3. Цветы и железо

Утро после завтрака выдалось солнечным, что для этого времени года было редкостью. Кухня, залитая косыми лучами, казалась почти уютной, если бы не фанатичная, доведенная до абсурда чистота. Воздух был густым от аромата овощного бульона — Терен готовил обед, и кастрюля на плите мерно выпускала пар, словно тяжело вздыхающий старик.

Брайан устроился на краю стола. Он уже понял, что в этом доме личное пространство — понятие растяжимое, поэтому просто разложил свой блокнот поверх идеально выбеленной столешницы.

Терен в это время занимался морковью. Нож в его руке двигался ритмично: тук-тук-тук. Оранжевые кружочки ложились один к одному, формируя безупречную шеренгу.

— Я тут набросал примерное меню, — начал Брайан, постукивая ручкой по записям. — Раз уж с красным мясом у нас... временные трудности, нам нужно срочно добирать белок из других источников. Яйца, чечевица, фасоль. Иначе дети у нас скоро начнут светиться насквозь. Растущему организму нужны кирпичи, а не только овощная пыль.

Терен не оборачивался. Он как раз закончил с одной морковкой и взял следующую, тщательно измерив её взглядом, прежде чем приложить нож.

— Фасоль есть. В погребе, — голос повара был ровным, но каким-то бесцветным. — Пять мешков. Авелин её всё лето перебирала, там ни соринки. Про яйца... Раньше как-то обходились без этого. Мама говорила, что простая еда очищает помыслы.

— Мама была мудрой женщиной, — Брайан позволил себе легкую, почти дружескую усмешку, — но дети растут. Если мы не добавим калорий, я через пару месяцев завалюсь бумажной работой. Знаете, какая скука — оформлять справки о смерти из-за дистрофии? Это же столько казенных бланков извести придется, рука отвалится.

Брайан рассчитывал на ответную улыбку или хотя бы на понимающий хмык — типичный врачебный юмор всегда помогал разрядить обстановку. Но эффект оказался обратным.

Терен замер. Нож застыл в миллиметре от доски. Повар медленно, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, повернул голову и посмотрел в пустой проем двери, ведущий в коридор. Его взгляд не был диким — он был виноватым.

— Не надо так, доктор, — прошептал он, и Брайан заметил, как побелели его костяшки на рукояти ножа. — Не говорите при ней о смерти. Она... она этого не любит.

Брайан непроизвольно проследил за его взглядом. В проеме не было никого. Только пылинки танцевали в луче света, да сквозняк едва заметно шевелил край занавески. Но Терен смотрел туда так, будто кого-то видел.

— Она всё еще здесь, — тихо добавил Терен, возвращаясь к моркови, но теперь его движения стали более скованными, нервными. — Следит, чтобы я не пересолил. Чтобы порядок был. Она никуда не ушла, доктор. Просто... стала тише.

Брайан почувствовал, как по спине пробежал короткий, неприятный холодок. Это не был страх перед призраком — это было сочувствие, смешанное с профессиональным интересом. Повар не был безумен в привычном смысле, он просто жил в мире, где траур стал частью интерьера.

— Извините, — искренне сказал Брайан. — Я не хотел проявить неуважение. Просто привычка... профессиональная деформация.

Терен лишь коротко кивнул, не поднимая глаз. Атмосфера на кухне из просто деловой стала тяжелой и почти осязаемо ощутимой. Брайан уже хотел было сменить тему, но тут в дверях возникла Сия.

* * *

Меланхоличная тишина кухни была разрезана в дребезги. Сия ворвалась внутрь как вихрь, принося с собой резкий, чужеродный запах: жженое масло, металлическая стружка. Запах, который бывает только в мастерских.

Увидев Брайана, она резко затормозила, и её лицо мгновенно приняло выражение колючего недоверия. Она смерила доктора взглядом, в котором читалось: «Ты всё еще здесь?». Но времени на споры не было. Снаружи, со стороны заднего двора, послышались тяжелые, шаркающие шаги.

— Тот старый дед опять пришел, — бросила она Терену, и в её голосе промелькнуло несвойственное ей напряжение. — Притащил «то самое».

Заметив, что гость уже почти на пороге, Сия проявила удивительную прыть. Она молниеносно нырнула за спину Брайана, буквально вжавшись в узкую нишу между тяжелым дубовым шкафом и стеной. Её рука вцепилась в рукав его рубашки, дергая вниз.

— Тише ты, — яростно прошипела она ему в плечо, обдав запахом гари. — Только попробуй меня сдать, понял? Стой смирно и делай вид, что ты — мебель.

Брайан замер, ошеломленный её бесцеремонностью. Он хотел было возразить против такого обращения к нему, но в дверях уже возник Сайлас — сутулый старик в дождевике, который казался сделанным из той же грязной мешковины, что и сверток в его руках.

Терен, сохранив на лице маску абсолютного спокойствия, вышел навстречу, преграждая путь вглубь кухни.

