Глава седьмая

в которой война подбирается всё ближе и ближе

Здешнее небо казалось еще более серым и еще менее персиковым, чем обычно. Наверное, это оттого, что в нем равномерно растворились реки и поля, чёрные леса, белые ветра... А может, потому, что очень уж далеко было отсюда до города — до этого последнего огонька, блеклой лучины вечно замерзающей Республики.

Следователь поплотнее завернулся в шинель и досадливо крякнул. Морозы здесь тоже не чета столичным — дикие, хищные, колючие. Хорошо хоть машинист не соврал — деревенька и впрямь показалась перед ним, едва он только перешел мост. Вот по обочинам дороги уже и показались первые изгороди — высокие белые сугробы на фоне черной стены тайги. А еще спустя несколько минут из сумерек вынырнули и серые кубы наполовину утопленных в землю хат. Их невысокие стены из обледеневшей гладкой древесины казались свинцовыми.

На секунду остановившись перевести дух у навечно вмерзшей во льдину телеги, Следователь высунул нос из шинели и огляделся по сторонам. Странное дело — когда он проходил по мосту, деревня подмигивала ему тусклыми огоньками окон и казалась вполне живой. А теперь — ни лучика, ни печного дымка; ни единого шороха на утопающих в пустой тишине грозно насупленных улицах. Даже ветер, изводивший Следователя своими белыми вихрями, — и тот вдруг затих.

Но деревня только притворялась. Об этом красноречиво говорили и протоптанные между дворами тропинки, и раскатанная телегами дорога, и опрятные, крепко сбитые избы с запотевшими изнутри окошками и толстыми сосульками, свисающими с козырьков. Тут Следователю пришло в голову, что деревня даже слишком уж добротная — ведь как-никак фронт за десяток верст начинается! Где же воронки шальных снарядов, посеченные осколками заборы?.. От этой его мысли окончательно разоблаченная притворная тишина вскинулась, отряхнулась — и заливисто залаяла на Следователя многоголосым собачьим хором. Подойдя ближе, он уперся в ворота крупного зажиточного двора — да такого, какого и под столицей не сыщешь. Сараи все свежевыкрашенные, над ухоженным хлевом поднимается густой пар, а просторные амбары могли бы запросто вместить припасы для всей деревни на целый год. А это еще что? Никак баня?

— Цыц! Ишь, раскудахтались как!

На крыльцо вышел маленький сгорбленный мужичок в овчинном тулупе и медленно двинулся к воротам. При виде его собаки тут же умолкли, и в наступившей тишине снова стало слышно, как звенит и трещит мороз.

— Ну, — подойдя ближе, хозяин требовательно уставился на Следователя, — чего тебе?

Это был старик — сухонький и малорослый, с хитро сощуренными глазами и покрытой инеем куцой бороденкой. Следователь огляделся по сторонам:

— А куда все подевались? Один ты здесь, что ли, живешь?

Старик пошамкал губами и сощурился так, что его темные глаза превратились в щелочки.

— Куда-куда... Известно куда!

Следователь нахмурился.

— А староста кто будет?

— А я, значит, и есть староста. Тебе-то какое дело? Ты кто вообще такой, а?

— Доброволец я, на фронт еду...

— Доброволец... — перебил его старик, презрительно скривившись, — все вы добровольцы! Нет тут никого больше, сказано тебе! Все на войне! Так что давай, нечего тебе тут делать...

Пришлось показывать бдительному деду удостоверение Красного Солнца, указывать в темноту на заминированный мост и старательно ругаться на офицеров. Последнее, кажется, сработало — крестьянин немного расслабил лицо, и то перестало походить на сушеный гриб.

— До станицы тебе нужно, говоришь? Ну, до станицы эт далеко...

Следователь развел руками:

— То-то и оно! Выручай, отец — вон, у тебя, я вижу, и нарты имеются. А за мной дело не постоит...

