«Маленькая мисс» 12

«Тоска по любви каждый раз приносит мне боль.»

Я провалилась в сон, как в тёплую воду. И он пришёл - тот самый, который я прятала глубоко внутри, в сундуке с сокровищами и детскими мечтами.

Мне снова тринадцать.

Я стою в холле особняка Мерье. Солнце льётся сквозь витражные окна, рисуя на мраморном полу разноцветные узоры. Я слышу, как где-то на кухне звенят тарелки - повара готовят обед. В гостиной смеются мамины подруги. А я... я смотрю на входную дверь и жду.

Он должен прийти сегодня.

Я узнала об этом случайно. Ночью, когда должна была спать, я сидела на лестнице и подслушивала разговор отца с кем-то по телефону. Голос отца был напряжённым, деловым, но когда он произнёс  «Стафиевский», моё сердце забилось быстрее.

- Завтра в три, - сказал отец. - Приедет Стафиевский-младший. Обсудим детали сделки. Без старшего.

Без старшего. Только Филипп.

Я чуть не завизжала от радости, зажав рот ладонью. Филипп приедет. Тот самый Филипп. Высокий, серьёзный, с тёмными волосами и глазами, в которых, казалось, отражалась вся мудрость мира. Ему тогда было двадцать четыре. Мне - тринадцать. И я была влюблена в него без памяти, хотя он видел во мне только ребёнка.

Сейчас, лежа в своей комнате, я понимала, что это было глупо. Но тогда... тогда мне казалось, что это судьба. Что мы обязательно будем вместе. Что нужно просто подождать. Что время работает на меня, и однажды он откроет глаза и увидит во мне не девочку, а женщину. Я была наивной. Безумно наивной. Но эта наивность грела меня, как маленький огонёк в холодной комнате.

Я бегала по комнате, хватая платье за платьем. Какое надеть? То, с кружевами? Или простое, но элегантное? Может быть, синее? Филипп говорил, что синий идёт моим глазам. Моим серо-голубым, как зимнее небо. Он сказал это однажды, и я запомнила каждое слово. Я перебирала вещи, и руки дрожали от волнения. В груди теснилось что-то огромное, что не умещалось в грудной клетке.

- Мадемуазель, - в комнату заглянула Марта с охапкой свежевыглаженного белья. - Вы чем-то взволнованы?

Я обернулась к ней, и отражение в зеркале выдало меня с головой - щёки горели, глаза блестели, на губах застыла глупая, счастливая улыбка, которую я не могла спрятать, даже если бы очень старалась.

- Марта, - выдохнула я, хватая её за руку, - он сегодня приедет!

- Кто, мадемуазель?

- Филипп! Филипп Стафиевский! - я подпрыгнула, не в силах сдерживать энергию, которая переполняла меня.

Марта улыбнулась. Она была старше меня на двадцать лет, но мы всегда были близки. Она знала все мои секреты. Знала, что я читаю романы по ночам под одеялом с фонариком. Знала, что я плачу, когда отец бывает слишком жёсток. И знала, что я влюблена. Она была единственной, кто никогда не осуждал меня. Она просто слушала, кивала и иногда предупреждала.

- Ах, мадемуазель, - она покачала головой, убирая прядь волос с моего лица. - Опять эти ваши «бабочки»?

- Да! - я подпрыгнула на месте. - Я чувствую их в животе. Целая армия. Они летают, кружатся, щекочут изнутри. Марта, это так странно. Раньше я никогда не чувствовала ничего подобного. Сердце бьётся, ладони потеют, я не могу думать ни о чём, кроме него. Это и есть любовь?

Она присела на край моей постели и взяла меня за руки. Её ладони были тёплыми, мозолистыми от работы, но такими родными.

- Любовь — прекрасное чувство, мадемуазель. Но она же и опасное. Сердце — хрупкая вещь. Его легко разбить. Особенно если любить того, кто смотрит на тебя как на ребёнка.

- Но он не разобьёт! - я сжала её ладони. - Филипп добрый. Он никогда не делает больно.

