9. Блеск и безразличие

На втором этаже Семейного Дома сегодня было непривычно шумно для этого часа. По узкому коридору, задевая стены углами, Альфред тащил свой матрас. Его лицо покраснело от усердия, но он старался двигаться как можно тише, хотя старые половицы всё равно предательски поскрипывали.

Итан замер в дверном проеме комнаты, которая теперь должна была принадлежать ему. Он стоял, плотно прижав локти к бокам и втянув голову в плечи — он словно пытался занять в пространстве как можно меньше места, стать крохотной точкой, которую никто не заметит и не заденет. Его взгляд, полный колючей настороженности, метался от Альфреда к открытой двери комнаты Фриды. Он всё еще ждал, что «магия» этого места развеется, и он снова очнется на жестких нарах лесопилки под крики Калеба.

Внезапно из тени под кроватью Альфреда выплыло что-то массивное и ярко-рыжее. Итан вздрогнул и отпрянул, едва не ударившись затылком о косяк. Кот, лениво потянувшись, подошел к новому жильцу и замер, внимательно изучая его ботинки.

— О, не пугайся, — Альфред остановился, вытирая пот со лба. — Это Мартин. Он тут вроде главного коменданта.

Кот тем временем, издав короткое утробное «мррр», начал обнюхивать штанину Итана, а затем, к всеобщему удивлению, с силой боднул его колено головой и потерся боком, громко заурчав.

— Смотри-ка! — Альфред широко улыбнулся. — Ты ему понравился. Обычно он полдня делает вид, что тебя не существует, пока ты не выдашь ему кусок рыбы. Он только Фриду любит. А тут — сам пришел. Это хороший знак, Итан. Мартин на плохих людей даже не смотрит.

Фрида сидела на своей кровати, поджав ноги. Она наблюдала за этой сцной молча, но её острые глаза подмечали каждую деталь: и то, как вздрагивают худые плечи мальчика от стука матраса об пол, и то, как он боится переступить порог.

Альфред, наконец, затащил матрас в её комнату и, тяжело дыша, обернулся к сестре. Он начал быстро жестикулировать, сопровождая знаки шепотом:

— Фрида, слушай... Итану нужно место. Одному. Понимаешь? Чтобы дверь закрывалась. Я посплю у тебя на полу какое-то время, я не помешаю, я...

Фрида даже не дослушала. Она мягко, но решительно вскинула руку, прерывая его сбивчивые оправдания. В её взгляде не было ни капли недовольства — только спокойное, глубокое понимание. Она коротко кивнула брату, а затем перевела взгляд на Итана, который всё так же «врастал» в косяк двери в коридоре.

Она встала. Движения Фриды были плавными, почти кошачьими. Подойдя к Итану, она намеренно остановилась в паре шагов, давая ему личное пространство. Её рука легла на косяк, преграждая путь не как барьер, а как опора.

Альфред подошел ближе и мягко перевел её быстрые жесты:

— Она говорит... не бойся. Это теперь твоя нора. Твое логово. Она говорит, что если кто-то посмеет войти сюда без твоего разрешения, она лично засунет их голову в камин. Или в сугроб. В зависимости от настроения.

Фрида едва заметно улыбнулась тепло, одними уголками глаз. Она видела, что Итан всё еще сжимает край куртки так, что побелели костяшки. Достав из кармана свой неизменный блокнот, она быстро набросала несколько строк и протянула вырванный листок мальчику.

«Здесь стены очень толстые. А засов на двери — настоящий, его Сия сделала. Спи спокойно. Пока мы здесь, тебя никто не тронет. Добро пожаловать домой, Итан».

Мальчик прочитал записку. Его губы дрогнули, а пальцы медленно разжались, отпуская истерзанную ткань куртки. Он поднял глаза на Фриду — в них была такая непереносимая, тихая благодарность, которую не смог бы передать ни один язык мира, ни звуковой, ни жестовый. Он просто кивнул, и этот кивок означал, что он впервые за долгое время готов попробовать довериться стенам.

