Глава третья

в которой никто никуда не торопится

Несмотря на то, что здания на бульваре были всё сплошь четырех-, край — пятиэтажные, жались они так плотно друг к дружке, что вязкий свет низкого солнца едва достигал дна этого каменного лабиринта. Поэтому одинокий пешеход, плотно завернутый в шинель и сгорбившийся от холода, ступал чуть ли не наугад, то и дело проваливаясь по колено в блекло-рыжие облака пороши. Временами улица щерилась провалами обрушенных от ветхости и холода домов, и тогда мутное марево светлой стороны заползало в лабиринт, крася сухой снег тусклой медью.

Опираясь на свою парадную шпажонку, словно на трость, и посекундно чертыхаясь, Следователь шагал по сугробам и отчаянно щурил глаза, надеясь отыскать проторенную им недавно тропинку.

Вроде и совсем недолго он в Жандармерии чаи гонял, а замело уж капитально. А может, и не замело. Может, просто из-за темени не разглядеть. Он окинул взглядом темные кирпичные руины верхних этажей, в глубинах которых гулко рычал сквозняк, и покачал головой. Ладно что городского освещения нет, это еще понятно: экономия. Заради кого тут, в конце концов, электричество жечь? Кроме них, жандармских, здесь никого и не встретишь — мало дураков по улицам гулять. Но жильцы-то почему без света сидят?

И действительно — огоньки цокольных этажей светились далеко не в каждом доме, и притом так скупо, что улице не доставалось и жалкого блеклого отблеска. Но со временем пропали и они; небо из грязно-рыжего вдруг сделалось грязно-черным, а колючие снежинки метели неподвижно замерли в спертом воздухе, словно устрашившись расстилавшейся перед ними мглы. Остановился и Следователь, растерянно размазывая по лицу неожиданно выступившие слезы. Нужно было пройти через подворотню — узкую, неприятную и дурно пахнущую. Обычно она кое-как освещалась длинными оконцами кухни трактира, но теперь через плотно задернутые шторы не пробивалось ни лучика.

Следователь выругался вполголоса и сделал осторожный шажок в темноту. Затем еще один, и еще... И вдруг с ужасом осознал, что вокруг больше ничего нет. Все действительно исчезло, но не разом, а именно что по очереди: сначала перестали видеть глаза, затем стало очень тихо. Пропал привычный морозный озноб — вместо него по телу прокатилась ватная волна оцепенения. Последними исчезли запахи селедочной требухи.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не прикушенная до крови губа, острой болью вернувшая Следователя из пустоты коварной подворотни. Когда он вновь открыл глаза, то обнаружил себя около дверей трактира. Да. Это он верно придумал — помещение-то сквозное, можно напрямик пройти на нужную улицу, не заходя в подворотню. Как же он сразу не сообразил...

Поскорее пройдя темные сени, забитые бочками и пустыми бутылками, Следователь осторожно спустился в подвал по крутой лестнице, толкнул мягкую войлочную дверь и с облегчением выдохнул. Прямо с порога в лицо ударил уже знакомый ему тяжелый селедочный дух, ароматы морской капусты, торфа и водки. С бровей и ресниц по щекам побежали капельки оттаявшего льда, послышался мерный шум голосов и треск огромной печи, глаза сощурились от дрожащих свечных огоньков.

За длинными, отполированными до блеска деревянными столами сидела немногочисленная публика — все больше из купечества средней руки, артельщиков и мелких чиновников. Сидели, как правило, порознь — угрюмо уткнувшись в свои тарелки и кружки; но кое-где и разговаривали, только вот непонятно о чем — вроде и слышно каждое слово, а как прислушаешься, так только рукой махнешь. Еще некоторая часть посетителей разместилась на печи — эти и вовсе спали, лишь изредка всхрапывая да икая. За всем этим молча наблюдал суровый буфетчик с подкрученными усами, выглядывая из-за своей высокой стойки.

— Эй, любезный, — обратился к нему Следователь, после чего лицо буфетчика, действительно, приобрело несколько любезное выражение. — Где тут у вас черный ход?

Тот зевнул и махнул рукой через спину:

— А вот, через кухню, ваше благородие... — Затем он внимательно заглянул Следователю в лицо и, видать, что-то там такое обнаружил, потому что поспешно добавил: — Не желаете ли передохнуть? Стужа страшная, господин чиновник, вам бы того, согреться!

— Да... — растерянно пробормотал Следователь, расстегивая пуговицы шинели. — Налей-ка мне вина, братец...

— Так точно-с!