— До станицы эт далеко, — продолжал дед, будто бы не слушая. — Верст с пятьдесят будет!

— Как же так? — ахнул Следователь. — Ведь не больше чем двадцать!

— Пятьдесят, — неумолимо покивал головой старик, — уж я-то знаю...

Как и следовало ожидать, проклятый кулак затребовал пятьдесят миллионов — но в итоге сошлись на тридцати. Жадно цапнув алюминиевые кругляшки, крестьянин тут же засуетился — и уже через несколько минут Следователь устраивался на пружинистых ремнях настила.

Узкие длинные полозья, щедро смазанные жиром, легко скользили по толстому насту дороги, не издавая при этом ни звука. Даже собаки, и те притихли — выстроившись клином, теперь они бежали молча, задумчиво высунув длинные розовые языки. Изредка отрывисто гавкал вожак да злобно порыкивал какой-то бедолага, запутавшийся в постромках — а сразу затем снова наступала тишина, нарушаемая лишь свистом морозного ветра. Из пастей собак валил такой густой пар, что сани больше походили на невиданный бесшумный паровоз. Интересно, придумают когда-нибудь такую вот машину? Следователь махнул рукой — какое там; не до изобретений теперь.

— Чего кривишься? — Погонщик скосил глаза и насмешливо крякнул. — Замерз, небось?

— Замерз, — признался Следователь, осторожно потирая бесчувственный кончик носа. — Далеко еще?

— Да уж порядком...

— А от станицы до фронта — далеко?

Дед задрал кверху седые кустистые брови:

— А мне почем знать?

— Как, — в свою очередь удивился Следователь, — да ведь ты местный здесь, наверняка слышно же, когда воюют.

Крестьянин пожевал губами и пробормотал, уставившись в темную даль:

— Ничего мне не слышно. Дурак я, что ли, слушать!

На этом разговор мог бы и окончиться, но Следователь продолжал стоять на своем:

— Ну как же, ведь это вас всех в первую очередь касается, кому, как не вам, знать...

Дед яростно сплюнул на мелькающий под полозьями снег.

— Ничего оно меня не касается! Ты эт давай, прекращай...

— Это как это не касается? — начал закипать Следователь. — Вот война доберется до деревни, тогда небось коснется, а? Вон какие дворы себе отгрохали... С банями!

— А вот и с банями, — огрызнулся старик, — потому что работаем! А кто на то не способный, пусть сидит и воюет, коли охота...

Кровь ударила в голову Следователя; он попытался вскочить с места.

— Ну, знаешь... — принялся было шипеть он, но не удержался и рухнул обратно на ремни, больно ударившись при этом о железную раму.

— Куда! — Старик ухмыльнулся нагло и беззубо. — Ишь как рассердился.

Следователь обмяк. В конце концов, а чего с них взять? У каждого хата с краю; хата эта — весь мир. Какая война, какой народ, какая Республика? Какое им до всего этого дело, если ничего такого они никогда не видели, никогда об этом не думали? Ведь это не овчинная шуба, не водка и не цены на керосин.

— Тебе, мил человек, передохнуть бы. Ты, видать, свое уже отвоевал — вон злой какой.

Следователь открыл было рот, чтобы поставить кулака на место, но тут же закрыл его обратно. Ведь на самом деле он никогда еще не был на фронте, куда там; даже так близко не приближался. Хуже того — ведь на самом деле он вовсе и никакой не доброволец. Он — Следователь.

Но Следователь — это тот, кто расследует преступления. Распутывает загадки, изобличает преступников, исполняет поставленные ему Республикой задачи. И если так, то куда же он теперь едет? Куда?

— Эээ... — сочувственно протянул крестьянин. — Куда-куда, в станицу мы едем! Точно говорю — передохнуть тебе нужно, доброволец.

Тогда Следователь просто кивнул, опустил подбородок на грудь и закрыл глаза.

