Глава XI. Междочасие третьего часа

В жаркую субботу 4 мая 2024 года Савелий Преображенский сидел на задней парте, откинувшись на спинку стула и вытянув длинные ноги далеко под впереди стоящую парту.

Его кашемировый джемпер цвета спелой малины казался вызывающе ярким на фоне серых, обшарпанных стен аудитории. Справа от него, развалившись точно так же, сидел Марк Могутов, чей мощный торс едва втискивался в узкое пространство между партой и сиденьем. Третьим в их ряду был Денис Виноградов — он сосредоточенно жевал жвачку, глядя в окно с таким видом, будто за стеклом происходило нечто куда более захватывающее, чем лекция по политологии.

Савелию было противно сидеть с ними. Противно слушать их пустые разговоры, чувствовать этот запах самоуверенности, смешанный с дорогим одеколоном. Но он вновь надел маску циника, привычно кривя губы в усмешке. Он знал — скоро майские, он уедет во Владимир. Домой. К той тишине, которую он заслужил, и подальше от этих лиц, которые он успешно имитировал как «свои».

— Я серьёзно, — Савелий лениво чертил в блокноте что-то, напоминающее план эвакуации, — если мы снова зависнем сегодня, в эту блин субботу, у Марка, я сойду с ума. Хочется драйва. Но не в моей дыре, там вчера опять коменда на входе завалила проверкой. Ещё и сосед мешать будет... Да и вообще, учёба по субботам — это издевательство.

— Ты сам выбрал этот путь жизни в общаге, Савелий, — Денис Виноградов, не глядя, отправил в рот очередную подушечку жвачки. — Сын строительного магната из Владимира в общаге. Это звучит как начало плохого анекдота.

— Зато там вайб, не то, что у тебя. Это экзистенциальный опыт, — огрызнулся Савелий, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Но пить там невозможно, даже если очень хочется.

Марк Могутов только собирался предложить вариант с загородным клубом, как тишину разрезал сухой, как пергамент, голос с кафедры.

— Так, Могутов, Виноградов и Преображенский... — преподаватель поверх очков посмотрел на троицу. — Что мы мешаем? Я вам не мешаю рассказом о Вестфальской системе?

Марк чуть склонил голову, имитируя глубокое раскаяние, и едва слышно прошептал друзьям, не меняя выражения лица:

— Романов растрепался чё-то сегодня... Совсем берега попутал.

Савелий Преображенский отодвинул рукав кашемирового джемпера, чтобы взглянуть на циферблат.

— Короче, вариантов нет, — он обвёл взглядом облупившуюся краску на подоконнике. — Варианты на субботний вечер предлагаем?

— Эх, Савелий, — Денис лениво вытянул ноги, едва не задев ботинком из мягкой кожи старую чугунную батарею. — А я предлагаю не выпендриваться и упасть где-нибудь на Трёхсвятской. Вечер обещает быть тёплым, сядем на веранде.

Марк кивнул:

— На Трёхсвятской хоть люди приличные бывают. В баре каком-нибудь осядем, да. А то здесь, в этих стенах, я скоро сам начну пахнуть смертью в нищете.

— Кстати, — Денис едва заметно усмехнулся. — Нам ещё нужно решить, кто заказывает стол. Вечером в центре Твери будет не протолкнуться, даже если это всего лишь наша «Трёха».

— Я забронирую, — Савелий быстро набрал сообщение в телефоне, пряча его под крышкой парты. — Хочется просто нормально выпить.

Он выбрал самый приличный бар — из тех, где свет приглушен, а контингент не вызывает желания немедленно вымыть руки. Главное — чтобы не было полуголых бабищ и навязчивого сервиса. Он этого избегал. Слишком много было шума в его жизни, хотелось качественного алкоголя и возможности просто смотреть на улицу, не изображая из себя жеребца на выданье.

Звонок с пары прозвучал как сигнал к освобождению из плена. Игнорируя неодобрительный взгляд преподавателя, трое студентов первыми выкатилась из аудитории. Мысль о том, чтобы остаться на последнюю пару — английский, — казалась им не просто скучной, а физически невыносимой.

