8

Первая вечерняя репетиция была особенной. В школе стояла непривычная тишина: гул голосов, топот десятков ног, вечный шум — всё это исчезло, сменившись странным, гулким эхом.
Руслан и Кристина вошли в актовый зал. Через высокие окна пробивался лишь бледный лунный свет, перемежающийся с желтоватыми бликами от уличных фонарей. Они не стали включать верхний свет, ограничившись парой ламп в углу.
— Знаешь, — прошептала Кристина, когда они заняли позицию в центре, — здесь как-то по-другому. Будто весь остальной мир перестал существовать.
Руслан положил руки ей на талию. Сегодня его тело слушалось его лучше, чем когда-либо. Возможно, потому что давление исчезло, и ему не нужно было притворяться «обычным» перед толпой.
— Угу, — ответил он, и они начали движение.
Музыку они включали с телефона, через старую колонку. Вальс, который до этого казался набором сухих шагов, теперь звучал как диалог. Они двигались медленно, почти неуверенно, но с каждой минутой их синхронность росла. Когда у Руслана случался спазм, он больше не вздрагивал, ожидая насмешки. Он просто позволял этому быть, а Кристина лишь чуть крепче сжимала его ладонь, выравнивая их общий ритм.
В этот вечер они не просто танцевали — они открывались друг другу. В полумраке, среди длинных теней, отбрасываемых стульями, Руслан впервые рассказал ей, как он чувствует себя в своей болезни. Не как в учебнике, а честно: о том, как мир иногда кажется слишком резким и громким, как его раздражает собственная беспомощность, и о том, как он всегда считал себя «неисправной деталью» в механизме школы.
Кристина слушала внимательно, не перебивая. Она не говорила «все будет хорошо» — она просто была рядом.
— Ты не сломан, Русь, — тихо сказала она, когда они остановились передохнуть, сидя прямо на паркете. — Ты просто чувствуешь мир острее, чем все эти люди, которые живут на автопилоте. И то, что ты борешься каждый день, чтобы быть здесь, — это не «болезнь». Это сила.
В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги. Руслан и Кристина замерли. Входная дверь в зал со скрипом приоткрылась. В проеме стоял Макс. Он был не один — с ним было двое ребят из спортивной секции, их лиц в темноте почти не было видно.
— О, неужели у нас тут романтический вечер? — насмешливо протянул Макс, входя внутрь. Его шаги гулко отдавались в тишине. — Я вот шел мимо, забыл форму, и подумал: как там наши «звезды» вальса? Не свалились еще?
Кристина поднялась, закрывая собой Руслана.
— Уходи, Макс. Мы здесь по графику.
— График? — он рассмеялся, делая шаг ближе. — График — это для всех. А для вас — есть особые условия. Вы, похоже, не понимаете, что здесь вам не рады. Вы не «пара». Вы — позор этого класса.
Руслан встал рядом с Кристиной. Он чувствовал, как внутри него пульсирует знакомый страх, но сейчас он был смешан с чем-то новым — защитным инстинктом. Он не собирался отступать.
— Позор — это ты, Макс, — сказал Руслан, его голос прозвучал удивительно твердо. — Если ты так боишься нашего танца, значит, ты сам понимаешь, что мы лучше.
Макс нахмурился, и его лицо исказилось от нескрываемой злобы. Он сделал еще шаг, вторгаясь в их личное пространство. Конфликт перестал быть просто словесным.