Фрида еще раз одобряюще кивнула ему, легонько подтолкнула Альфреда в сторону их общей теперь комнаты и закрыла за ними дверь, оставляя Итана наедине с его первой в жизни личной крепостью.

Спустившись вниз, Альфред и Фрида застали на кухне Рико и Брайана. Рико сидела у окна, задумчиво перебирая какие-то бумаги, а Брайан молча пил чай, глядя в одну точку.

— Устроились? — не оборачиваясь, спросила Рико.

— Да, — ответил Альфред. — Итан вроде немного выдохнул.

Рико кивнула и перевела взгляд на Брайана. Её голос стал деловым и чуть более строгим:

— Это хорошо. Но расслабляться рано. Брайан, завтра тебе всё равно придется выбраться из нашей скорлупы. Помнишь про почту? Давненько ты не проверял свой ящик в городе. Нам нужно знать, как сейчас поживает твой «старый друг». Я хочу знать о каждом его шаге.

Брайан тяжело вздохнул, ставя кружку на стол. Мирный уют Семейного Дома за его спиной в один миг столкнулся с ледяным предчувствием городской встречи.

* * *

Брайан проснулся ровно за пять минут до того, как первый серый луч рассвета коснулся подоконника. Привычка, вросшая в кости еще в полевых госпиталях, была безжалостна: организм пробуждался раньше сознания, сразу выбрасывая в кровь порцию тревоги.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и слушал тишину Семейного Дома. Где-то сбоку, за дверью, скрипнула половица — наверное, Альфред ворочался на матрасе в комнате Фриды. В груди привычно заскребло. Брайан невольно потянулся рукой к тумбочке, но пальцы нащупали лишь пустую гладкую поверхность. Проклятая ломка. Без сигарет мир казался оголенным проводом, к которому он прикасался сухими ладонями. Воздуха не хватало, а во рту стоял металлический привкус, который не смывался даже горьким чаем.

Ехать в город не хотелось до тошноты. Город означал шум, толпу и — самое главное — близость к Оливеру. Но Рико была права: вести переписку на «нейтральной территории» абонентского ящика было единственным способом держать врага на расстоянии вытянутой руки, не подпуская его к порогу убежища.

Дорога заняла вечность. Каждая кочка отзывалась в висках пульсирующей болью. Брайан чувствовал себя шпионом, который возвращается в логово зверя, пропахший лесом и мирной жизнью, которую он так отчаянно пытался защитить.

Здание почты встретило его запахом сургуча, пыли и старой бумаги. Брайан неловко повернул ключ в замочной скважине ящика. Внутри белел конверт. Тонкая, дорогая бумага, пахнущая тем самым парфюмом, от которого Брайана теперь выворачивало.

Брайан не вытерпел. Выйдя на крыльцо почтамта, он нервным движением вскрыл конверт. Пальцы мелко дрожали — ломка без сигарет вытягивала жилы, превращая любое ожидание в пытку.

«Мой дорогой Брайан, — почерк Оливера был безупречен, снобистски каллиграфичен. — Прошел уже почти месяц с нашей последней встречи у входа в „Золотой Лев", а я всё еще нахожусь под впечатлением. Признаться, я не ожидал увидеть тебя в столь... специфическом окружении. Образ твоей спутницы до сих пор не выходит у меня из головы — у неё действительно редкий, почти исчезающий типаж красоты.

Наша переписка в последние недели была продуктивной, но сухие строки на бумаге не заменят живого слова. Предлагаю встретиться в следующую пятницу, в семь вечера, в том же „Золотом Льве". Столик уже заказан. Нам есть что обсудить, друг мой, и поверь — информация, которой я владею, стоит того, чтобы ты на один вечер покинул своё лесное убежище. Жду с нетерпением».

Брайан смял конверт в кулаке. Пятница. У него была неделя, чтобы собрать нервы в кулак и придумать, как защитить Сию, которую Оливер так настойчиво упоминал. Это не было приглашением на ужин. Это была повестка на допрос, замаскированная под дружеский жест.

Он прислонился спиной к холодной каменной стене почтамта и закрыл глаза. Во рту пересохло. Больше всего на свете ему сейчас хотелось затянуться крепким табаком, чтобы вытравить из легких этот запах пудры и горького миндаля, исходящий от письма.