Они вышли на крыльцо корпуса. Было около четырнадцати часов дня. Майский воздух Твери, пропитанный ароматом первой зелени и какой-то тревожной свежестью, ударил в лицо. Савелий, Марк и Денис встали чуть в стороне, оккупировав пятачок у входа. Савелий чувствовал себя хозяином ситуации — очередной выходной без блядства. Он это теперь ненавидел, хотя друзьям говорил обратное.

Савелий выудил из кармана телефон. Экран замигал от уведомлений.

— О, староста Настюха нас уже в розыск объявила, — усмехнулся он. — Прислала: «Вы где? Англичанка на вас зуб точит».

Савелий, сощурившись от яркого солнца, быстро застучал по экрану. Его лицо озарила наглая, самоуверенная улыбка.

— Пишу ей: «Сидеть на парах в субботу — это извращение, Анастейша».

Телефон снова пискнул.

— Смотрите, угрозы пошли, — Савелий повернул экран к друзьям. — «Потом вот только вздумайте попросить что-то по английскому, не дам».

Марк Могутов презрительно хмыкнул, сверкнув голубыми глазами.

— «Не дам» она... Подумаешь, королева. Скажи ей, пусть сама учит, пригодится ей инглиш, когда будет резюме во «Вкусно и точку» подавать.

— Да ладно тебе, Марк, — Денис вытер лоб рукой. — Настюха полезная. Но сегодня — мимо.

— Ладно, пацаны, — Савелий убрал телефон в карман и расправил плечи. — Разбегаемся. Мне надо в эту свою дыру заскочить, бросить сумку и переодеться. Не хочу в бар идти в шмотках, которые пропитались запахом этой богадельни. Во сколько встречаемся?

— В девять. Давай, Савелий, не задохнись там в общаге с клопами от «экзистенциального опыта», — подколол его Денис.

— Иди в жопу, — беззлобно бросил Савелий. Ему хотелось на самом деле начистить их наглые рожи, но вместо этого он просто развернулся и зашагал прочь.

Путь до общежития занял немного времени. Савелий лениво мазнул пропуском перед лицом бабы Раи и поднялся на третий этаж. Коридор встретил его привычным набором запахов: хлорка и подгоревшая еда. Савелий толкнул дверь.

У окна стоял Сева. В белой майке-алкоголичке, с крестиком на шее, он задумчиво выпускал пар из одноразки.

— А чё ты не на парах, Сев? — Савелий бросил сумку на пол.

— У нас сегодня две пары было, — размеренно ответил Сева.

Савелий, не стесняясь, разделся до трусов и нырнул под одеяло. Ему нужно было поспать перед тем, как снова надевать на себя Преображенского-мажора.

Проснулся он в восемь вечера. Сумерки заполнили комнату. Савелий рывком сел, потянулся и начал облачаться в «вечернее» — темно-синий джемпер, идеально подчеркивающий плечи. Пружины кровати жалобно скрипнули, когда он снова по-хозяйски развалился на ней, проверяя телефон.

— Сев, а ты чё делать будешь? — Савелий обвёл комнату скучающим взглядом. Голос его звучал вальяжно. — Книжки дрочить? Или так, передёрнешь, пока меня нет?

Сева даже не обиделся. Он смотрел в окно.

— Ничего делать не буду. Хотел пройтись по городу, потом завтра в общаге пива попью.

— Пива в общаге? Ты хоть «Жигулёвское» возьми для аутентичности, чтобы образ дожать.

— Я «Жигулёвское» не пью, я чешское, — невозмутимо отозвался Сева.

Савелий прыснул.

— Чешское? Это которое по акции? Сев, не смеши мои подковы. Твоё «чешское» в Праге даже для мытья полов не используют.

— Нормальное пиво. На стипендию особо не разгуляешься. Мне на книжки больше тратить приходится.

— Опять твои пыльные фолианты? — Савелий лениво перевёл взгляд на стол соседа. — Я всё забываю, в какой именно эпохе ты застрял.

— На истфаке я. У нас сегодня на паре была Древняя Русь.

