«Маленькая мисс» 7.
«Ты можешь убежать от обстоятельств и людей, но ты никогда не убежишь от своих мыслей и чувств.»
Сознание возвращалось медленно, будто она всплывала из глубины ледяной воды. Первое, что почувствовала Оливия - это чужой, пристальный взгляд. Веки дрогнули, и, когда она открыла глаза, перед ней возникло бледное, словно высеченное из мрамора, лицо Марты.
Экономка стояла так близко, что Оливия могла разглядеть каждую капельку пота на её верхней губе. В её глазах застыл такой неподдельный ужас, такая напряженная скованность, будто она боялась даже дышать. Марта не сводила глаз, и её пальцы, сжимающие телефон, мелко дрожали.
- Оливия... - голос Марты сорвался на шепот. - Вы должны это увидеть.
Оливия, еще не понимая, что происходит, приподнялась на локтях. Вчерашний страх всё еще тяжелым одеялом висел на плечах, заставляя каждую мышцу ныть. Она непонимающе моргнула, когда Марта, не говоря ни слова, протянула ей экран телефона.
Сначала взгляд не фокусировался. Слишком яркий свет, слишком рано. Но затем цифры сложились в чёткую, неумолимую картину.
20 пропущенных.
Кристи.
Они растянулись по времени, как пунктирная линия через всю ночь: 23:47, 00:12, 01:58, 03:34... Последний вызов был помечен временем 05:11.
Сердце Оливии пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной силой, что, казалось, готово было выскочить из грудной клетки, пробив ребра. В глазах защипало, но это было не от боли - это был взрыв чистой, первобытной радости, от которой перехватило дыхание. Она поняла всё прежде, чем успела подумать. Кристи не стала бы звонить двадцать раз просто так. Кристи звонила, только когда дело касалось жизни и смерти. Когда план созрел.
- О боже, - выдохнула Оливия, и её губы расползлись в такой широкой, почти безумной улыбке, что Марта испуганно отшатнулась.
Не дожидаясь реакции Марты , Оливия резким движением выхватила телефон из её рук. Пальцы, еще вчера бессильно висящие плетьми, теперь сжались с удивительной силой.
- Я в душ! - крикнула она на ходу, даже не глядя на Матру, и босиком зашлепала по прохладному полу в ванную комнату.
Щелкнул замок. Оливия на секунду прижалась спиной к деревянной двери, пытаясь унять дрожь в коленях. Ей казалось, что её тело сейчас разлетится на куски от переизбытка эмоций. Она судорожно дернула вентиль крана, и вода с шумом обрушилась вниз, создавая тот самый спасительный белый шум, который заглушит любой случайный звук.
Сжимая телефон обеими руками, она нашла номер Кристи в списке вызовов и нажала «дозвониться».
Каждый гудок отдавался в висках молотом. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Голова всё еще отказывалась верить в увиденное. Двадцать звонков. За всю ночь. Это не сон. Это реальность.
- Алло.
Голос Кристи - хриплый, уставший, но живой - заставил Оливию зажмуриться.
- Я здесь, - выдохнула Оливия в трубку, и её голос сорвался. Она говорила без приветствий, зная, что время не терпит церемоний. - Я видела. Я всё видела.
- Слушай меня внимательно, - голос Кристи был резким, но в нем чувствовалась та самая стальная хватка, за которую Оливия её когда-то и полюбила. - Всё готово. Я нашла выход. Но действовать нужно будет быстро, без колебаний.
Оливия слушала, вцепившись свободной рукой в край раковины, чтобы не упасть. Кости пальцев побелели. Она впитывала каждое слово, каждую интонацию, рисовала в голове маршрут, который та ей описывала. Где-то на заднем плане шумела вода, пар поднимался к потолку, запотевали зеркала, но Оливия ничего не замечала. Она видела только одну картину: открытую дверь, ведущую на свободу.
Кристи говорила, а Оливия кивала, хотя та её и не видела. В её голове уже пронеслась вся ночь, которую она пережила, готовясь к этому моменту.
- Этой ночью, - закончила Кристи. - Жди сигнала. Не вздумай спать. Не вздумай пить успокоительное. Ты должна быть собранной.
- Я буду готова, - сказала Оливия, и в её голосе прозвучала такая уверенность, которой она не чувствовала в себе уже много недель.