— Сволочь, — выдохнул он, глядя на проезжающий мимо экипаж.

Оливер не просто звал его в ресторан. Он возвращал его на место преступления, напоминая, что видел Сию и не забыл о ней. Брайану нужно было возвращаться в Семейный Дом. К Рико, которая ждала новостей, и к Сие, которая даже не подозревала, что её имя снова оказалось на кончике пера кукловода.

* * *

Кабинет Брайана был единственным местом в Доме, где всегда пахло стерильной чистотой, спиртом и сушеными травами. Но сейчас этот запах перебивал душный, вкрадчивый аромат письма, которое лежало на столе между Брайаном и Рико.

Рико прочитала послание дважды. Её пальцы, узловатые и крепкие, сжали край бумаги так сильно, что на дорогом пергаменте остались заломы. Когда она дошла до строк о «редком типаже» Сии, её глаза вспыхнули недобрым, хищным блеском.

— «Редкий типаж», — прошипела она, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. — Пёс шелудивый. Спустя столько лет он всё еще помнит её именно такой.

Брайан нервно прошелся по кабинету, сцепив руки за спиной. Ломка без сигарет делала каждое его движение рваным и дерганым.

— Рико, он узнал её. Прошел почти месяц с той встречи у ресторана, но он не просто не забыл — он закрепил это в письме. Я не должен был брать её с собой в город. Теперь он использует этот ужин в «Золотом Льве», чтобы залезть мне под кожу через неё.

Рико резко подняла на него взгляд.

— Сядь! — приказала она. Голос её был подобен удару кнута — холодный и отрезвляющий. — Сядь и слушай меня внимательно.

Доктор послушно опустился на стул. Перед этой женщиной он всегда чувствовал себя почтительным учеником, несмотря на своё столичное образование.

— Он ждет, что ты будешь дергаться. Оливер питается чужим страхом, — Рико ударила ладонью по столу, заставив медицинские инструменты в лотке тонко звякнуть. — Ты поедешь в этот чертов ресторан. Ты наденешь свой лучший костюм, ты будешь пить его вино и улыбаться его шуткам. Ты будешь вести себя так, будто Сия для тебя — просто жительница поселения, которой ты оказал услугу, подбросив до города. И не вздумай показать, что она для нас значит хоть на грош больше.

— Вы думаете, он поверит? — Брайан покачал головой. — Он же не идиот.

— Значит, сыграй так, чтобы он усомнился в собственных глазах! — Рико подалась вперед. — Нам нужно прощупать почву. Узнать, зачем он вообще затеял эту игру. Если он упомянет тот случай... когда ей было шестнадцать...

Она осеклась, и Брайан увидел, как её челюсти плотно сжались. Он помнил эту историю, ведь Рико уже рассказывала её ранее. Шесть лет назад Оливер, будучи школьным доктором, сначала пытался добиться расположения Авелин, но, получив жесткий отказ, переключился на юную Сию. Та, ослепленная его обаянием, «сломалась» и влюбилась без памяти. Рико тогда не могла просто вышвырнуть его — контракт еще не закончился, а огласка погубила бы девочку. Ей пришлось действовать тоньше: под предлогом «повышения квалификации» она спешно отправила Сию в город, разрывая эту связь по живому.

— Он до сих пор считает её своей «незавершенной победой», — Рико выдохнула. — Для него она — трофей, который у него увели из-под носа. Если ты покажешь ему хоть каплю слабости, он поймет, что она всё еще здесь, под нашей защитой. И тогда он начнет охоту всерьез.

Брайан закрыл лицо руками.

— Вы предлагаете мне просто сидеть и слушать его намеки на то время?

— Я предлагаю тебе стать разведчиком, а не мишенью, — отрезала Рико. — Будь скользким, Брайан. Иди «на разведку».

Она встала и подошла к нему, положив тяжелую руку на плечо.

— А сейчас иди к Авелин. Пусть заварит тебе своего успокоительного сбора. На тебя смотреть больно, того и гляди кабинет по кирпичам разберешь. Мне на этой встрече нужен человек с ледяной головой, а не комок нервов. Иди.