Буфетчик хитро подмигнул, и на стойке откуда ни возьмись тут же появился штоф мутного зеленого стекла и толстостенная рюмка. Следователь залпом выпил обжигающую прозрачную жидкость, стукнул перевернутой чаркой о липкую столешницу и зажмурился. Какое-то время он стоял неподвижно, прислушиваясь к себе.

Но нет, подворотня никуда не делась — она все еще была здесь, рядом; бессмысленно пялилась сквозь стену слепыми бельмами пустых глаз. Следователь обессиленно рухнул на ближайшую лавку, чуть не придавив при этом незаметного серенького мужичка в тулупе. Тот вскинулся, вытаращил осоловелые глаза и в ужасе уставился на решительного служивого господина. Впрочем, стоило Следователю расстегнуть шинель, как мужичок тут же успокоился, лишь скользнув взглядом по синему жандармскому мундиру. Немного даже приосанившись, он требовательно заозирался по сторонам.

— Ваше благородие, я уж, чтобы зазря не бегать... — вынырнувший из ниоткуда буфетчик поставил на стол сразу две наполненных до краев рюмки и вдруг заметил неказистого соседа Следователя. — Ты заказывать будешь или поселиться тут удумал?

— Еще парочку, — с большим достоинством прохрипел тот, алчно глядя на водку.

Буфетчик хмыкнул, доверительно склонился к Следователю и принялся жаловаться:

— Сидят здесь целыми днями, а заказывают дай Бог, чтоб на мильён набежало... — Тут он понизил голос до шепота. — Не служат, хозяйства не ведут, от призыва уклоняются-с...

Следователь взглянул на соседа, который слушал весь этот разговор с некоторым презрением, и обернулся обратно к буфетчику, намереваясь ответить — но тут заметил, что тот вдруг как-то переменился в лице и молча отошел обратно к стойке.

— Скотина, — убежденно подытожил мужичок, — это он, господин жандарм, ваш мундир определил.

Он все никак не мог отвести взгляда от рюмок, и Следователю ничего не оставалось сделать, кроме как предложить страдальцу угоститься. Тот слегка поклонился и торжественно чокнулся, ожидая тоста.

— За победу! — как-то не очень уверенно провозгласил Следователь.

— Света над тьмой, — подхватил его собутыльник и поспешно втянул в себя содержимое рюмки.

Следователь последовал его примеру, и по телу разлилась душная горячая волна. Зашумело в ушах, стол медленно поплыл куда-то вбок.

— ... криков над тишиной, боли над параличом, огня над морозом, — продолжал тем временем удивительно красноречивый мужичок, с трудом ворочая языком. — Долой пустоту! Вы как думаете, господин чиновник? Есть у нас еще шансы?

— На победу? — Следователь нервно постучал пальцами по столу. — Что за вопрос...

Какой-то гаденький получался разговор, недостойный. Еще не хватало ему, офицеру Жандармского корпуса, с первым попавшимся пьянчужкой в упаднические настроения впадать. Следователь раздосадованно сплюнул:

— Если бы такие, как ты, по углам не прятались от службы, то уже давно бы победили!

Мужичок не оскорбился и не обиделся, а скорее растерялся.

— Дак чем же я могу помочь?

— А вот это не надо. Каждому место найдется! Вот, скажем, ты...

Тут Следователь замялся. Только теперь он обратил внимание, как плохо сочетались речь и манеры пьяницы с его крестьянским тулупом и огромными валенками.

— Ты, вы... вообще по какой части проходите?

Загадочный собутыльник усмехнулся:

— Теперь уже совсем не прохожу, господин жандарм, — не те времена нынче. Но дело-то ведь не в этом — вот поступил бы я на фронт, скажем... машинистом локомотива с двигателем внешнего сгорания, и что?

Он выговорил сложные слова с большим трудом, однако совершенно правильно и ни на секунду не задумавшись. Следователь вытаращил на него глаза — неужто и впрямь такой специалист?

— Так что вы это бросьте, сами же все прекрасно понимаете, куда оно идет. Я же вижу, у вас на лице написано. Ведь все это, — мужичок махнул рукой в сторону двери, — это же никуда не годится. Знаете, чего я на самом деле боюсь?

Следователь обернулся, словно бы ища поддержки, но пьяница не медлил:

— Что я однажды приду сюда, в этот трактир, а тут пусто. Людей нет, выпивки нет, даже вот этого — он ткнул пальцем в подошедшего с новыми рюмками буфетчика, — и того нет...