— Древняя Русь... — протянул Савелий с напускным сочувствием. — Слушай, Сев, я тебя не осуждаю. Кто-то же должен копаться в навозе истории, пока нормальные люди делают эту самую историю прямо сейчас. Но жить так... это же тоска смертная. Сидишь тут в этой майке, пьёшь своё пойло. Это же не жизнь, это выживание. Ты вроде парень неглупый, а перспектив — ноль. Будешь потом в школе за копейки рассказывать детям про Ивана Грозного. Зато «чешское» сможешь позволить себе уже в стекле, прогресс.

Сева лишь плечом передёрнул.

— Каждому своё, Савелий... jedem das Seine...

— Ну вот и я о чём, mein Freund, — Савелий поднялся с кровати, бросив последний взгляд в зеркало. — Ладно, отдыхай, «историк». Пойду вдохну воздуха свободы, а то у тебя тут даже воздух какой-то малобюджетный. Только форточку не закрывай, а то твоя одноразка окончательно превратит эту комнату в газенваген.

Он вышел, хлопнув дверью, и на мгновение в коридоре его лицо обмякло, теряя наглую уверенность. Но уже через секунду, завидев в конце коридора Богдана Мельниченко, он снова выпрямил спину и надел свою самую дорогую улыбку.

Вечерняя Трёхсвятская дышала праздной субботней суетой. По пешеходной улице лениво проплывали стайки девчонок в коротких юбках и парочки, решившие приобщиться к майскому теплу. На веранде бара, за массивным дубовым столом, трое друзей выглядели как патриции на отдыхе. Перед ними стояли запотевшие бокалы с дорогой крафтовой медовухой — плотной, золотистой, пахнущей луговыми травами и хмелем.

Денис Виноградов приложился к бокалу, оставляя пенный след на верхней губе. Его кудрявые волосы на свету фонарей казались золотистым нимбом, что никак не вязалось с тем, что он только что произнёс.

— Ой, да ну их в жопу, этих баб! У меня друзья чёткие, а это главное. Медовуха льётся, май на дворе, чего ещё надо? — он довольно крякнул и потянулся за закуской.

Марк Могутов сидел прямо, его широкие плечи едва вписывались в габариты кресла. Он сжал бокал так, будто хотел раздавить стекло. Его голубые глаза опасно блестели.

— Ты, Денис, просто ещё не встрял так, как я, — Марк процедил слова сквозь зубы. — Моя опять начала: «Марк, почему ты мне не позвонил? Марк, ты уделяешь мне мало времени». Я ей вчера прямо сказал: ещё один такой предъяв, и будешь искать себе времяпрепровождение в одиночестве. Она думает, если я её в Москву на выходных вожу, то я теперь её собственность.

— Ну и правильно, — Савелий Преображенский цинично усмехнулся, глядя в свой бокал. Внутри него всё сжималось от глухой ненависти к этому пафосу, к этой фальшивой силе, но маска сидела плотно. — Дрессировка — вещь полезная. Женщины как государственные структуры: дашь им чуть больше полномочий, и они тут же начинают душить тебя налогами на свободу.

Ему самому стало страшно от своих слов — они звучали как чужой, заученный текст. В голове на секунду вспыхнул белый сарафан Маши, но он быстро залил этот образ медовухой.

— Кстати о выходных! — Денис оживился, проигнорировав тяжёлый тон Марка. — Чего делать-то будем? Погода — пушка.

— Я планирую просто выспаться и сходить в зал, — Марк размял шею, издав короткий хруст. — А если эта дура не успокоится, поеду в клуб и найду ту, которая будет помалкивать и просто радовать глаз. Мне на выходных напряги не нужны.

Савелий лениво наблюдал за проходящей мимо парой. Парень что-то увлечённо рассказывал девушке, а та смеялась — искренне, запрокинув голову. Лицо Савелия исказила холодная гримаса. Он больше всего на свете хотел оказаться сейчас где угодно, лишь бы не видеть Марка и Дениса.

— Выходные — это отлично. Я, пожалуй, останусь в своей дыре. Буду наблюдать, как мой сосед Сева готовится к своему великому походу на пары.

