной неопределенностью.
– Мисс Воронова, – окликнула профессор.
– Удачи, – сказала Вася одними губами.
Оставаться после лекции один на один станет своеобразной традицией? Но если в первый раз общение с Шайбаковой вызвало у меня трепет, то сейчас... я все равно испытывала гребаный трепет.
Профессор сидела за столом, сцепив ладони в замок. Когда я подошла, она ровно произнесла:
– Мы не в старшей школе. Там вы были лучшей в классе, но в университете все сложнее. Если на каждую оценку вы будете реагировать так драматично, я попрошу вас больше не приходить. Возможно, вам и вовсе не стоит тратить силы на Берроуз?
Стыд заставил меня вспыхнуть словно факел. Я быстро заморгала.
Что? Шайбакова хочет прогнать меня с курса? Считает, мне не место в университете? «Вишенка из тех деревенщин, кого берут в Берроуз, чтобы доказать, какие мы все тут прогрессивные», – выпад футболиста отозвался болью, словно свежая царапина. Я поморщилась, вздернула подбородок. Черта с два. Я докажу, что заслужила свое место в Берроузе.
– Извините, профессор. Могу я переписать работу?
Она подняла бровь. Удивилась моему внезапному спокойствию?
– Разумеется, мисс Воронова. Я говорила на первом занятии, что всегда даю второй шанс... – Шайбакова взяла у меня из рук сочинение и пробежалась глазами по тексту. – Но не третий. Работа неплоха. Лишь банальна. Напишите то, что думаете вы, а не литературные критики из интернета. Не нужно опираться на их мнение. И впредь присылайте работу вовремя.
Всего пятнадцать минут!
– Конечно, профессор. Спасибо.
– Я отправлю вам на электронную почту дополнительные вопросы. Удачи, мисс Воронова.
– Меня зовут Даша, – не выдержала я. Хватит повторять фамилию моего отчима! Так часто и... так сексуально. Собравшись, я уточнила: – Во сколько нужно прислать работу?
– Нет, нет. – Шайбакова пару раз ударила ручкой по столу. – Я уже убедилась в вашей пунктуальности. Распечатайте и принесите сочинение на следующее занятие.
Я кивнула и развернулась к выходу.
Вдруг в спину прилетел ее бархатный голос:
– Удачи... – Профессор помолчала. – Дарья.
Прежде чем выйти из кабинета, я на мгновение прикрыла глаза. «Дарья». Прозвучало почти нежно. Мне искренне казалось, что я чем-то ее зацепила. Что у меня есть шанс получить взаимность. Ха. Вышло отличиться, запомниться и найти повод поговорить с ней наедине. Но реальность всегда суровее фантазий и снов. Расколдовать эту злодейку будет непросто.

Прошло сорок минут, как я пялилась в ноутбук и не могла выдавить ни строчки. В понедельник меня ждала очередная лекция по зарубежной литературе, а я не дописала сочинение. Вернее, я переписывала его все те дни с момента, когда получила свой второй шанс. «Но не третий», – напомнила себе. «Да послала бы ее к черту и перевелась на историю американской литературы, профессор Гибил веселая женщина!» – чертенком на плече воскликнула Саша. Она в свое время не стала страдать и ушла из класса Шайбаковой спустя пару занятий. Ее примеру последовали четыре первокурсницы с моего потока, разбив свои иллюзии, прямо-таки как Люсьен из романа Бальзака. Но я не собиралась сдаваться.
Сегодня, в пятницу, соседки устроили в коттедже пижамную вечеринку, поэтому я искала тишину и вдохновение в библиотеке.
– Даша? Привет!
Тишину найти было не суждено.
Я посмотрела поверх учебников. Толстые фолианты украсили весь стол, и пришлось вытянуть подбородок, чтобы увидеть, кто ко мне шел. О черт... Я прокашлялась, выигрывая время, и придала голосу беспечности:
– Влад! Как ты меня увидел?
– Узнал по сумке, – он кивнул на спинку стула, на которую я повесила кожаный ремешок сумки. – Чем занимаешься?
Я открыла рот для ответа, но тут же закрыла. Не собираюсь быть милой с человеком, который остался в стороне. Я поправила очки на переносице и вновь погрузилась в анализ произведений Бальзака. Да, профессор сказала опираться на свои знания, но как я могла пренебречь ценной информацией! Она права в одном: интернет – это несерьезно. В библиотеке я точно найду то, что ее впечатлит.
– Даша?
– Влад! – Я кинула на стол ручку. Библиотекарь, словно коршун на добычу, посмотрела на меня из-за угла. – Влад, – сказала я тише, – разве у тебя нет другой компании на вечер пятницы?
Он поджал губы, отодвинул стул и сел рядом. Откинув светлую челку, тихо сказал:
– Мне следует извиниться, Даш...
– Тебе следует? Или ты хочешь извиниться?
Влад заморгал. Я вздохнула, рассматривая его дорогую одежду. Отодвинув книги, я подсела к парню поближе.
– Знаешь, почему ты хороший приятель для всего кампуса? – Он отрицательно помотал головой. – Потому что ни для кого ты не друг!
– Я хотел дружить с тобой...
– Нет, – перебив, я ткнула себя в грудь. – Ты надеялся, что я буду дружить с тобой. А на мои чувства тебе глубоко плевать.
Влад не ответил. Он оперся ладонями на стол, намереваясь встать, но я вцепилась в его запястье, усадив обратно.
– Ты классный, Влад. Не бойся остаться один.
– Хм... – Он смущенно дернул плечами.
– Все хорошо, – заверила я, – давай будем дружить. Но дружить честно.
Он кивнул, и несколько минут тишину в библиотеке нарушали только мои пальцы: я листала старые книги, теребила край блузки, поправляла волосы.
– Профессор Шайбакова оказалась той еще... зазнайкой. – Я решила начать диалог, чтобы дать понять Владу – наш конфликт исчерпан. – Мне нужно сдать сочинение в следующий понедельник.
– Даша, будь аккуратнее. Ты же долго шла к учебе здесь, верно?
– Мягко сказано. Если я вылечу из университета, Варя убьет меня... – Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Или убьет кое-кто другой?
– Вот видишь, никто не стоит твоих нервов, пусть даже это великая и ужасная Шайбакова. Надо было убедительнее объяснить тебе, что не следует связываться с ней и ее предметом...
– Влад! – прошипела я сквозь зубы, хотя мне хотелось закричать.
– Понял, понял, – ответил он так же шепотом. – Перестаю быть хорошим. Помочь тебе с сочинением?
– А Марина не будет против? – поддела я.
Влад закатил глаза.
– Расслабься. Мы же друзья, да?
Я кивнула. Мои мысли, вопреки логике, оставались заняты только самодовольной преподавательницей зарубежной литературы. Смогу впечатлить ее и получу высший балл – идеальный в теории план.
– Поехали, – я указала Владу на стопку книг. – Заставим Адель Шайбакову влюбиться в мое сочинение. А бонусом – пусть извинится.
– Ого! – Влад закрыл рот ладонью. Когда опасность в лице библиотекаря миновала, скрывшись за книжными полками, друг добавил: – Клянусь местом в команде, это будет первый случай в истории Берроуз – местный Северус Снейп попросит у кого-то прощения. Жги, Даша!
Влад зааплодировал, и нас выгнали из библиотеки.

надеюсь вам нравится)