— Довольно, — прорычал Следователь, выхватил рюмку с подноса и жадно ее опрокинул. Легче ничуть не стало, но зато где-то в темноте души слабо полыхнул тлеющий уголек гнева.

— Вы просто трус, — продолжил он, задыхаясь от перехватившего грудь спирта. — Знаю я таких, отговорок у вас всегда полно! Глаза бы мои вас не видели... Да впрочем, и не увидят. Вы что, думаете, раз жандарм, так сразу и тыловая крыса? Нет, милостивый государь, я сего же дня отбываю на фронт, вот как! Хоть там от этого всего отдохну... Там все... настоящее...

По телу разливалось приятное тепло; чернота постепенно отступала. Какое-то время Следователь слушал, как где-то вдалеке одобрительно бормочет буфетчик; затем он почувствовал, как его лоб коснулся холодной столешницы, и резко вскинулся:

— А ведь у меня жена и маленький ребенок, понимаешь ты? Тьфу! У тебя-то, небось, и семьи нету...

— Три девочки, — очень тихо проговорил мужичок, — и все — особенные... Вот, взгляните — я фотокарточку всегда ношу с собой... на всякий случай.

Но Следователь его уже не слушал. В ушах звенело, а губы сами собой шевелились, повторяя раз за разом:

— Мне нужно домой... ждет жена. И ребенок... Ждут меня, дома...

В теплую, вязкую тишину забытья вдруг ворвался звук — гулкий удар колокола — и в голове Следователя всплыли на поверхность несколько мутных, тревожных мыслей. Он тут же их разогнал и приготовился уже нырнуть обратно — но тут остро засаднило в боку, и пустота окончательно рассеялась, разлетевшись по сторонам рваными клочьями. Следователь открыл глаза и первым делом воззрился на источник неудобства. Им оказалась бледно-персиковая папка, что упиралась своим острым коленкоровым углом прямо ему под ребра.

Оглядевшись по сторонам, он обнаружил себя лежащим на печи, что стояла посреди трактира. Народу значительно поубавилось — пропал и мужичок в тулупе, и компания говорливых купцов, и даже усатый буфетчик, на смену которому заступил новый — низенький и круглый, как бочонок. Он лениво бродил по залу, готовя его к своей рабочей смене.

— Отдохнули, ваше благородие? Не прикажете ли подлечиться?

Следователь сжал руками голову, которая, как ему казалось, все норовила куда-то уплыть, и еле слышно процедил:

— Сколько должен?

Буфетчик растерянно поморгал, потом побрел к стойке, с чем-то там сверился и наконец объявил:

— А всего-то выходит девятьсот тыщонок, господин чиновник!

Следователь осторожно спустился с печи, бросил монету на прилавок и побрел к черному входу.

— Премного благодарен, ваше превосходительство! Оченно щедры-с...

За время, что Следователь провел в трактире, вьюга, казалось, окрепла и набралась сил — по крайней мере стоило ему лишь выйти за порог, как она тут же вцепилась в него своими морозными клещами с молчаливой жестокостью. Благо, идти осталось совсем немного — через пустую снежную равнину площади, а затем всего один квартал — и вот он, дом.

Он уже подходил к лестнице, ведущей в его родной подвальчик, выходящий узкими окошками на улицу, как внезапно прямо перед ним из рыжего облака метели вынырнули расплывчатые неясные тени. Их было не меньше пяти — безмолвных, серых, грузных.

— Ммм, — промычала одна из теней и внезапно крепко ухватила Следователя за рукав. Он инстинктивно рванул руку — но та не сдвинулась ни на дюйм.

— Руки прочь, — проскрипел он, отчаянно стараясь затормозить плывущую перед глазами картинку.

— Ты куда ходишь без документов? Ты тута не ходь, не положено!

Это несколько прояснило ситуацию. Следователь огрызнулся сквозь стиснутые зубы:

— Есть у меня документы, пусти!

— Раз есть, так показуй, — почти даже миролюбиво пробасил держащий его за рукав голем.

— Как же я покажу, когда ты меня за руку держишь?

— А это уж не наше дело. Наше дело непорядку не допускать.

Следователь понял, что дальнейшие аргументы не подействуют, и принялся было выворачиваться так, чтобы извлечь удостоверение посредством одной лишь левой руки, но тут густую пелену метели вдруг прорезал резкий протяжный вой. Постепенно нарастая, он делался все более и более невыносимым; затем к нему подключились голоса полицейских свистков, трещоток и колоколов — и вскоре уже весь город выл, стонал и визжал в каком-то демоническом хоре.