— Ты про истфаковца своего? — Денис хохотнул. — Слушай, Савелий, ты его там ещё не довёл до нервного тика?

— Пока нет, — Савелий отпил медовуху, смакуя сладость. — Но он такой удобный объект для экспериментов. Знаешь, он как комнатное растение: поливаешь его своим пренебрежением, а он только молчит и растёт вглубь своей нищеты... А ещё, думаю, в понедельник соберу вещи и уеду к родителям во Владимир. Пары прогуляю, там хоть бассейн почистили. Надо смыть с себя этот запах общаги.

Медовуха делала своё дело: гул Трёхсвятской стал фоновым шумом.

— Поехали в клуб, — Савелий отодвинул бокал. — Хочется басов.

— Погнали, — поддержал Марк. — Всё равно я этой писать не собираюсь.

Они поднялись, сохраняя наглую уверенность. Денис выудил ключи от внедорожника.

— Садитесь, орлы. Долетим с ветерком.

Савелий замер у двери белого внедорожника. Перед глазами на мгновение поплыли кадры: битое стекло, скрежет металла, тишина. Его триггернуло так сильно, что на лбу выступила испарина.

— Денис, а ты уверен? — голос Савелия прозвучал непривычно серьезно. — Ты ж всадил уже. Может, ну его? Вызовем такси?

— Ой, Савелий, не начинай, — Денис плюхнулся на водительское. — Если чё, батя отмажет. У него в главном управлении все свои. Подумаешь, медовуха — это нектар.

— Савелий, хорош тормозить, — холодно бросил Марк, уже садясь вперед. — Чё ты как маленький?

Савелий постоял на тротуаре, глядя на темные окна Твери. Бежать было некуда. Он нехотя залез назад.

— Ну, раз батя отмажет... — Савелий усмехнулся, хотя в животе завязался тугой узел. — Только не вздумай нас размазать по асфальту.

Клуб встретил их ударом басов. Внутри был плотный коктейль из неона и пота. Бармен подал «Лонг-Айленды». Текила и абсент ударили по шарам мягко, но бесповоротно. Мир приобрел приятную резкость.

В паре метров у бара двигалась девушка в платье цвета мокрого асфальта. Наташа. Её движения были естественными, без этой клубной застенчивости. Савелий подошел ближе.

— В этом городе слишком мало кислорода, тебе не кажется? — он наклонился к её уху.

— Здесь достаточно кислорода для тех, кто умеет дышать, — Наташа обернулась. В её глазах был холодный расчёт. — А ты, судя по виду, тот самый парень, который считает, что ему всё позволено?

— Я Савелий. И я не считаю, Наташа. Я знаю.

Он протянул ей свой бокал. Коктейли лились рекой, и Наташа пила уверенно, не отрывая от него взгляда. Шум клуба превратился в кокон, где за наглыми словами Савелий пытался спрятать дрожь в руках, всё еще помнивших руль того самого такси. Он смотрел на неё и уже представлял, как будет завтра рассказывать об этом Севе, чтобы хоть чем-то заглушить ночной кошмар, который уже готовился его встретить в комнате общаги.

Алкоголь, смешанный с текилой и абсентом, окончательно выжег в Савелии остатки человеческого. Внутри проснулся тот первобытный, холодный хищник, который не знал жалости и не признавал отказов. Молодой мужчина взял верх над сломленным мальчиком. Савелий не любил долгих прелюдий с такими, как Наташа. Он молча перехватил её руку — грубо, до белых пятен на коже — и, почти не оборачиваясь, потащил через ревущую толпу в сторону служебных помещений.

Там, в узкой кабинке туалета, среди кафельного холода и приглушённых ударов баса за стеной, всё произошло быстро и грубо. Для Савелия это было не актом близости, а очередной победой, подтверждением его власти над этим вечером и этой девушкой. Он вжимал её в холодную стену, чувствуя её податливость, и в этом не было ни капли нежности — только ледяной цинизм.

Через пятнадцать минут он вышел в общий зал уборной, на ходу застёгивая ремень. Он бросил взгляд в зеркало, пригладил русые волосы и усмехнулся. Голубые глаза блестели от адреналина и спиртного.

