Prison of Blood 🕯️

"Chains are heavier when made of your own veins."
«Цепи тяжелее, когда сделаны из твоих собственных вен.»

Телефон завибрировал внезапно, резко, будто нарушая хрупкое спокойствие дома.

Софи опустила взгляд на экран.

Дэймон: Софи. Лиз Форбс погибла.

Она перечитала сообщение несколько раз, прежде чем смысл наконец дошёл.
Лиз Форбс. Мать Кэролайн.

Софи медленно опустилась на диван. Она не знала Лиз лично — только строгий взгляд на фотографиях, редкие рассказы, чужую, но почему-то важную жизнь. Осознание смерти пришло не болью, а пустотой, холодной и неловкой, будто ей не позволено чувствовать больше. Нааерное, софи тоже хотела умереть. Но судьба так решила, ей суждено быть вампиром. Ей суждено быть сумасшедшей.

Дом был слишком тихим. Не шума за окном, ни листьев, что развивались на ветру. Ничего.

Софи всё ещё смотрела на экран, когда за спиной раздался щелчок открывающейся двери.

— Не кричи, — хрипло сказал Кай.

Она резко обернулась.

Он выглядел плохо. Не как обычно — не с самодовольной улыбкой и дерзостью в глазах. Он был бледен, словно выцветший, и едва держался на ногах. Кай закашлялся, и на его ладони остались тёмно-алые пятна.

— Ты... ранен? — выдохнула Софи.

— Умираю, — спокойно ответил он, опускаясь в кресло. — Сливаться надо было с Джо. А я выбрал Люка. Ошибка, которая может стоить жизни.

Он снова закашлялся.

Софи шагнула ближе, сердце билось слишком быстро.

— Зачем ты пришёл? — спросила она тихо, холодно. Будто ничего между ними нет и она не волнуется за его смерть.

Кай поднял на неё взгляд — впервые без насмешки.

— Потому что никого нет дома. И потому что ты должна была узнать это от меня.

— А зачем мне это? — ухмыльнулась софи. — мы же оба знаем что я ненавижу тебя. Наверное, даже рада буду если ты сдохнешь. – сглотнув ком в горле произнесла она. Конечно, она этого не хотела. Но раз они играют друг с другом, софи нужно победить.

Он замер, словно не ожидал услышать это.

— Серьезно? — глухо спросил он. — смешно видеть отрицание своих же чувств.

— Да, — уверенно ответила Софи, проигнорировав остальные слова кая.

Молчание повисло между ними.

— Я поеду к Джо, — наконец сказал Кай. — Если она вернёт мне магию, я выживу.

Он ушёл.

_____________________________________

Телефон зазвонил поздно ночью.

— Всё получилось, — голос Кая звучал живее. — Я в порядке, Софи.

Она закрыла глаза.

— и что? – пауза. Софи сглотнула, и будто во сне, будто это все не правда, спросила: — Кай... почему ты так добр ко мне? После всех пыток. После убийств.

Тихая усмешка в трубке.

— Может, ты просто единственная, кто не смотрит на меня как на чудовище.

— Это не ответ.

— Я знаю, — мягко сказал он. — Но другого у меня нет.

Связь оборвалась.

Софи смотрела на потухший экран телефона, понимая, что теперь боится не Кая Паркера — а того, что он для неё значит.
_____________________________________
Небо над Мистик-Фоллс было низким и серым, будто город сжался под тяжестью утраты. Даже ветер сегодня дул тише — осторожно, как на кладбище говорят вполголоса.

Похороны Лиз Форбс собрали всех.

Софи стояла чуть поодаль, не в первом ряду, но и не совсем в тени. Она не имела права быть ближе — так она чувствовала. Лиз не была её матерью, не была подругой, даже не была по-настоящему знакомой. И всё же её смерть ощущалась чем-то личным, почти интимным, потому что Лиз была матерью Кэролайн. А Кэролайн... Кэролайн была частью этой странной, изломанной семьи, где смерть давно перестала быть исключением.

Гроб медленно опускали в землю.

Кэролайн стояла неподвижно. Слишком неподвижно. Ни слёз, ни дрожи в плечах — только застывшее выражение лица, будто она смотрела сквозь всё происходящее. Елена держала её за руку, крепко, отчаянно, словно боялась, что если ослабит хватку, Кэролайн рассыплется.

Дэймон говорил что-то о долге, о силе, о том, какой Лиз была — шерифом, матерью, человеком, который до последнего боролся за этот город. Софи слышала слова, но они проходили сквозь неё, не задерживаясь. Она смотрела только на Кэролайн.

Вот так это и начинается, подумала она.
Тишина. Пустота. Отсутствие боли — потому что боль ещё впереди.

Когда всё закончилось, люди начали расходиться медленно, неохотно. Кто-то подходил к Кэролайн, говорил нужные, правильные фразы. Она кивала. Иногда даже улыбалась — коротко, механически.