Кристи помолчала секунду, а затем добавила тише, теплее:
- Держись. Осталось совсем немного.
Связь прервалась.
Оливия опустила телефон и посмотрела на своё отражение. Пар затянул зеркало почти полностью, но сквозь него она всё равно видела свои глаза - горящие, живые.
***
Она не спала всю ночь.
Когда Адриан, наконец, ушел, оставив после себя запах дорогого табака и металлический привкус унижения во рту, Оливия просто сидела на полу у кровати, обхватив колени руками. Каждый скрип половиц в коридоре заставлял её вжимать голову в плечи. Ей казалось, что он вернется. Что его темная фигура снова заполнит дверной проем, и он продолжит то, что начал.
Она лежала в кровати только под утро, когда первые серые лучи начали пробиваться сквозь плотные шторы. И то не спала - просто закрыла глаза, чтобы дать отдых воспаленному мозгу. Сон не шел. Стоило векам сомкнуться, как перед внутренним взором возникало его перекошенное яростью лицо. Он больше не стеснялся. Маска обаятельного жениха, которую он носил перед всеми - она треснула окончательно, обнажив то, что скрывалось под ней.
Теперь он даже не пытался быть нежным. Не пытался улыбаться той фальшивой, приторной улыбкой, от которой у Оливии раньше сводило скулы. Адриан стал тем, кем был на самом деле: хищником, почувствовавшим, что жертва никуда не денется.
***
Этот день, очередной день, который отец назвал «подготовкой к торжеству», Оливия ненавидела всем естеством. Она надеялась, что Адриан не приедет. Что ей дадут хотя бы несколько часов передышки, чтобы она могла просто дышать, не чувствуя на себе его тяжелого взгляда.
Но когда она, стоя у окна на втором этаже, машинально поправляла край тяжелой штофной портьеры, её взгляд упал на подъездную аллею.
Черный автомобиль, похожий на лакированный гроб, плавно вкатился в ворота.
Оливию сковало льдом. Она смотрела, как дверца открывается, и на свет божий выходит Адриан. Он был безупречен, как всегда: темно-синий пиджак, идеально выбритая линия скул, уверенная, слегка ленивая походка. Он проходил мимо садовников, что замерли с секаторами в руках, мимо служанок, что несли белье, и даже не удостоил их взглядом. Для него они были пустым местом, мебелью, которая не имеет права смотреть на хозяина.
А Оливия смотрела.
Она стояла наверху, прячась за тяжелой тканью, и её тело била крупная дрожь. Пальцы вцепились в подоконник так сильно, что под ногтями остались белые следы. Она видела, как он замедлил шаг, оказавшись у входа в дом, и медленно, хищно поднял голову. Адриан смотрел прямо на окна второго этажа. Искал её.
Оливия отшатнулась, прижавшись спиной к стене. Сердце билось где-то в горле, перекрывая кислород. По щекам, горячим и соленым, потекли слезы - тихие, беззвучные. Она даже не сразу поняла, что плачет. Рука сама, словно повинуясь какому-то болезненному рефлексу, поднялась к лицу. Кончики пальцев, подрагивая, коснулись синяков на шее - там, где вчера его пальцы сжимали её кожу, оставив после себя лиловые, багровые отпечатки. Следы его жестокости. Следы его любви, как он, наверное, это называл.
Она закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Ей нужно было взять себя в руки. Он не должен видеть её слабость. Не сейчас.
Она почти справилась с собой, когда дверь в гостевую комнату отворилась без стука.
Адриан стоял на пороге, заслоняя собой свет из коридора. Его лицо было спокойным, но в глазах, этих темных, бездонных глазах, плескалось что-то тревожное, лихорадочное. Он смотрел на неё секунду, другую, а затем, перешагнув порог, закрыл за собой дверь.
- Ты плакала, - сказал он. Это не был вопрос.
Оливия промолчала, только сжала губы.
Он протянул руку и коснулся её щеки - холодными, сухими пальцами. Она с трудом подавила желание отшатнуться.
- Я вчера был... несдержан, - произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. - Прости меня.