— Тревога! — закричал Следователь и рванулся в сторону дома — но, разумеется, безрезультатно. Завернутые в длинные серые шубы фигуры не подумали даже и шевельнуться.

— Болваны, оглохли? Боевая тревога! Вы что, мундир не видите? А ну отставить! Смирно!

— Ты билет-то покажь, мундир. Ишь спешит-то как... Или нет у тебя ничево?

Следователь пошатнулся от ударившей в голову крови. Задыхаясь от бешенства, он закричал, левой рукой нащупывая эфес шпаги:

— Я советник Республики, и если вы, сволочь такая, сейчас же...

Стоящий слева от Следователя истукан слегка дернул рукой — небрежно, будто бы играючи — и свет окончательно померк перед его глазами.

Очнулся он от обжигающего холода сугроба. Голова трещала по швам, и казалось, вот-вот лопнет. Но еще хуже обстояли дела с плечом — при ударе его рукав так и не выпустили, и теперь Следователь висел над землей с задранной кверху рукой, словно сломанная кукла. Откуда-то сверху прогудели все так же равнодушно:

— Показуй.

И пришлось показывать. Жетоном верзила не заинтересовался, взял в лапы удостоверительный билет Отдельного корпуса; привычно пролистал до последней странички и долго смотрел на печать. Казалось, он ничего не проверял, а именно что смотрел — по крайней мере на его широком крестьянском лице не отразилось ни малейшего отблеска чувств. Еще спустя несколько секунд, не произнеся более ни слова, вся компания растворилась в рыжем закатном мареве.

— Все на выход! А ну, шевелись!

Все еще клокоча от ярости, Следователь быстро шел по длинному коридору, изо всех сил барабаня в дверные рамы здоровой рукой. Казалось, он хотел таким образом выплеснуть злобу, но выходило только хуже — каждый удар отдавался острой резью в вывихнутом плече, отчего он заводился еще пуще.

А ведь остолопы эти, в сущности, все правильно делали — потому что как иначе? Добровольцы все уж давно вышли, а воевать-то надо? Солдат на ротацию надо? Оно выходит, конечно, нехорошо — ну а когда один несчастный по три года в окопе мерзнет без продыху — это что же, хорошо? Нет уж, теперь не до сантиментов. Однако ни все эти резонные рассуждения, ни экстренная ситуация, ни важность возложенной на него задачи — ничего не помогало; вместо этого перед глазами почему-то представился давешний трактир, но совершенно темный и пустой.

Очередная дверь со скрипом отворилась, и из проема высунулась рыжая лопоухая голова с заспанными припухшими глазками.

— Господин ротмистр, чего случилось-то? Нешто пожар?

— Я тебе дам пожар, — прошипел окончательно взбеленившийся от образа трактира ротмистр и с размаху залепил бездельнику увесистую затрещину.

— Ты зачем уши отрастил, для красоты? Тревогу не слышишь, скотина?

Тот взвыл и отскочил в полутьму комнаты.

— Вашбродь, да она же кажную неделю вопит, и все попусту...

— Женщины, с детьми и документами на выход, — гремел Следователь так, чтобы слышно было даже в самой отдаленной комнате. — Мужчины, построиться!

Заскрипели отворяемые двери, послышался приглушенный гул беспокойных голосов. Сам же Следователь быстро вернулся в начало коридора и толкнул дверь своей комнаты.

И тут вдруг разом смолкли и визжащие паром сирены, и городовые со своими свистками, и многотонные колокола ратуши. Даже голоса в коридоре поутихли; казалось, весь мир замер только лишь для того, чтобы у Следователя не осталось никаких сомнений — комната была пуста.

Пуста и темна. В этой темноте, как в густой смоле, мгновенно захлебнулась и растворилась вся его злоба и раздражение, уступив место смутной тревоге и еще почему-то жалости к самому себе. Чуть не плача, чертыхаясь и спотыкаясь, Следователь на ощупь добрался до письменного стола и зажег масляный светильник. Слабый и беззащитный огонек едва сумел осветить самого себя, край стола да металлическое изголовье кровати.

Следователь бросил шинель на спинку стула и медленно опустился на продавленный матрас. Какое-то время он сидел, уставившись на несчастный огонек, но тут послышался глухой деревянный стук — это из шинели на пол выпала бледно-персиковая коленкоровая папка. Следователь, чье худое лицо в подрагивающем свете фонаря казалось высеченным из камня, медленно повернул голову и уставился на нее. Нужно будет обязательно ее изучить. Но не сейчас. Чуть позже.