- Я верю, - мягко сказала Марта. - Но будьте осторожны. Любовь иногда ослепляет. Ты видишь только то, что хочешь видеть. А правда часто бывает горькой.

Она подмигнула мне и вышла, оставляя меня наедине с моими мыслями и моей наивной верой в чудо. Я смотрела в зеркало и видела девочку. Маленькую, восторженную, глупую девочку. Но внутри я чувствовала себя взрослой. Я знала, что мои чувства настоящие. Что это не игра, не детская влюблённость. Это было что-то большее.

А затем я услышала это. Гул мотора. Скрежет открывающихся ворот.

Я выбежала в холл и замерла у порога, наблюдая, как большая чёрная машина въезжает на территорию. Сердце колотилось где-то в горле. Бабочки в животе устроили настоящий ураган. Я переминалась с ноги на ногу, поправляла платье, вдыхала и выдыхала, стараясь успокоиться. Получалось плохо.

Филипп выходил с машины.

Он был высоким - намного выше моего отца, который ,на минуточку, был выше ста восьмидесяти пяти, хотя мне казалось, что он растёт с каждым разом. Тёмный костюм сидел на нём идеально, подчёркивая широкие плечи. Тёмные волосы были аккуратно уложены, но одна прядь всё равно выбивалась, падая на лоб. Он приветствовал охрану, пожал руку дворецкому, и его голос - низкий, бархатистый - разнёсся по холлу. Я зажмурилась от восторга. Он был здесь. Настоящий. Живой.

Я замерла, спрятавшись за колонной, и наблюдала, как он идёт к лестнице. Каждый шаг - уверенный, плавный, как у хищника. Он не шёл - он парил. Я смотрела на его руки, на то, как они двигались, на его профиль, на линию челюсти. Я могла смотреть на него вечно.

Я сделала шаг вперёд, и в тот же момент рядом раздался голос:

-  О, ты уже тут? Стоишь, слюни пускаешь?

Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Николай - сын маминой подруги. Мой ровесник. Он был ниже меня, с глуповатым лицом и вечно взъерошенными волосами. И он смотрел на меня с той же глупой влюблённостью, с какой я смотрела на Филиппа. Только его взгляд вызывал во мне раздражение, а не трепет.

- Ты что здесь делаешь? - буркнула я, чувствуя, как настроение портится.

- Приехал с мамой, - он ухмыльнулся. - А ты, я смотрю, дяденьку своего ждёшь.

- Он не дяденька, - огрызнулась я. - Он...

- Босс? - перебил Николай. - Начальник? Или ты уже придумала ему ласковое прозвище? Может, «мой король»? Или «властелин моей души»?

- Заткнись, - прошипела я, чувствуя, как щёки заливаются краской. - Ты ничего не знаешь.

- Знаю, - он скривился в ухмылке. - Ты втюрилась в старикана, который старше тебя на одиннадцать лет. Он бы тебя и не заметил, даже если бы ты перед ним голой танцевала.

Я хотела ударить его, но в этот момент Филипп поднялся на последнюю ступеньку и увидел нас. Его лицо осветилось тёплой, мягкой улыбкой - той, которая заставляла моё сердце пропускать удар.

- Оливия, - сказал он, и моё имя в его устах звучало как музыка. - Ты выросла. Становишься настоящей красавицей.

Я почувствовала, как щёки заливает краска. От его слов у меня подкосились ноги, и я чуть не упала.

- Мне уже тринадцать, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал взрослее. - Я уже не маленький ребенок.

- Конечно, - он наклонился и поцеловал меня в макушку, как делал всегда. - Ты уже почти взрослая.

Затем он перевёл взгляд на Николая, кивнул, коротко пожал ему руку и прошёл мимо, направляясь к кабинету отца. Его пальцы на секунду задержались на моей ладони, и я чуть не задохнулась от счастья.

Я проводила его взглядом, и в груди разливалось тепло. А затем Николай заржал. Громко, противно, на весь холл.

- Ой, не могу! - он схватился за живот. - Ты и этот старикан! Да он старше тебя на десять лет!

- На одиннадцать, - процедила я сквозь зубы. - И это неважно.