Оливия смотрела в его глаза и не верила ни единому слову. Этот человек не умел просить прощения. Он умел только брать. Но сейчас он стоял перед ней, играя роль раскаявшегося жениха, и она вдруг с удивительной ясностью поняла: он не раскаивается. Он просто хочет, чтобы она перестала дрожать. Чтобы снова стала удобной, послушной, сломленной.
- Я понимаю, - сказала она тихо, и её голос прозвучал ровно, спокойно - даже для неё самой это прозвучало неожиданно. - Свадьба... нервы. Я тоже переживаю.
Его пальцы скользнули с её щеки на шею, коснулись края синяка. Оливия внутренне сжалась, но не отступила. Она смотрела на него, заставляя себя не отводить взгляд, не показывать, как ей хочется вырваться, убежать, спрятаться.
- Я не хотел делать тебе больно, - сказал он, и его голос стал мягче, почти нежным. - Ты же знаешь. Просто всё это давление... отец, подготовка, гости... Я иногда теряю контроль.
«Теряешь контроль», - мысленно повторила она. - «Ты не теряешь контроль, ты показываешь своё истинное лицо».
Но вслух она сказала:
- Я знаю. Всё в порядке.
Адриан прищурился, изучая её лицо. Она чувствовала, как он ищет подвох, ищет ту самую искру неповиновения, которую можно будет раздуть в пламя. Но она стояла неподвижно, смотрела на него с тем выражением усталой покорности, которое он так любил.
И он поверил.
Его лицо разгладилось, губы изогнулись в той самой самодовольной, победной улыбке, от которой у Оливии сводило желудок. Он наклонился и поцеловал её в лоб - долгим, собственническим поцелуем, который должен был означать нежность, а означал только одно: «ты моя».
- Я рад, что у меня такая невеста, - произнёс он, отстраняясь. В его глазах плясали огоньки триумфа. - Понимающая. Мудрая. Мы с тобой отлично поладим, вот увидишь.
Он окинул её долгим взглядом, задержавшись на синяках, которые она даже не пыталась прикрыть. Но ничего не сказал. Развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь, - уверенный, что всё под контролем, что он снова привязал к себе покрепче.
Только когда звук его шагов затих внизу, а входная дверь хлопнула, закрываясь, Оливия позволила себе выдохнуть.
Только тогда она рухнула на колени.
Воздух со свистом вышел из легких, и её затрясло в крупной, беззвучной дрожи. Она обхватила себя руками, раскачиваясь взад-вперед, как ребенок, и с ужасом осознавала, что ей удалось. Удалось его обмануть.
Но чувство победы смешивалось с тошнотой. Она прикоснулась ко лбу, которому коснулся он, и её передернуло.
***
Когда дрожь немного унялась, Оливия поднялась на ноги. Ноги были ватными, но в голове, сквозь пелену страха и отвращения, начала формироваться мысль. Четкая, кристальная, как лезвие ножа.
Она не уйдет просто так. Она оставит ему послание. Она оставит всем послание.
Оливия подошла к письменному столу, выдвинула ящик и достала лист плотной, дорогой бумаги. Ручка, которую она держала в руке, сначала дрожала, оставляя на белоснежном поле кривые, неровные закорючки. Но с каждым словом рука успокаивалась.
«Дорогие мои Адриан и Арман Мерье!
Когда вы найдете это письмо, я уже буду далеко....
Она писала, и слезы капали на бумагу, размывая чернила, превращая некоторые буквы в серые разводы. Но это были не слезы боли. Она плакала от облегчения, от той головокружительной свободы, которая уже была так близко. Каждая слеза, упавшая на лист, была клятвой. Каждая дрожащая линия - обещанием, что она больше никогда не позволит им прикоснуться к себе.
Закончив, она перечитала письмо. Криво, эмоционально, но это была правда. Такая, какой она хотела её оставить.
Она сложила листок в несколько раз, пока он не превратился в плотный маленький квадрат. Вернувшись в свою комнату,она подошла к кровати, которую сегодня утром Марта заправила с безупречной, музейной точностью, и положила послание ровно в центр, на гладко натянутое покрывало. Белый квадрат на белоснежном фоне. Кто-то найдет его. Обязательно найдет.
Оливия отошла на шаг, окидывая взглядом свою комнату еще раз. Милую, безопасную комнату, которая была её клеткой.
В груди что-то оборвалось и снова забилось - свободно, громко.
Она была готова....