— Опять заклинило, понимаешь, Терен? — прохрипел старик, опуская тяжелый груз на пол. Металл внутри свертка отозвался жалобным, утробным лязгом. — Сначала заскрипело, потом как бахнет внутри! И всё, встало колом. Сделай что-нибудь, а? В долгу не останусь.

— Разберемся, — коротко отрезал повар, даже не глядя на механизм. — Зайдите через пару дней.

Он на мгновение задумался, глядя на свои идеально чистые руки, а затем добавил:

— И еще, Сайлас... Нам нужны яйца. Доктор говорит, дети «прозрачнеют». Занесите завтра пару десятков. Расплатимся... деталями.

Старик согласно крякнул и, бросив подозрительный взгляд на Брайана, который всё еще стоял как истукан, служа живым щитом для Сии, поспешил ретироваться.

Как только дверь за ним закрылась, Сия выскочила из своего укрытия. Она жадно, почти с болезненным блеском в глазах, подхватила сверток.

— Деталями он расплатится, — фыркнула она, обращаясь к Терену, но глядя на Брайана с вызовом. — Моими деталями. Видал? Этот город без нас бы давно заржавел и развалился.

В этот момент в кухонном проеме, словно бесплотная тень, возникла Авелин. Она двигалась так тихо, что Брайан вздрогнул, заметив её лишь тогда, когда она оказалась в паре шагов.

— Стой, — Сия окликнула сестру. Она засунула руку в глубокий, засаленный карман комбинезона и выудила оттуда горсть старых, кривых и пугающе ржавых гвоздей. — На, держи. Наскребла в тех ящиках под верстаком, как ты просила. Только не уколись, они грязные, как совесть нашего соседа.

Авелин протянула ладони, и гвозди со звоном посыпались в её тонкие пальцы. Она смотрела на этот мусор с такой тихой радостью, будто Сия подарила ей букет редких полевых цветов.

— Спасибо, Сия. Это именно то, что нужно, - Авелин мягко улыбнулась.

Брайан, не выдержав, сделал шаг вперед. Его медицинская натура вопила от ужаса.

— Позвольте, Авелин... зачем вам это? — он выделил обращение «вам», подчеркивая дистанцию. — Ржавое железо — это же рассадник инфекций. Один случайный порез, и мы будем иметь дело со столбняком. В этом доме и так хватает проблем со здоровьем, не стоит добавлять к ним сепсис.

Авелин подняла на него свои ясные, бездонные глаза и аккуратно ссыпала гвозди в карман своего серого фартука.

— Для цвета, доктор, — ответила она своим тихим, умиротворяющим голосом. — Только для цвета. Не беспокойтесь, я осторожна.

Она кивнула и так же бесшумно исчезла в коридоре, оставив Брайана наедине с Сией, которая смотрела на него с нескрываемой насмешкой.

* * *

Вечер подкрался к Дому незаметно, сгущая тени по углам прихожей. Брайан направлялся к себе, когда услушал тихие шаги. Кто-то спускался с лестницы в прихожую. В тусклый свет лампы вышла Авелин.

Она уже была готова к выходу: на ней было тяжелое, длинное пальто из грубой темной шерсти, которое казалось слишком великоватым для её хрупкой фигуры, и серая вязаная шаль, наброшенная поверх головы. Шаль пахла овечьей шерстью и какими-то засушенными травами, создавая вокруг Авелин кокон домашнего тепла, который она собиралась пронести сквозь ледяную мглу.

Но то, что она прижимала к груди, заставило Брайана замереть на месте.

Это было пышное, вызывающе живое соцветие голубой гортензии. Синева лепестков была такой глубокой и сочной, что в полумраке прихожей она казалась дырой в пространстве, через которую проглядывало чистое июльское небо. В душном воздухе, пропахшем пылью и старым деревом, внезапно и остро запахло влажной землей и настоящим, невозможным дождем.

— Откуда она здесь... сейчас? — Брайан сделал шаг к ней, не в силах оторвать взгляда от этой аномалии. — Гортензии не цветут в январе. Это... биологически неверно. Для такого цветения нужны тепличные условия, особый световой день...

Он замолчал, пораженный даже не самим фактом цветения, а оттенком. В его медицинской практике такие цвета встречались редко — разве что в химических реагентах. Синий был слишком ярким, почти ядовитым в своей красоте.

— И этот цвет... — он нахмурился, пытаясь подобрать рациональное объяснение. — В природе они редко бывают такими насыщенными. Вы используете какой-то специфический состав для почвы? Сульфаты? Или это какой-то редкий импортный сорт?

Авелин вздрогнула от его голоса. Она не подняла глаз, лишь плотнее запахнула пальто, пытаясь скрыть цветок, но синие края лепестков всё равно упрямо выглядывали из-под грубой ткани, контрастируя с темной шерстью. Её пальцы, сжимавшие стебель, были покрасневшими от холода или тяжелой работы.