Но стоило ему плеснуть в лицо ледяной водой, как осознание обрушилось на него бетонной плитой. Сорвался. Опять стал тем, кого ненавидел.

Он смотрел на своё отражение, и в горле застрял сухой ком. Савелий вдруг замахнулся и с силой ударил себя по лицу, потом ещё раз. Хлесткие удары отзывались болью, но она была ничем по сравнению с той ненавистью к себе, которая затапливала легкие. Он вымыл руки так тщательно, словно пытался содрать кожу, и вышел наружу.

У выхода его ждали Марк и Денис.

— Ну ты и скоростной, Савелий, — хохотнул Денис, чей кудрявый затылок покоился на пластике панели. — Мы уж думали, ты там решил на ПМЖ остаться.

Марк, скрестив на груди мощные руки, коротко оценил вид друга. Его взгляд был тяжёлым, но одобрительным.

— Нормально зашёл, — буркнул он. — По лицу вижу — девка не разочаровала. Или ты её?

— Она получила ровно столько внимания, сколько заслужила за один вечер, — бросил Савелий, доставая пачку сигарет. Руки предательски дрожали. — Пошли отсюда.

— О, Савелий в своём репертуаре, — Денис оттолкнулся от стены, дебильно ухмыляясь. — Взял трофей и в кусты. Ну что, едем дальше?

На крыльце клуба Савелий жадно глотал ночной воздух. Когда он увидел, как Денис, пошатываясь, возится с ключами, остатки хмеля начали превращаться в липкую тревогу.

— Слышь, Дэн, — Савелий притормозил его, упираясь рукой в бок внедорожника. — Ты в жопу бухой. Реально. Давай тачку тут бросим. Погнали на такси.

Денис только хмыкнул, но ответил Марк. Он подошёл сзади, по-хозяйски положил руку Савелию на плечо и сжал, заставляя обернуться.

— Савелий, ну чё ты начинаешь? Дэн в таком состоянии водит лучше, чем ты трезвый. Тут ехать — два квартала. Не ломай кайф.

— Да стрёмно, Марк... — Савелий попытался дёрнуть плечом, но пальцы Марка были как стальные тиски.

— Не ссы. Нас даже если тормознут — честь отдадут. Садись.

Савелий снова посмотрел на Дениса, уже заводившего мотор, потом на Марка. Алкоголь и недавний тестостероновый взрыв притупили инстинкт самосохранения и память об аварии во Владимире.

— Ладно, хрен с вами, — нехотя бросил он. — Погнали. Только медленно.

Он залез назад, утопая в коже сиденья. Тверской проспект полетел навстречу, залитая ядовито-жёлтым светом. Музыка в салоне орала так, что стёкла вибрировали. Денис, вцепившись в руль, вдавил педаль в пол. Машина взревела, пролетая светофор на красный.

— Дэн, не гони! — крикнул Савелий, хватаясь за поручень. — Притормози, урод!

— Да расслабься! — проорал Денис. — Батя отмажет!

Второй перекрёсток они проскочили, едва не зацепив бордюр. Марк впереди сидел напряжённый, его глаза превратились в щели.

— Тормози, придурок! — процедил Савелий, но Денис только прибавил громкость.

На следующем перекрёстке всё произошло мгновенно.

Тёмная фигура возникла в свете фар справа. Глухой, тошнотворный удар сотряс кузов. Что-то костлявое и тяжёлое ударилось о капот, взлетело вверх и с мягким, но жутким стуком отлетело в сторону обочины.

Савелий почувствовал этот удар каждой клеткой мозга. Мир застыл. Воздух в салоне вдруг стал ледяным.

— Денис, ты чё, ёбнутый?! — закричал Савелий. Он обернулся и в заднее стекло увидел лежащего на асфальте человека.

Преображенский подскочил, ударившись головой о крышу, и, шатаясь от опьянения и ужаса, бросился вперед, хватая Дениса за плечия

— Стой! — снова закричал Савелий. — Стой! Стой, сука!