- 10 -
Следующие дни казались странными. Они словно двое подростков постоянно избегали друг друга. Марк начал уходить из дома раньше обычного, иногда настолько рано, что во дворе еще почти не было людей, а воздух оставался холодным и сонным. Он убеждал себя, что это случайно, но на самом деле просто не хотел столкнуться с Алиной.
Первый раз они все-таки встретились на третий день глупой беготни. Лифт не успел закрыться, и девушка забежала в уже устоявшееся их место встреч. Алина замерла так же резко, как и он, на секунду их взгляды встретились.
– Привет, – тихо сказала она.
– Привет.
Она встала у противоположной стены. Между ними оказалось чуть меньше метра пространства – и какая-то странная, тяжелая дистанция. Раньше они бы уже обменялись шутками. Сейчас лифт просто ехал вниз.
– Как... дела? – наконец спросил Марк.
– Нормально.
– У тебя? – Она смотрела на табло с этажами.
– Тоже.
Снова тишина. Когда двери открылись на первом этаже, Алина вышла первой.
– Хорошего дня, – сказала она, не глядя на него.
И ушла. Марк еще несколько секунд стоял в лифте, хотя двери уже начали закрываться. Он чувствовал себя так, будто потерял что-то важное, даже не успев толком это понять.
Вечером он возвращался домой позже обычного. Когда он подошел к двери квартиры, из соседней доносилась музыка. Раньше он бы постучал, сказал что-нибудь глупое вроде: «Ты опять включила свой странный плейлист?» Теперь он просто открыл дверь и зашел к себе, музыка продолжала играть через стену. И почему-то от этого было особенно пусто.
Еще через пару дней они снова пересеклись. На этот раз у подъезда. Алина стояла, разговаривая по телефону. Когда она увидела Марка, на секунду замолчала.
– Я перезвоню, – сказала она в трубку.
Она убрала телефон в карман.
– Привет.
– Привет.
Он остановился в паре шагов от нее.
– Как работа? – спросил он, просто чтобы что-то сказать.
– Нормально.
Такси уже подъехало, и она открыла дверцу машины. Потом вдруг добавила:
– Не переживай. Я не думаю об этом.
Марк нахмурился.
– О чем?
Она на секунду посмотрела ему прямо в глаза.
– О той ночи.
И быстро села в машину. Дверь захлопнулась. Марк остался стоять на месте. И такси медленно выехало со двора.
Марка пробила дрожь.
Во-первых – она врет.
А во-вторых – ему совсем не все равно.
И, возможно, именно это пугало его больше всего.
* * *
Марк уже собирался выйти в холл, почти не глядя вперед – как делал последние дни, стараясь просто пройти мимо знакомого пространства и как можно быстрее скрыться за дверью своей квартиры, но он остановился. Алина уже стояла там. И она была не одна.
Рядом с ней стоял какой-то парень – высокий, в светлой куртке, с легкой небритостью и той самой уверенной, чуть ленивой улыбкой людей, которые привыкли нравиться окружающим почти без усилий. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя, будто история требовала широких движений рук, а она смеялась.
Марк замер в кабине лифта, так и не сделав шаг вперед, что-то неприятно кольнуло под ребрами. Настолько быстро и неожиданно, что он даже не сразу понял, что именно почувствовал.
– Так что я тебе завтра напишу, ладно? – сказал незнакомец.
– Напиши, – кивнула она. – Только не в семь утра, пожалуйста.
– Постараюсь.
И в этот момент она заметила Марка. Смех стих не сразу. Улыбка задержалась на ее губах еще на секунду, словно она не успела убрать ее так же быстро, как изменилась атмосфера вокруг.
– О, привет.
Незнакомец скользнул по нему быстрым, оценивающим взглядом. Тем самым взглядом, которым люди за долю секунды определяют: кто перед ними, насколько он важен в этой маленькой сцене и стоит ли вообще обращать на него внимание.
– Сосед? – спросил он у Алины.
– Да.
Всего одно слово, простое нейтральное. Сосед. Руки сжались в кулаки в карманах куртки. Марку захотелось вцепится этому мудаку в горло, разорвать на части, построить огромную стену между ним и Алиной. То, как он наклонялся к ней, чтобы что-то сказать, как аккуратно, почти незаметно касался рукава ее пальто. Марку это померещилось или это, действительно, было? Все это напрягало все его тело, каждый мускул гудел от боли, жевалки напрягались сильнее обычного, глаза становились чернющими.
– Ладно, я побежал, – парень легко коснулся ее плеча. – Не пропадай.
Марк заметил это движение. Слишком внимательно.
– Пока, – сказала Алина.
Парень направился к выходу, и его шаги быстро растворились где-то за стеклянными дверями. Лифт за их спинами закрылся с тихим металлическим щелчком.
– Друг? – Марк постарался, чтобы голос звучал безразлично.
– Коллега.
– Угу.
Она прищурилась.
– Что?
– Ничего.
Он прошел мимо нее к своей квартире, начал открывать дверь.
– Ты какой-то странный, – заметила она.
– Я всегда такой.
– Нет. Сегодня особенно.
Дверь подчинилась его натискам, и замок щелкнул, но Марк не зашел внутрь. Он снова повернулся на Алину, внимательно рассмотрел его образ: привычное пальто, кеды и безумно красивые рыжие волосы. Холл внезапно оказался слишком маленьким для них двоих. Он подошел чуть ближе, нарушая все правила зоны комфорта. Этот жест мгновенно сделал все острее: звук дыхания, расстояние между ними, напряжение, которое почти можно было почувствовать кожей.
– Он часто тебя провожает? – будто невзначай спросил Марк, глядя на дверь соседки.