Брайан кивнул, чувствуя, как при упоминании Авелин его внутреннее напряжение чуть ослабевает.

— Хорошо, Рико. Я постараюсь собраться.

* * *

Зал «Золотого Льва» душил Брайана обилием позолоты, тяжелого бархата и навязчивым запахом жирной кухни. Оливер уже сидел за столиком в углу, вальяжно откинувшись на спинку кресла. Он выглядел безупречно — накрахмаленные манжеты, идеальный пробор и та самая снисходительная улыбка, которая шесть лет назад так легко вскружила голову Сие.

Брайан, стоя в дверях, сделал глубокий вдох, стараясь унять внутреннюю дрожь от отсутствия никотина. Он готовился к этой встрече так, словно шел на операцию, где нельзя допустить ни единой ошибки. На нем были безупречно выглаженные темно-коричневые брюки и жилет в тон, плотно облегающий фигуру, а кремовая рубашка была застегнута на все пуговицы, скрывая следы усталости и недосыпа. Весь его образ — строгий, сдержанный и подчеркнуто аккуратный — был молчаливым ответом на столичный лоск Оливера. Он не собирался выглядеть жалким провинциальным лекарем; сегодня он был доктором, который пришел на встречу с равным, по крайней мере, внешне.

— Брайан! Мой дорогой друг! — Оливер вскинул бокал, будто они расстались только вчера. — Ты всё-таки выбрался из своего добровольного изгнания. Присаживайся, вино здесь сносное, хотя и не чета столичному.

Разговор потек в привычном для Оливера ключе: бесконечный нарциссичный монолог о его успехах и связях. Брайан молчал, придерживаясь тактики Рико — улыбался, слушал и поддакивал.

Когда Трисс подошла к столу, Оливер даже не прервал своего монолога. Он не шелохнулся, чтобы подать ей руку или отодвинуть тяжелый стул; он лишь небрежно кивнул в сторону свободного места, словно указывая собаке на её коврик. Трисс села сама, стараясь не производить лишнего шума, и воцарившееся за столом безразличие Оливера было почти осязаемым.

Чуть позже, когда она медленно потянулась за бокалом вина, широкий шелковый рукав её изумрудного платья на мгновение соскользнул вниз, к локтю. Брайан, сидевший напротив, замер, едва не выронив вилку. На бледном предплечье Трисс, резко контрастируя с дорогой тканью, расплывалось багрово-сизое пятно — свежий, тяжелый синяк, оставленный явно не случайным столкновением с мебелью. Это был след от крепкого, яростного захвата пальцев.

Брайан невольно перевел взгляд на Оливера, ожидая хоть какой-то реакции, тени стыда или, напротив, собственнического жеста. Но тот даже не посмотрел в сторону невесты. В этот момент его внимание было полностью поглощено подошедшей официанткой. Оливер брезгливо, двумя пальцами, приподнял вилку и с такой миной, будто ему подали кусок сточной канавы, принялся отчитывать девушку за «недостаточно безупречную полировку». Он цедил слова сквозь зубы, методично и зло, обращаясь к человеку как к неисправному предмету мебели.

Брайану стало тошно. Оливеру было плевать на Трисс точно так же, как шесть лет назад ему было плевать на Фриду или Сию. Люди для него были лишь инструментами.

Брайан заставил себя коротко кивнуть на очередную шутку Оливера, удерживая на лице маску вежливой скуки, но его сознание в этот момент работало в двух плоскостях.

Одной частью разума он продолжал методично фиксировать каждое слово «друга», выстраивая линию обороны, в то время как всё его существо было приковано к женщине, сидящей по правую руку от Оливера. Брайан смотрел на Трисс — ту самую, что когда-то отвергла его предложение, предпочтя понятный блеск и сытые амбиции города его неудобной «честности» и вечным поискам смысла. Он помнил её другой: гордой, живой, с тем особенным светом в глазах, который, как он когда-то верил, предназначался только ему.