Была у него одна особенность — прямо во время сна перед глазами вдруг возникали какие-то цветные пятна, картинки, а то даже и целые сценки. Невообразимые, нелепые, фантастические — подчас такие, что и на уши не натянешь. Следователь не раз спрашивал своих сослуживцев, соседей и других знакомых, что же это такое с ним происходит... Но в ответ лишь разводили руками, пожимали плечами, сочувственно кивали или настороженно хмурились.

Вот и сейчас ему чудилось, будто бы он уже приехал в станицу — и теперь видит ее всю сразу, целиком. Да что уж там — чуть дальше виднеется и линия фронта; оттуда доносится приглушенный рокот разрывов и взметаются фонтаны черной земли. Сначала Следователь только дивился, как это все умещается перед его глазами, а потом понял — это из-за масштаба. И станица, и окопы, и развалины старых укрепрайонов, и тонкий росчерк Трансполярной железной дороги, и... даже вся Республика, если как следует повертеть головой по сторонам — все это вдруг стало до обидного крошечным, ненастоящим, игрушечным. Следователь мысленно сощурился, пытаясь разглядеть, что же там дальше — на севере, где заканчиваются линии фортификаций врага; или на темной стороне, где за миниатюрной станцией «Искра» сгущается вечная ледяная ночь; или на светлой — за этой подвижной, беспокойной рябью плотных золотистых туч. И даже вроде начало было что-то там проступать, но тут в лицо вдруг пахнуло морозным холодом, и сверкающие облака съежились, медленно растворяясь в мутной персиковой дымке.

— Эк тебя, мил человек, разобрало... Просыпайся, говорят тебе!

Следователь открыл глаза и с ненавистью взглянул на погонщика, смутно видневшегося на фоне метели. Сценки во время сна возникали редко, да еще и такие вот красочные; а тут этот...

— Приехали, что ли? — пробормотал он, приподнимаясь на ремнях.

— Да уж минут пять как стоим! А оно, сам видишь, какая вьюга — надбавить бы за такое по-хорошему!

Следователь огляделся по сторонам. Действительно — за плотной взвесью снега проступали очертания покосившихся заборов и проваленных жестяных крыш. Вот эта деревня уже была мертва по-настоящему, безо всякого притворства. Следователь растерянно поводил взглядом по погребенным под снегом руинам и подвел промежуточный итог:

— Угу...

Тем не менее старик понял его прекрасно:

— Станица, мил человек, одной улицей идет. Длинная — что твой Трансполяр. А тебе в штаб нужно — так он, значит, в самом конце будет...

Но Следователь и не подумал клюнуть на удочку. А даже если бы и подумал, то не смог бы — в кармане от изначально довольно внушительной суммы командировочных осталась лишь жалкая пара монеток. Поэтому он выбрался из саней на хрустящий наст и повторил — но на сей раз уже более уверенно:

— Угу.

И, не вступая в бесполезные пререкания, двинулся вперед по пустынной улице.

Дед, разумеется, соврал. Дорога — действительно одна-единственная — от одного края станицы до другого заняла не более пятнадцати минут. Вот издали донесся одинокий собачий вой, а вот впереди уже и показались первые огоньки. Подойдя ближе, Следователь удостоверился, что во всем поселении окна светились лишь в одной хате — судя по всему, именно она и выполняла функции пресловутого штаба. Это было длинное, словно барак, землебитное строение с некогда белеными стенами под ржавой жестяной крышей.

Он обеспокоенно покачал головой, глядя на сиротливо покосившийся древний телеграфный столб. Неужто это все? Да нет же, не может такого быть — ведь каждый знает, что станица Теплодарская — это опорный тыловой пункт, узел снабжения, передовая база всего Северного фронта! Скорее уж соврал проклятый дед, да завез куда-то к черту на кулички...

