1. Начало войны.

Пэйтон Мурмаер ненавидел Адель Арденсон с первого дня, как только она появилась в их общей компании.

Она была слишком громкой. Слишком уверенной. Слишком… везде. 
Где бы ни собирались люди — на вечеринках, в студии, на съёмках, в чьей-то квартире после двух ночи — Адель всегда находилась в самом центре. Всегда с бокалом чего-то яркого в руке, всегда с этой своей полуулыбкой, от которой у Пэйтона начинало сводить челюсть.

Он считал её фальшивой. 
Она считала его высокомерным придурком, который слишком много о себе думает.

Первая их стычка произошла на кухне у общего друга в три часа ночи.

— Ты серьёзно сейчас это сказал? — Адель стояла, уперев руки в бёдра, в коротком чёрном платье, которое Пэйтон мысленно назвал «слишком коротким, чтобы быть приличным».

— А ты серьёзно думаешь, что можешь вот так влезать в чужой разговор и всех поучать? — Пэйтон даже не повернулся к ней полностью, продолжая наливать себе виски.

— Когда кто-то несёт чушь про то, как «девушки только и умеют, что фоткаться и просить лайки» — да, я влезу.

Он наконец посмотрел на неё. Прямо. Долго. Сверху вниз.

— А ты, значит, выше этого всего? Феминистка нового уровня?

Адель шагнула ближе. Слишком близко.

— Я просто не люблю, когда взрослый мужик с мозгами размером с орех открывает рот.

Пэйтон усмехнулся, но в глазах было холодно.

— Тогда закрой мне его. Попробуй.

Она выдержала его взгляд ровно три секунды. Потом резко развернулась и ушла, бросив через плечо:

— Не опускайся до моего уровня, Мурмаер. Тебе идёт быть сверху.

Он смотрел ей вслед и чувствовал, как в груди что-то неприятно сжимается. Не злость. Что-то другое. Более опасное.

---

Следующие месяцы превратились в тихую, но ядовитую войну.

Он комментировал её сторис максимально пассивно-агрессивно. 
Она отвечала в голосовых сообщениях в общих чатах с такой интонацией, что у всех остальных начинали гореть уши.

Они могли находиться в одной комнате часами и ни разу не заговорить напрямую. 
Но каждый из них всегда знал, где находится другой. Как будто между ними натянулась невидимая стальная струна, которая вибрировала при малейшем движении.

Однажды ночью всё изменилось.

Съёмки затянулись до четырёх утра. 
Все разъехались. Остались только они двое — потому что у Адель сломался телефон, а у Пэйтона была машина.

В машине пахло кожей, его одеколоном и её духами. 
Молча доехали до её дома. 
Молча поднялись на этаж. 
Молча стояли у двери, пока она искала ключи в сумке.

— Ты могла бы уже открыть, — сухо бросил он.

— Могла бы. Но мне нравится, когда ты стоишь и злишься.

Пэйтон шагнул ближе. Очень близко.

— Знаешь, что мне нравится?

Она подняла глаза. В них было вызов, насмешка и ещё что-то тёмное.

— Просвети.

Он наклонился так, что его губы почти касались её уха.

— Представлять, как я затыкаю этот твой вечный рот. И как ты наконец замолкаешь.

Адель замерла. 
Потом медленно повернула голову. Их лица оказались в паре сантиметров друг от друга.

— А мне нравится представлять, — тихо сказала она, — как ты пытаешься это сделать… и понимаешь, что не можешь.

Молчание повисло тяжёлое, как перед грозой.

А потом она просто открыла дверь и вошла. 
Не приглашая. 
Не прощаясь.

Пэйтон остался стоять в коридоре ещё почти минуту. 
Сердце колотилось так, будто он только что пробежал километр. 
А в голове крутилась только одна мысль:

«Я её ненавижу. 
Ненавижу так сильно, что хочу её трахнуть прямо на этом чёртовом коврике у двери».

Он развернулся и ушёл. 
Но уже знал: это только начало.

---

Продолжение следует…