– Иногда.
– Удобно.
– Ты сейчас ревнуешь?
Он усмехнулся.
– С чего бы?
– Не знаю. Может, потому что ты за последние тридцать секунд трижды сжал челюсть.
Он замолчал. Черт. Она сделала шаг ближе, внимательно вглядываясь в его лицо.
– Марк.
– Что?
– Ты правда думаешь, что имеешь право что-то чувствовать, если так долго избегал меня?
Это ударило точно. Он перевел взгляд на нее.
– Я не обязан перед тобой отчитываться.
– Я и не прошу.
– Тогда зачем этот тон?
– Потому что ты смотришь так, будто я сделала что-то не так.
Он сделал шаг еще ближе.
– А ты сделала?
В ее глазах мелькнуло раздражение.
– Нет. И даже если бы сделала – это не твое дело.
Лифт на фоне медленно полз вверх. Марк смотрел на нее слишком внимательно. Слишком долго.
– Он тебе нравится? – спросил он вдруг.
– Серьезно? – Алина приподняла бровь.
– Просто вопрос.
– А тебе какая разница?
Вот и все. Вот она – правда, от которой он пытался убежать всю неделю. Разница была большая.
– Никакой, – сухо ответил он и провел рукой по волосам, скрывая смесь волнения и раздражения.
Алина открыла дверь, на минуту замелась и снова посмотрела на Марка:
– Ты плохой актер, Марк.
Он замер.
Она развернулась, глядя прямо в его глаза.
– Когда тебе все равно, ты даже не спрашиваешь.
Марк стоял в коридоре, глядя на ее дверь. Секунда-две. Щелкнул замок – Алина уже была внутри. И это почему-то окончательно вывело его из равновесия.
– Глупости.
Слово прозвучало слишком резко для пустой комнаты, будто он пытался оборвать не мысль – а целую цепочку воспоминаний, которая уже успела потянуться куда-то глубже, туда, куда он обычно не позволял себе смотреть. Марк провел ладонью по лицу и медленно выдохнул.
Нет. Это не ревность. Ревность – это когда есть право. Когда есть отношения, обещания, хотя бы иллюзия того, что между двумя людьми существует какая-то договоренность, пусть даже негласная. У него ничего этого не было. У него была одна ночь. Одна слишком теплая, слишком близкая ночь, которая случилась в момент, когда он был совершенно разобран изнутри, когда старая боль, поднятая родителями, расползлась по нервам так широко, что он почти не чувствовал границ между прошлым и настоящим. И рядом оказалась она.
Он невольно вспомнил, как она тогда сидела на полу, прижимая его к себе, тихо шепча что-то успокаивающее, словно это было самым естественным делом на свете. Тогда ему казалось, что в этом нет ничего особенного. Просто человеческая реакция. Просто сочувствие. Но теперь, сидя в полутемной комнате, он вдруг поймал себя на мысли, что никто уже много лет не прикасался к нему так спокойно, так просто, без осторожности и без скрытого ожидания чего-то взамен. И, возможно, именно это все и испортило. Он сжал челюсть. Он трус, он испугался и упустил, возможно, счастье всей его жизни. То, как легко ему стало рядом с ней. То, как естественно ее присутствие вдруг встроилось в его пространство – как будто она была там всегда. А Марк слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие вещи, поэтому он сделал то, что умел лучше всего. Отступил. Холодно. Рационально. Так, чтобы никто не смог сказать, что он снова позволил кому-то подойти слишком близко. И вот теперь...
Теперь какой-то парень в светлой куртке смеялся рядом с ней в холле, легко касался ее плеча, говорил: «Напиши», – и это почему-то ощущалось так, будто кто-то аккуратно, но настойчиво провернул нож где-то под ребрами. Марк раздраженно выдохнул.
– Черт.
Он снова откинулся в кресле и уставился в потолок. Если быть честным – а он редко позволял себе такую роскошь – дело было даже не в том, что тот парень мог ей нравиться. Дело было в том, как она смеялась. Легко и свободно. Так же, как тогда на кухне, когда она шутила про «апокалипсис из тарелок». И Марк вдруг с неприятной ясностью понял одну простую вещь. Ему хотелось, чтобы она так смеялась рядом с ним. Не иногда, не случайно, а просто потому, что он рядом. Он резко сел ровнее.
– Нет, – тихо сказал он.
Слово прозвучало почти упрямо, потому что если признать это до конца, придется признать и кое-что еще. Придется признать, что дело вовсе не в той ночи. Не в импульсе, не в ошибке, не в «неправильном состоянии».
Ему нравилась она.
Не так, как нравятся случайные люди, с которыми легко флиртовать и так же легко расходиться, не оставляя после себя ничего, кроме пары воспоминаний. Нет. Ему нравилось, как она смотрела на него, не пытаясь казаться впечатленной. Как она спокойно говорила с ним, даже когда он вел себя как полный идиот. Как она не испугалась той ночи – ни его злости, ни его слабости. И, возможно, именно это пугало его больше всего. Потому что если человек видит тебя таким – настоящим, растерянным, злым, сломанным – и все равно остается рядом... это уже не случайность. Это риск.
Марк медленно провел рукой по волосам.
– Отлично, – тихо пробормотал он.
Теперь все стало только хуже. Потому что если ему действительно не все равно... значит, он только что собственными руками сделал все, чтобы она больше никогда не захотела быть рядом.
За стеной было тихо.
Где-то там, в соседней квартире, жила девушка, которая еще неделю назад сидела с ним на полу и держала его, пока мир разваливался на куски. А сегодня она называла его просто: соседом. Это слово задело его сильнее, чем любой возможный упрек.