Следователь решительно двинулся к крыльцу. А если правда? А если так, гори оно все огнем; тогда сначала выспаться как следует, а там уж на оставшиеся деньги как-нибудь обратно до Трансполяра добираться. И рапорт готовить. Так, мол, и так, ваше превосходительство, в ходе следственного мероприятия, на хуторе таком-то, в хате такой-то, разыскиваемой персоны обнаружено не было... Тьфу!

Вдруг послышался скрип отворяемой двери, пахнуло теплом, торфяным дымом и еще чем-то кислым. Вслед за этим на Следователя с разбегу налетел какой-то краснолицый в расстегнутой ватной фуфайке на голое тело и испуганно на него вытаращился. Немного совладав с собой, он рявкнул:

— Чего глаза вылупил? Тепло выходит!

И, не теряя времени, затрусил рысцой вглубь двора — туда, где темнела деревянная пристройка уборной. Следователь торопливо перешагнул порог и затворил за собой дверь.

Первым его желанием было тут же выскочить вон и вдохнуть свежего морозного воздуха. Какое-то время он даже не мог понять, отчего это он вдруг весь покрылся крупными каплями пота — и лишь стоял, глупо разевая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Лишь заприметив в сенях растянувшегося на лавке молодца в одном исподнем, он сообразил, в чем дело — хату зачем-то натопили так, как не всегда топят в банях.

Следователь подошел ближе и обеспокоенно вгляделся в налитое кровью лицо спящего. Кажется, тот действительно просто спал — хоть при этом и страшно сипел, с трудом переваривая раскаленный воздух. Под лавкой валялись сваленные в груду валенки, шинель, винтовка доповоротного образца и прочее войсковое обмундирование. У винтовки откинулась крышка приклада, и одна из батарей, выкатившись, застряла в щели пола.

Почувствовав, как картинка перед глазами начинает потихоньку расползаться, Следователь спешно принялся раздеваться, вполголоса проклиная истопника. Сосредоточенный на этом занятии, он совсем не заметил, как за его спиной снова скрипнула дверь.

— Да что ж ты опять в проходе стоишь! — жалобно заорал давешний краснолицый в ватнике, протискиваясь мимо Следователя. — Заняться нечем, что ли?

И собрался было снова куда-то улизнуть, но Следователь остановил его, схватив за рукав.

— Погоди, братец... Мне бы к господину начальнику гарнизона... куда идти?

Краснолицый недоверчиво прищурился.

— А ты кто такой? — Но, немного подумав, добавил: — Нету его!

— Как нету? Ну... тогда к коменданту.

Ответа не последовало, и Следователь начал понемногу кипятиться.

— Ну хоть кто-то же у вас есть? Может, из жандармерии кто? Или хоть интендант... да телеграфист, в конце концов!

— Телеграфист есть, — облегченно выдохнул парень. — Вон туда, в самый край иди.

Он указал рукой куда-то в темноту коридора и наконец улизнул, воспользовавшись заминкой.

Вопреки всем подозрениям Следователя, в конце коридора действительно обнаружилась дверь, а за ней — даже и сам телеграфист. Или по крайней мере кто-то, сидящий около телеграфного аппарата. Он бросил на вошедшего Следователя быстрый взгляд из-под толстых стекол очков и тяжело вздохнул:

— Вы-то еще кто такой на нашу голову?

Следователь принялся было рассказывать свою привычную легенду, но телеграфист — тощий бледнокожий паренек со сгорбленной спиной — неожиданно перебил его:

— Да полно вам, сударь... Вы скорее на жандарма похожи. Или на шпиона... Какой же из вас доброволец!

Следователь смерил сопляка долгим взглядом и устало опустился на лавку.

— Такой же, какой с вас телеграфист.

— Верно, — не стал упорствовать юноша и усмехнулся. — Я и не телеграфист. Меня определили в пехоту.

Следователь хмыкнул.

— Студент?

