4

После той репетиции что-то в воздухе между ними изменилось. Макс и его свита продолжали свои колкости, но теперь они казались Руслану чем-то далеким, словно лай собак, когда ты идешь по своей дороге. Кристина сдержала слово — она не отпускала его рук в зале, даже когда он ошибался.
На следующий день после уроков, когда шум класса утих, Кристина догнала Руслана в школьном дворе.
— Слушай, — она накинула рюкзак на плечо, — у меня дома есть старая пластинка с вальсом, и там площадка во дворе получше, чем наш линолеум, на котором можно убиться. Может, зайдешь сегодня? Потренируемся без этих «зрителей».
Руслан замер, пытаясь осознать масштаб предложения. Прийти домой к Кристине — к той самой Кристине, на которую заглядывалась половина школы? Это казалось сюрреалистичным.
— Думаешь, это хорошая идея? — неуверенно спросил он. — Твои родители... да и вообще.
— Мои родители на работе до вечера, а «вообще» меня не особо волнует, — она легко пожала плечами. — Ты идешь? Или будешь до ночи представлять, как наступаешь мне на ноги?
Он сдался. В этот вечер, идя по вечерним улицам рядом с Кристиной, Руслан впервые почувствовал, что он — это просто он, а не «тот самый парень, который дергается». Кристина была другой, когда вокруг не было одноклассников: она не строила из себя «душу компании», она была спокойной, немного задумчивой и очень живой.
Её квартира была уютной, полной книг и каких-то странных безделушек. Они поставили пластинку на старом проигрывателе. Музыка полилась по комнате, заполняя каждый уголок.
— Давай еще раз, — сказала Кристина, становясь в позицию.
На этот раз всё было иначе. Не было оценочных взглядов, не было смешков Макса. Руслан закрыл глаза, прислушиваясь к ритму. Он чувствовал тепло её руки, её дыхание, движение её платья. Когда его тело в очередной раз дернулось, он по привычке напрягся, ожидая, что она отстранится. Но Кристина просто сделала мягкий шаг, подстраиваясь под его ритм, как будто так и было задумано.
— Видишь? — прошептала она, не открывая глаз. — Это даже интереснее. Это наша импровизация.
Они танцевали до тех пор, пока ноги не начали гудеть. А потом просто сидели на полу, доедая заказанную пиццу и болтая обо всем на свете — о музыке, о нелепых учителях, о том, как они ненавидят эти дурацкие интегралы. Руслан поймал себя на мысли, что он говорит больше, чем за все последние два года.
— Знаешь, — Кристина посмотрела на него, подперев щеку рукой, — мне всегда было скучно в школе. Там все играют в какие-то роли. Макс играет «альфа-самца», девчонки играют в «идеальных подружек»... а ты... ты просто настоящий.
— Для них «настоящий» — это просто синоним слова «сломанный», — горько усмехнулся Руслан.
— Для них — да. Но не для меня, — она серьезно посмотрела ему в глаза. — Для меня ты — единственный, кто здесь не врет.
В тот вечер, возвращаясь домой, Руслан чувствовал странную легкость. Казалось, он наконец-то нашел человека, который видит не его болезнь, а его самого. И самое главное — он понял, что не хочет, чтобы это заканчивалось вместе с выпускным.