- Важно, - он скривился. - Ты для него просто ребёнок. Малявка. Мелкая. А он - взрослый дядька. Или папик. Или даже дедуля, если честно. Он на тебя смотрит как на племянницу. Или как на дочку.

- Прекрати! - рявкнула я, чувствуя, как внутри закипает злость.

- А что? - он прищурился. - Ты думаешь, он обратит на тебя внимание? Ты для него как сестрёнка. Он тебя даже не замечает. Ты для него пустое место.

- Я сказала, прекрати!

- Как скажешь, моя невеста, - он подмигнул, и внутри меня что-то взорвалось.

Я размахнулась и со всей дури треснула его по плечу кулаком. Он охнул, отшатнулся, потирая ушибленное место.

- Ай! - взвизгнул он. - Ты что, с ума сошла?

- Ещё раз назовёшь меня своей невестой - пожалеешь! - прошипела я. - Я не твоя невеста. Я ничья невеста. И я не позволю тебе оскорблять Филиппа. Ты понял?

- Понял-понял, - он закатил глаза, но в них мелькнула обида. - Только ты зря надеешься. Он никогда на тебя не посмотрит. Ты для него воздух.

Я развернулась и направилась к кабинету отца, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не дала им пролиться. Я сдержала их. Потому что я должна быть сильной. Ради него.

У кабинета я остановилась. Приложила ухо к двери. Голоса доносились приглушённо, но я слышала их достаточно хорошо - отец говорил о бизнесе, о сделках, о совместных проектах. Филипп отвечал ровно, уверенно. Взрослый разговор. Скучный. Мне хотелось, чтобы они говорили о чём-то другом. Обо мне. Но нет.

Я выпрямилась, задумавшись. Сердце бешено колотилось. Мне нужно было что-то придумать. Что-то, что позволит мне остаться с ним наедине. И я придумала.

- У меня есть план, - прошептала я сама себе. - Хитрый, но хороший.

Я постучала в дверь.

- Войдите, - раздался голос отца.

Я вошла с самой очаровательной улыбкой, на которую была способна.

- Отец, - сказала я, переводя взгляд на него, - мама просила тебя подойти. Ей очень нужно с тобой поговорить. Срочно.

Отец нахмурился.

- Что случилось?

- Она не сказала, - я пожала плечами, стараясь выглядеть невинной. - Но она выглядела расстроенной. Она ждёт тебя в своей гостиной.

Отец вздохнул и посмотрел на Филиппа.

- Прости, Филипп. Я скоро вернусь. Обсудим остальное позже.

Он поднялся и вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась, и я осталась наедине с Филиппом. Наедине. Я и он. Моё сердце готово было выскочить из груди.

Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой, и в его глазах горело понимание.

- Хитрый ход, - сказал он.

- Я не знаю, о чём вы, - я сделала невинное лицо и подошла к столу, за которым он сидел.

- Оливия, - он покачал головой. - Ты всегда была плохой лгуньей.

Я покраснела, но не отступила. Вместо этого я подошла ещё ближе. Я стояла рядом с ним, чувствуя его запах - дорогой одеколон с нотами кожи и сандала, и что-то тёплое, родное, от чего у меня кружилась голова.

- Филипп, - начала я, стараясь говорить взрослым голосом. - Я слышала, что вы с моим отцом планируете совместный проект. Это значит, что вы будете приезжать чаще?

- Возможно, - он наклонил голову, рассматривая меня. - А что?

Я взяла его руку. Она была большой, сильной, с длинными пальцами, на одном из которых красовалось массивное серебряное кольцо. Я провела пальцем по его запястью, рассматривая дорогие часы с кожаным ремешком.

- Твои часы очень красивые, - сказала я, но сама смотрела на его руку. На то, как она напряглась под моими пальцами. На голубые вены, которые проступали под кожей.

- Спасибо, - он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме доброты. Дружеской. Учительской. Не той, которую я хотела увидеть. Внутри что-то болезненно сжалось.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Я хотела сказать ему. Хотела признаться в своих чувствах. Сказать, что я читала сотни книг о любви, но никогда не думала, что это чувство будет таким сильным. Что я мечтаю о нём каждую ночь. Что для меня он — единственный. Что я готова ждать его сколько угодно.