Теперь же этот свет казался выжженным. Трисс сидела неестественно прямо, почти не касаясь спинки кресла, а её пальцы то и дело возвращались к тонкому кольцу на пальце. Она крутила его медленно, методично, пока кожа вокруг металла не начала заметно краснеть, но, казалось, она сама этого не замечала. Брайан видел, как она замирает каждый раз, когда голос Оливера становился чуть громче, и как её взгляд испуганно соскальзывал в тарелку, едва стоило жениху небрежно потянуться за бокалом.

Когда рука Оливера — холеная, с безупречным маникюром — накрыла ладонь Трисс, лежащую на скатерти, она не улыбнулась. Её плечи едва заметно дернулись вверх, словно от внезапного сквозняка, а пальцы под его рукой судорожно сжались в кулак. Оливер даже не прервал своего рассказа; он продолжал увлеченно вещать о столичных интригах, но его большой палец начал медленно и размеренно поглаживать внутреннюю сторону запястья Трисс — прямо там, где пульсировала тонкая вена. Это не было жестом нежности. Это выглядело как проверка пульса у загнанной дичи, контроль над существом, которое больше не смеет сопротивляться. Оливер перевел взгляд на Брайана и задержал его на секунду дольше необходимого. В этом взгляде, поверх головы поникшей невесты, читалось холодное, сытое торжество человека, который не просто забрал чужое, а превратил его в наглядное пособие своей безграничной власти.

К середине ужина Оливер, изрядно приложившийся к вину, окончательно вошел в раж. Его потребность хвастаться победила остатки врачебной этики. Он откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах бокал с рубиновым вином.

— О, Брайан, ты не представляешь, какие курьезы подбрасывает практика в этом городе! — хохотнул он. — На прошлой неделе притащили девицу с «истерией» — просто хотела внимания папочки-банкира, пришлось прописать ей плацебо и пару сеансов гипноза за баснословные деньги. А вчера был старик, уверенный, что у него в животе поселился демон, хотя там обычный цирроз от дешевого виски. Скука смертная!

Брайан чувствовал, как внутри него всё туже натягивается струна. Каждый «смешной» случай Оливера отдавался в его голове вспышкой ярости, которую приходилось гасить ледяным спокойствием. Его пальцы под столом впились в ткань брюк, но лицо оставалось маской безупречного внимания.

— Но недавно был случай поинтереснее, — Оливер подался вперед, заговорщицки понизив голос. — Приходит ко мне костолом в отставке, настоящий солдафон. Рожа кирпичом, в глазах — пустота, как у выстрелянной гильзы. И тащит за собой щенка своего, сына. Итан, кажется... Трясется весь, глаза в пол. Знаешь, с каким запросом папаша вошел? «Доктор, вылечите его, он у меня из этих... по мальчикам. Сделайте его нормальным».

В груди Брайана что-то оборвалось. Перед глазами на мгновение всплыл Итан — тот самый мальчик, который сейчас, возможно, впервые спокойно спит за засовом, сделанным Сией. Образ напуганного подростка и этого холеного подонка в одном кадре был почти невыносим. Ломка без сигарет ударила в виски с новой силой, пульсируя в ритме сердечного боя.

— И что же ты предпринял? — тихо спросил Брайан. Его собственный голос показался ему чужим, исходящим откуда-то из-под толщи воды.

— А что я? Я же не кудесник, чтобы перекраивать мозги идиотам, — Оливер махнул рукой, едва не задев Трисс, которая при его словах еще сильнее вжала голову в плечи. — Я просто посоветовал им убраться с глаз долой, подальше от городских сплетен. Сказал, что есть одно чудесное поселение неподалеку, дыра дырой, зато оттуда ничего не просачивается наружу. Тишина, покой и никакой лишней огласки для «чести мундира». Они туда и отчалили, кажется, на какую-то лесопилку. Калеб — так, кажется, звали этого вояку — был в восторге от идеи. Сказал, что там из парня быстро дурь выбьют. Удобно, правда? И мне лишняя морока с рук, и папаша доволен.