Тот кивнул, продолжая сосредоточенно смотреть куда-то под стол. Немного приподнявшись, Следователь заметил, что тот на самом деле был занят — чистил штык-ножом мелкую черную брюкву, после чего бросал ее в таз с грязной водой.

— Ладно, — решился Следователь, — не буду юлить. Я ищу человека, который предположительно посещал станицу. Много у вас тут народу было последнее время?

Студент коротко пожал плечами:

— Да я почем знаю?

— Хорошо, — с нажимом сказал тогда Следователь. — Я говорю о господине Военном атташе Республики при свите Председателя. Или скажете, что запамятовали?

— Отчего же, — невозмутимо ответил юноша. — Вроде как было такое.

Следователь захлопал глазами и какое-то время лишь слушал, как с тихим плеском исчезает в черной воде очередной чищеный корнеплод.

— Как же...

— Я лично не видел, — помедлив, объяснил студент, — но слыхал, большой генерал проездом у нас были. Двинулись далее на фронт.

На этом моменте терпение Следователя окончательно лопнуло, и он вскочил с места.

— Да что у вас тут происходит! — зарычал он в бессильной ярости. — А ну доложите как полагается! Где ваш командир, солдат?

Студент вздохнул и на секунду прекратил свою деятельность.

— А вы кто будете, господин хороший? Зачем мне это вам что-то докладывать? Вы-то сами точно не по военной части, это видно.

Конечно, он был прав — и хорошо понимал это. Некоторое время Следователь размышлял, не дать ли умнику хорошего тумака — но передумал и лишь с душой плюнул на прогнивший дощатый пол.

— Черт-те что развели... — пробормотал он тоскливо, вытирая вспотевший лоб рукавом. — И это в двух шагах от фронта. Караульный дрыхнет, окопы не нарыты, командование гуляет где-то...

Студент вытер руки о сорочку и поправил очки.

— Послушайте, сударь, — сказал он почти что ласково, — не тратьте время попусту, не мучайте ребят расспросами. Не до генералов нам теперь. И без них забот хватает, уж поверьте мне. За топливом следи, провизию организуй, крыша вот снова местами поддувает... Болеют все, опять же как проклятые! Голова кругом! А окопы, кстати говоря, нынче уже не роют. Говорят, в современной войне это бесполезно.

Следователь только покачал на это головой:

— Телефон у вас тут есть?

На это юноша лишь неуверенно хихикнул, и вопрос пришлось переформулировать.

— Ну конечно... Депешу хотя бы можете отправить? Срочное донесение, в столицу.

Но и тут телеграфист лишь смущенно развел руками.

— Не обессудьте... никак провод не доведут. Да уж чего там кривить душой — я ведь и не умею! Меня ведь как пехотинца взяли, курсов не проходил...

— Насильно?

— Ну, — студент замялся, — не то чтобы прямо...

— Так а чего домой не вернешься?

Юноша нахмурился и махнул рукой:

— Да ну... что я там делать буду? Да и ребят подводить не хочется...

Следователь рассеянно кивнул и поднялся на ноги. Уже у самой двери послышался удивленный возглас горе-телеграфиста.

— Куда же вы собрались? Тут до ближайшей станции верст двадцать! Я бы довез, да мне отлучаться совсем не положено.

Но Следователь уже не слышал его. Он собрался прочь отсюда; если нужно, то и до самой «Искры» как-нибудь доберется. А там, если повезет, еще и встретится кто по дороге...

Однако лишь выйдя со двора на эту самую дорогу, он остановился. Впереди багровело приглушенное зарево светлой стороны; позади, где-то далеко за хатой, сгущалась в черной тайге темнота. Налево, на юг, вела уже знакомая длинная улица. А вот что было на севере... Теперь он уже и сам не знал.

Мороз впивался в распаренную кожу острыми иглами с такой злостью, что в это даже трудно было поверить. Следователь поднял воротник, обхватил шинель руками, плотнее прижав ее к телу, — и повернул направо.