- Филипп, я... - начала я, и голос мой дрогнул.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Николай. Его лицо было красным от злости, глаза горели.

- Ах ты! - заорал он и схватил меня за руку, оттаскивая от Филиппа. - Ты что себе позволяешь?

- Отпусти! - я попыталась вырваться, но он сжимал меня крепко. - Отпусти сейчас же!

- Не подходи к нему! - крикнул Николай, глядя на Филиппа с ненавистью. - Она моя невеста! Моя! Ты понял, старый? Не смей к ней прикасаться!

Я замерла. Ком в горле мешал дышать. Я чувствовала себя униженной. Я не хотела, чтобы Филипп видел это. Видел меня такой - маленькой, беспомощной, чьей-то «невестой». Чьей-то собственностью. Как и мой отец, Николай считал, что может мной владеть.

Филипп поднялся из-за стола. Он смотрел на Николая с лёгкой усмешкой, затем перевёл взгляд на меня - и его глаза потеплели. В них не было осуждения. Только понимание.

- Не беспокойся, Николай, - сказал он спокойным голосом. - Твою невесту я ни у кого не отнимаю. Мы с Оливией просто дружим.

Просто дружим.

Эти слова вонзились мне в сердце, как нож. Я смотрела на него, и внутри всё рушилось. Он сказал «просто дружим». Он воспринимал меня как ребёнка. Как младшую сестру. Как пустое место.

Я вырвалась из хватки Николая, чувствуя, как слёзы застилают глаза. Я выбежала из кабинета, даже не обернувшись. В коридоре я столкнулась с Мартой, и она, увидев моё лицо, сразу всё поняла.

- Мадемуазель, - прошептала она, обнимая меня. - Всё в порядке?

- Нет, - всхлипнула я, утыкаясь в её плечо. - Он никогда не увидит меня. Для него я просто ребёнок.

Марта гладила меня по голове, и я плакала. Я плакала так горько, как никогда раньше.

***

Я резко села на диване, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

В комнате было темно. Только ночник у окна разгонял тьму. Я тяжело дышала, прижимая ладонь к груди, и осматривала пустые серые стены, дубовый пол, тёмное панорамное окно, за которым шумел лес. Я была не в особняке. Я была в доме Лео. Диван, на котором я спала. Моя одежда - его футболка и штаны. Мои волосы - короткие, светлые, чужие.

Из спальни доносился ровный, глубокий храп. Лео спал в своей комнате, и этот звук, такой земной, такой человеческий, почему-то успокаивал меня. Я не была одна. Я была в безопасности.

Я встала, чувствуя, как ноги дрожат. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, за этим лесом, в городе живёт Филипп. Он не знает, что я сбежала. Не знает, что я иду к нему. Не знает, что я все эти годы любила его.

- Я найду тебя, - прошептала я в темноту. - Я не позволю отцу и Адриану разрушить мою жизнь. Я дойду до тебя, Филипп. И тогда ты увидишь, кто я на самом деле! - Так резко вырвались слова из горла,что отдалось эхом по комнате. - Я так скучаю по тебе..

- Опять разговариваешь с собой?

Я вздрогнула и обернулась. Лео приоткрыл один глаз, лениво глядя на меня.

- А ты не спишь? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Ты меня разбудила своим сопением, - он зевнул, потянулся, и я снова заметила, как двигаются его мышцы. - Всё нормально?

- Да, - я отошла от окна и села на диван. - Просто сон.

- Плохой?

- Скорее... важный, - я усмехнулась, глядя на него. - Ты храпишь, Гризли.

- Я не храплю, - возмутился он.

- Храпишь, - я улыбнулась. - Как медведь в зимней спячке.

Он хмыкнул и закрыл глаза.

- Спи, Ол..Милена. Завтра будет день. Ты... подумай, что тебе делать дальше.

- Уже думаю, - ответила я, глядя в потолок.

Но в моей голове крутился только один план. Одно имя. Одна цель.

Филипп.

Я сжала кулак, чувствуя, как решимость наполняет меня.