Брайан сделал медленный, осторожный глоток вина, чтобы скрыть дрожь в губах. Внутри него полыхало. Он только что услышал приговор, который Оливер вынес ребенку просто ради того, чтобы поскорее закончить прием и пойти обедать. «Выбьют дурь». На языке Брайана это означало синяки, которые Трисс прячет под кружевом, и тот ужас, что превратил Итана в затравленного зверя. Он смотрел на Оливера и видел не друга, не коллегу, а источник заразы, которую невозможно вылечить — только изолировать. Или уничтожить.

— Действительно, — выдавил Брайан, заставляя себя чуть заметно усмехнуться. — Очень... практичное решение.

Оливер, удовлетворенный реакцией, самодовольно отсалютовал ему бокалом, совершенно не заметив, как в глазах Брайана в этот момент зажегся тот самый холодный свет, который Рико называла «взглядом хирурга перед безнадежной операцией».

Трисс в этот момент подняла глаза на Брайана. В её взгляде была такая выжженная усталость, что ему захотелось немедленно вскочить, схватить её за руку и увести отсюда, не оглядываясь. Брайан видел это слишком отчетливо: эта грядущая свадьба для неё — не начало новой жизни, а окончательный, обжалованию не подлежащий смертный приговор.

Внутри него всё гудело. Стены ресторана, позолота, самодовольный смех Оливера — всё это стало давить, лишая кислорода. Пальцы мелко дрожали, и Брайан понял, что его «холодная голова», о которой просила Рико, начинает плавиться под натиском ярости и никотинового голода.

— Оливер, — голос Брайана прозвучал чуть более хрипло, чем он планировал. — У тебя не найдется сигареты? Я, кажется, зря пытался бросить именно сегодня.

Оливер удивленно приподнял бровь, а затем расплылся в торжествующей улыбке. Ему льстило, что «правильный» Брайан сдался.

— О, старина! Я же говорил, что эта затея с воздержанием — полная чушь. Идем, у меня есть отличные заграничные, я как раз хотел проветриться.

Они поднялись, оставив Трисс одну за столом среди недоеденных деликатесов. Выйдя на крыльцо ресторана, Брайан жадно вдохнул прохладный вечерний воздух, но это не принесло облегчения. Оливер протянул ему портсигар, и когда щелкнула зажигалка, Брайан сделал первую затяжку. Дым обжег легкие, принося мгновенное, почти постыдное успокоение.

Внутри Брайан буквально захлебывался от отвращения к самому себе. «Сорвался. Слабак», — пульсировало в висках. Он винил себя не столько за сигарету, сколько за то, что принял её из рук человека, которого мечтал стереть в порошок. Каждый вдох этого дорогого табака ощущался как предательство — Сии, Итана и той женщины, что осталась сидеть в золоченом зале, крутя кольцо на покрасневшем пальце. Но сейчас этот дым был единственным, что удерживало его от того, чтобы не совершить ошибку похуже.

Оливер, прислонившись к колонне и пуская кольца дыма в темное небо, продолжал что-то вещать о своих планах на медицинский кабинет в столице, совершенно не замечая, что его собеседник в этот момент мысленно препарирует его, как самый злокачественный образец в своей практике.

* * *

Дорога обратно казалась бесконечной лентой черного бархата, разрезаемой лишь тусклым светом фонарей экипажа. Брайан сидел, откинув голову на жесткую спинку, и чувствовал, как городская пыль и вкрадчивый, сладковатый запах табака Оливера въелись в его кожу, в одежду, в сами мысли. Каждое слово, брошенное за ужином, теперь прокручивалось в его голове, вызывая приступы физической тошноты.

Когда впереди показался темный силуэт Семейного Дома, Брайан ощутил странный укол вины. Это место было его чистым берегом, а он возвращался сюда, неся на подошвах грязь «Золотого Льва».

В окне кухни всё еще теплился слабый свет. Рико ждала.

Он вошел тихо, но она уже разливала по кружкам крепкий настой. Рико не задавала вопросов, пока Брайан не сел за стол, тяжело уронив руки на дерево. От него отчетливо, почти агрессивно пахло сигаретами и вином. Рико лишь на мгновение поджала губы, заметив этот след его «капитуляции», но не стала читать нотаций — взгляд Брайана, пустой и измотанный, говорил сам за себя.

