6. ссора.

Утро пришло слишком быстро и слишком ярко.

Солнце пробивалось сквозь неплотно зашторенные окна квартиры Пэйтона, ложилось полосами на смятую простыню и на голую спину Адель. Она лежала лицом вниз, уткнувшись в подушку, волосы разметались по плечам, одна рука свесилась с края кровати.

Пэйтон проснулся первым. 
Минут десять просто смотрел на неё — на родинку чуть ниже лопатки, на след от своего укуса на шее, на то, как она дышит медленно и спокойно. В груди было странно: одновременно очень тихо и очень тесно.

Он встал, стараясь не скрипеть кроватью. 
Пошёл на кухню, включил кофе-машину. Достал две кружки. Потом посмотрел на телефон — 37 непрочитанных сообщений в общем чате. Большинство с эмодзи огня, персиков, глаз и подмигиваний.

Он скривился. 
Выключил звук.

Адель проснулась от запаха кофе. 
Потом услышала, как он ходит по кухне. 
Потом — тишину.

Она села, потянулась, поморщилась от приятной боли в бёдрах и мышцах. Натянула его чёрную футболку, которая лежала на полу, и босиком пошла к нему.

Пэйтон стоял спиной, опираясь на столешницу, смотрел в окно.

— Доброе утро, — сказала она тихо, но с лёгкой хрипотцой.

Он обернулся. 
Посмотрел на неё — на растрёпанные волосы, на его футболку, которая была ей велика и заканчивалась на середине бедра, на голые ноги.

— Доброе, — ответил он. Голос был спокойный. Слишком спокойный.

Адель почувствовала холодок по спине.

Она подошла ближе, взяла кружку, которую он уже налил для неё. Сделала глоток.

— Ты уже жалеешь? — спросила прямо.

Пэйтон долго молчал. Потом медленно покачал головой.

— Нет. 
Но я не знаю, что теперь делать.

Она поставила кружку.

— А что тут сложного? Мы взрослые люди. Занимались сексом. Было круто. Можно продолжить.

Он наконец посмотрел ей в глаза. В его взгляде было что-то новое — не злость, не желание, а какая-то усталая настороженность.

— А если я не хочу, чтобы это было просто «круто и продолжить»?

Адель замерла.

— То есть?

— То есть я не хочу быть твоим очередным «приключением на выходные», Адель. 
И не хочу, чтобы ты была моим.

Она коротко рассмеялась — нервно, недоверчиво.

— Ого. Утро после секса, а ты уже строишь планы на свадьбу?

— Не надо так, — тихо сказал он. — Я серьёзно.

— А я тоже серьёзно, — она шагнула ближе, голос стал жёстче. — Ты правда думаешь, что после одной ночи я должна сразу прыгнуть к тебе в отношения? Серьёзно думать о «мы»? После всего того, как мы друг друга ненавидели последние полгода?

— Мы не ненавидели. Мы просто… не могли остановиться.

— Это не ответ.

Пэйтон провёл рукой по волосам. Выдохнул.

— Я не прошу тебя прямо сейчас решать. Я просто говорю: я не хочу притворяться, что это было просто перепихон. Потому что для меня это не было.

Адель смотрела на него несколько секунд молча. 
Потом отвернулась, поставила кружку в раковину с чуть большим усилием, чем нужно.

— Знаешь что? — сказала она, не глядя на него. — Мне кажется, ты сейчас пытаешься взять контроль. Как всегда. 
Ты решил, что раз мы переспали, то теперь ты имеешь право диктовать правила. Что это теперь «не просто перепихон». Что я должна соответствовать твоей версии «серьёзно».

— Это не про контроль, — голос у него стал ниже, опаснее. — Это про то, что я не хочу быть для тебя временным решением проблемы «мне скучно» или «хочу доказать, что могу его завести».

Она резко повернулась.

— А ты не хочешь быть для меня никем, да? 
Ты хочешь быть главным событием. Единственным. Чтобы я смотрела только на тебя. Чтобы я не танцевала с другими, не флиртовала, не жила своей жизнью. Так?

Пэйтон стиснул челюсть.

— Я хочу, чтобы ты не делала вид, что вчера ничего не изменилось.

— А я хочу, чтобы ты не делал из одной ночи клетку, — отрезала она. — Я не твоя собственность, Мурмаер. И не твоя девушка после одного раза. Даже если этот раз был… — она запнулась, — очень хорошим.

Повисла тишина. Тяжёлая, как перед ударом.

Пэйтон смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.

— Окей.

— Окей? — переспросила она, прищурившись.

— Окей. Ты права. Я перегибаю. 
Но и ты не делай вид, что тебе всё равно. Потому что если бы тебе было всё равно — ты бы уже ушла. А ты всё ещё здесь. В моей футболке. Пьёшь мой кофе. И злишься.

Адель сжала губы. Не ответила.

Он сделал шаг к ней. Не касаясь.

— Я не собираюсь тебя запирать. 
Но и притворяться, что мне пох, тоже не буду. 
Если хочешь уйти — дверь там. 
Если хочешь остаться… тогда давай хотя бы попробуем не врать друг другу с самого утра.

Она смотрела ему в глаза. Долго.

Потом тихо сказала:

— Мне нужно время подумать.

— Хорошо.

Адель развернулась, пошла в комнату. 
Собрала свои вещи молча. Надела вчерашнее платье поверх его футболки (не стала снимать). 
Пэйтон не мешал. Просто стоял в дверях кухни и смотрел.

Когда она уже была у выхода, он всё-таки сказал:

— Адель.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Я не жалею. Ни о чём. 
Даже если ты сейчас уйдёшь и мы опять начнём друг друга ненавидеть.

Она чуть опустила голову. 
Потом открыла дверь и вышла.

Дверь закрылась тихо. 
Без хлопка. 
Без драмы.

Просто закрылась.

А Пэйтон остался стоять посреди кухни, глядя на две недопитые кружки кофе, и впервые за долгое время почувствовал, что ему действительно больно.

---

Продолжение следует…