Софи не подошла.

Она дождалась, пока Кэролайн и Елена отойдут в сторону, прочь от остальных. Неосознанно — или, наоборот, слишком осознанно — они направились к тропинке, ведущей вглубь кладбища, туда, где почти не было людей.

Софи пошла следом.

Не чтобы вмешаться.
Просто чтобы послушать.

Она держалась на расстоянии, шаги были тихими. Разговор доносился обрывками, но чем дальше они уходили, тем отчётливее становились слова.

— ...я не могу так, Елена, — голос Кэролайн был ровным, пугающе спокойным. — Я чувствую, как это ломает меня изнутри. Я просыпаюсь и сразу думаю о ней. О том, что могла сделать. Что не сделала.

— Это нормально, — быстро сказала Елена. — Ты потеряла маму. Ты имеешь право чувствовать боль.

Кэролайн горько усмехнулась.

— Вот именно. Я чувствую. Слишком сильно. Я вампир, Елена. Это невыносимо.

Софи остановилась, спрятавшись за старым клёном.

— Ты не можешь просто взять и отключить человечность, — голос Елены стал жёстче. — Ты знаешь, чем это заканчивается. Ты не ты без неё.

— А кто я сейчас? — резко спросила Кэролайн. — Дочь, которая не смогла спасти собственную мать? Вампир, который чувствует каждую секунду этого ада?

Повисла пауза.

Софи уже знала, что будет дальше.

— Я думаю... — Кэролайн сделала вдох. — Я думаю отключить человечность. Хотя бы на время.

— Нет, — сразу сказала Елена. — Кэролайн, нет. Это не решение. Это бегство.

Софи вышла из-за дерева прежде, чем успела передумать.

— Иногда бегство — единственный способ выжить.

Обе обернулись. Кэролайн вздрогнула, словно не ожидала никого увидеть. Елена нахмурилась.

— Софи... — осторожно сказала она. — Это не твой разговор.

— Знаю, — спокойно ответила Софи. — Но я слышала достаточно.

Она посмотрела прямо на Кэролайн.

— Ты хочешь отключить человечность, потому что думаешь, что иначе сломаешься. И ты права.

Елена сделала шаг вперёд.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

Софи усмехнулась — криво, почти весело.

— Правда? Я была потрошителем, я убила свою семью, я пытала людей. Но все это было лишь развлечением, я без чувств была сильнее, намного.

Кэролайн моргнула.

— Что?

— Я отключала человечность, — продолжила Софи, будто рассказывала байку у костра. — Не один раз. И знаешь что? Это было... легко. Весело, даже. Никаких угрызений совести. Никаких ночей, когда ты лежишь и думаешь, кого потеряла и почему мир всё ещё существует без них.

Елена смотрела на неё с ужасом.

— Ты это сейчас серьёзно предлагаешь?

— Я предлагаю правду, — пожала плечами Софи. — Это выход. Грязный, опасный, но выход.

Кэролайн молчала, глядя на неё во все глаза.

— И что потом? — тихо спросила она. — Что было потом, Софи?

Улыбка Софи дрогнула на мгновение. Почти незаметно.

— Потом? — она отвела взгляд. — Потом ты возвращаешь всё обратно. Боль. Вину. Лица тех, кого ты ранила. И да, это хуже, чем чувствовать сразу. Но у меня не было этого, – вздохнула софи. — я не чувствовала, наверное, потому что во мне и так нет чувств. Мне было плевать, правда, я стала чуточку злее.

Она снова посмотрела на Кэролайн.

— Но ты доживаешь до этого момента.

Елена покачала головой.

— Ты говоришь так, будто это приключение.

— Потому что иначе не выжить, — резко ответила Софи. — Если ты начнёшь думать о морали, о последствиях, о том, кем ты станешь... — она махнула рукой. — Ты уже проиграла.

Кэролайн сделала шаг вперёд.

— Ты жалеешь? — спросила она. — О том, что отключала человечность?

Софи задумалась.

— нет, — честно сказала она. — жалею о том что кай мне ее вернул.

Тишина накрыла их тяжёлым покрывалом.

Елена посмотрела на Кэролайн, в её глазах блестели слёзы.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Не делай этого. Ты сильнее, чем думаешь.

Кэролайн перевела взгляд на свежую землю, скрывающую гроб матери.

— Я больше не хочу быть сильной, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы перестало болеть.

Софи ничего не ответила.

Она уже сказала всё, что могла.

Когда Кэролайн и Елена ушли — каждая в свою сторону, — Софи осталась стоять одна среди надгробий. Весёлый тон исчез, словно его никогда и не было. На лице осталась только усталость.

— Прости, — тихо сказала она в пустоту. Не зная, кому именно.

Ветер наконец поднялся, срывая с деревьев последние листья.
Софи подумала, что в этом городе человечность всегда отключается с похорон.

И почти никогда — включается обратно без последствий.