— Рассказывай, — коротко бросила она, пододвигая кружку.

— Он не изменился, Рико. Стал только масштабнее в своей низости, — Брайан заговорил глухо, глядя в темную глубину чая. — Он помолвлен с Трисс. Помните её? Моя несостоявшаяся...

— Помню, — отрезала Рико. — И как она?

— У неё синяки под кружевом, и она боится дышать в его присутствии. Но это еще не всё. Итан... Оливер — тот самый врач, который отправил их с Калебом сюда. Он рассказал об этом как о курьезе. Калеб хотел «вылечить» сына, а Оливер выписал им рецепт на ссылку, лишь бы не марать руки.

В кухне повисла тяжелая тишина. Лицо Рико в этот миг казалось высеченным из камня.

— Значит, круг замкнулся, — тихо произнесла она. — Пёс не просто лает у забора, он сам привел волка к нашим дверям.

— Он пока не понимает, где именно я живу, — добавил Брайан. — Он слишком занят собой. Но если он узнает...

— Мы не дадим этому случиться, — Рико твердо положила ладонь на его плечо, а затем её взгляд стал странно холодным и расчетливым. — Знаешь, Брайан... У меня появилась одна идея. Но её реализация потребует долгой и очень сложной подготовки. Слишком многое поставлено на карту.

Она не стала объяснять дальше, лишь кивнула на дверь:

— Иди. Постарайся смыть с себя этот вечер.

Брайан поднялся и побрел по темному коридору на второй этаж. У самой лестницы он едва не столкнулся с Авелин — она как раз выходила из комнаты Итана со свечой в руке. От неё пахло гортензиями — тонко, свежо и так по-настоящему, что у Брайана на мгновение перехватило дыхание.

— Доброй ночи, доктор, — тихо произнесла она, останавливаясь.

В свете свечи он увидел, как она чуть заметно повела носом — Авелин явно почувствовала резкий запах дыма, пропитавший его рубашку. Но она не отвела взгляд и не осудила его; в её глазах было лишь тихое, понимающее сочувствие. Брайан замер, глядя на неё, и вдруг понял, что если сейчас не коснется чего-то чистого, то тьма «Золотого Льва» сожрет его окончательно.

— Авелин... — Брайан запнулся, и его голос прозвучал в пустом коридоре непривычно глухо. Он замер у лестницы, чувствуя себя окончательно выжатым. — Можно мне... могу я вас обнять? Совсем ненадолго.

Авелин замерла. Свеча в её руке дрогнула, отбрасывая на стены длинные, резкие тени. Она была явно смущена — такая просьба выбивалась из их привычного, ровного общения. Но когда она подняла на него взгляд и увидела в его глазах эту бесконечную, давящую усталость, она медленно и серьезно кивнула.

— Конечно, Брайан.

Он осторожно шагнул вперед и обнял её. Брайан старался не прижиматься слишком плотно, помня о резком запахе табака, который пропитал его одежду, но всё же уткнулся лицом в её плечо. Авелин оказалась на удивление хрупкой, почти невесомой, но при этом в ней чувствовалась та надежность, которой Брайану сейчас так не хватало.

Они стояли так пару минут в абсолютной тишине спящего Дома. Брайан закрыл глаза, жадно вдыхая аромат гортензий, исходивший от её шали. Этот запах вытеснял из его легких душный ресторанный воздух и едкий дым сигарет Оливера.

— Как вы себя чувствуете, Брайан? — шепотом спросила она, не отстраняясь. Её голос коснулся его уха, мягко и спокойно.

— Теперь — лучше, — выдохнул он, чувствуя, как внутри наконец-то что-то отпускает. — Намного лучше.

Когда он наконец отстранился, Авелин мягко улыбнулась ему на прощание и скрылась в своей комнате. Брайан дошел до своей кровати и рухнул на неё прямо в одежде. Впервые за весь день его мысли перестали метаться. Теперь у него была тишина, была поддержка Рико и это мимолетное тепло, которое оказалось сильнее любого яда Оливера.