2. точка кипения.

Прошло три недели после той ночи у её двери.

Три недели, в течение которых они оба делали вид, что ничего не произошло. 
Пэйтон стал ещё язвительнее в чатах. Адель — ещё громче смеялась над его шутками, когда он их не слышал. 
Но каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались в одной комнате, воздух между ними начинал потрескивать.

Всё сломалось в пятницу вечером.

Общая вечеринка на крыше какого-то лофта. Много людей, много алкоголя, музыка, от которой вибрировали стёкла. 
Адель была в чёрном топе с тонкими бретелями и кожаной юбке, которая заканчивалась там, где начинались бедра. Пэйтон заметил её сразу — как всегда замечал, даже если очень старался не смотреть.

Она танцевала с кем-то из парней. Не слишком близко, но достаточно, чтобы у Пэйтона свело скулы. 
Он стоял у перил с бутылкой пива, делая вид, что ему всё равно. Но когда тот парень положил руку ей на талию чуть ниже, чем следовало, Пэйтон резко поставил бутылку на столик и пошёл внутрь.

Он нашёл её через пятнадцать минут на кухне. 
Она стояла одна, наливала себе воду, волосы слегка растрепались от танцев, на шее блестела тонкая цепочка с крошечным кулоном.

Пэйтон закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал громче музыки.

Адель даже не обернулась.

— Что, пришёл сказать, что я опять слишком громкая? — спросила она, не глядя.

— Нет.

Он подошёл сзади. Не касаясь. Но достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло его тела.

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы ты перестала танцевать с этим дебилом.

Она наконец повернулась. Медленно. Посмотрела ему прямо в глаза.

— А тебе какое дело, с кем я танцую, Мурмаер?

Он молчал секунду. Две. 
Потом сделал последний шаг — и прижал её спиной к кухонному острову. Руки по обе стороны от её тела, запирая.

— Потому что каждый раз, когда он тебя касается, мне хочется разбить ему лицо. 
А потом… — он наклонился ниже, голос стал тише, почти шёпот, — потом мне хочется сделать с тобой кое-что похуже.

Адель не отшатнулась. 
Она только чуть приподняла подбородок.

— И что же это?

Пэйтон смотрел на её губы. Долго. Как будто решал, стоит ли переступать черту.

— Хочу узнать, как ты стонешь, когда тебя действительно хотят. 
А не когда ты просто играешь в недотрогу.

Её дыхание сбилось. Совсем чуть-чуть. Но он это услышал.

— Ты думаешь, что сможешь меня заставить стонать? — тихо спросила она, но в голосе уже не было прежней насмешки. Только вызов и что-то ещё. Голодное.

— Я думаю, — он провёл большим пальцем по её нижней губе, медленно, почти нежно, — что ты уже мокрая от одной мысли, что я могу это сделать.

Адель схватила его за запястье. Сильно.

— Проверь.

Это было последнее, что она сказала.

Пэйтон наклонился и поцеловал её.

Не нежно. 
Не осторожно. 
Как будто хотел наказать её за все эти месяцы, за каждый взгляд, за каждое слово, за то, что она вообще существует и заставляет его чувствовать то, что он ненавидит чувствовать.

Он впился в её губы жёстко, почти грубо. 
Адель ответила тем же — вцепилась пальцами в его волосы, потянула, укусила за нижнюю губу так, что он зашипел. 
Но не отстранился. Наоборот — прижал её сильнее к столешнице, одной рукой обхватил за шею, второй скользнул под топ, ладонью по рёбрам, вверх, к груди.

Она выгнулась ему навстречу. 
Тихо, почти неслышно застонала ему в рот — и этот звук сломал в нём что-то окончательно.

Пэйтон оторвался от её губ только чтобы укусить кожу под ухом, потом ниже, на шее, оставляя красный след.

— Ненавижу тебя, — прошептал он прямо в её кожу.

Адель засмеялась — коротко, хрипло, почти задыхаясь.

— Взаимно.

Она потянула его за ремень, притягивая ближе. 
Её бедро оказалось между его ног — и когда она слегка двинулась, он невольно выдохнул ей в шею.

— Тогда почему ты до сих пор меня не трахаешь? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

Пэйтон замер.

Посмотрел на неё — растрёпанную, с припухшими губами, с глазами, в которых уже не было ненависти. Только тёмное, жадное желание.

Он медленно провёл пальцами по её щеке. 
Совсем другим касанием. Не злым. Не наказывающим.

— Потому что если я начну, — тихо сказал он, — то уже не остановлюсь.

Адель улыбнулась. Медленно. Опасно.

— А я и не прошу тебя останавливаться.

Он снова поцеловал её. 
Но уже не так, как минуту назад. 
Медленнее. Глубже. Как будто пробовал её на вкус впервые по-настоящему.

И в этот момент они оба поняли одну вещь:

Ненависть не исчезла. 
Она просто превратилась в кое-что гораздо более опасное.

---

Продолжение следует…