— Это просто цветок, доктор, — тихо ответила она. Её голос прозвучал мягко, но в нем чувствовалась та же неподатливая твердость, что и в стенах этого дома. — Моя маленькая удача.

Брайан заметил, как на её щеках выступил лихорадочный румянец — не от смущения, а, скорее, от внутреннего напряжения. В этот момент она казалась ему болезненно красивой: бледная кожа, огромные глаза, скрытые тенью шали, и эта нелепая, прекрасная синева в руках.

— Авелин, послушайте, — он непроизвольно сократил дистанцию, его голос стал тише, лишившись привычных назидательных ноток. — На улице метель. Идти на улицу в такую погоду — это верный способ заработать пневмонию. Вашим легким и так несладко в этом климате. Позвольте мне... по крайней мере, я могу проводить вас, если это так срочно.

Авелин наконец подняла на него взгляд. В её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на благодарность, но она тут же покачала головой.

— Не нужно. Я ненадолго, — она сделала шаг к двери, и колючий сквозняк тут же сорвал край её шали. — Не обращайте внимания, доктор. Отдыхайте.

Она выскользнула за дверь прежде, чем он успел найти еще один аргумент. Брайан подошел к узкому окну в прихожей. Снаружи бесновался снег, стирая границы между землей и небом, но он отчетливо видел, как темный, сгорбленный под порывами ветра силуэт Авелин медленно удаляется от крыльца.

Она шла в сторону старого сада, бережно прикрывая рукой хрупкую синюю гортензию, словно это была единственная искра жизни во всем этом мертвом, замерзшем мире.

* * *

Брайан вернулся в кабинет, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Его логика, обычно острая и точная, здесь тонула в вязкой атмосфере недомолвок. Дом не просто имел секреты — он, казалось, состоял из них, как стены состоят из кирпичей.

В дверь коротко, почти робко постучали. На пороге стоял Альфред. Мальчик вошел тихо, его взгляд тут же зацепился за стетоскоп, блеснувший в свете настольной лампы.

— Вы хотели меня видеть, доктор Брайан? — Альфред остановился у края стола. — Это насчет Фриды?

— И о ней тоже, Альфред. Садись, пожалуйста, — Брайан жестом указал на стул напротив. — Но прежде... я хотел спросить тебя об одной мелочи. Чисто медицинское любопытство.

Брайан откинулся на спинку стула, стараясь выглядеть непринужденно.

— Твой брат, Терен. Сегодня на кухне он вел себя... специфически. Он постоянно смотрел в пустой дверной проем. Кого он там надеялся увидеть? Или, точнее, кого он там, по его мнению, видит?

Альфред на мгновение задумался, машинально потирая ладонью колено. В его взгляде не было страха, скорее — привычное понимание семейных странностей.

— Он говорит, что за ним присматривают, — просто ответил мальчик. — Авелин говорит, что это потому, что он старший и помнит маму лучше всех нас. Он боится, что если нарежет овощи неровно или забудет посолить, она расстроится. Наверное, она была очень строгой. Мы-то с Фридой её совсем не знаем.

Брайан невольно зафиксировал это «совсем не знаем». Рациональное объяснение: старший брат, переживший потерю матери в сознательном возрасте, перенес свой траур в форму навязчивого ритуала.

— Понятно. Значит, Терен хранит традиции, — Брайан подался вперед, понижая голос. — А что насчет Фриды? Я хочу ей помочь, Альфред, но она бегает от меня, как от лесного зверя. Ты ведь её голос. Ты понимаешь её лучше всех. Скажи мне... она всегда молчала? Или что-то случилось, после чего она...

Дверь кабинета не просто открылась — она распахнулась с тяжелым, сухим стоном. На пороге стояла Бабушка Рико. В тусклом свете коридора её силуэт казался вырезанным из черного камня. Трость ударила в пол с такой силой, что звук отозвался в зубах Брайана, как удар судейского молотка.

— Выйди, Альфред, — её голос не терпел возражений. — Помоги Терену на кухне.

Мальчик мгновенно вскочил. Он бросил на Брайана быстрый, виноватый взгляд и исчез в коридоре, не издав ни звука.

Бабушка Рико медленно, с достоинством вошла в комнату. Каждое её движение сопровождалось едва слышным скрипом суставов. Лицо Рико, покрытое сетью глубоких морщин, действительно напоминало потрескавшуюся кору древнего дерева. Она опустилась в кресло напротив Брайана, положив обе руки на трость.

— Вы измеряете их рост, доктор. Вы считаете их калории и записываете градусы наклона их позвоночников, — начала она, и её голос был холодным и скрипучим. — Вы думаете, что если соберете достаточно цифр, то поймете этот дом. Но вы не понимаете даже того, из чего сделаны эти дети.

Она впилась в него взглядом своих серых и пронзительных глаз.

— Хотите знать правду? Почему Фрида немая, и почему они все оказались под этой крышей? Слушайте внимательно, Брайан. Потому что я расскажу это только один раз.