СЛОВА, ПРЕВРАЩАЮЩИЕ СЕРДЦЕ В ЛЕД

Дни шли своим чередом. Мы с Фериде снова съездили домой на одну неделю. Мы так сильно привязались друг к другу, что даже короткая разлука терзала наши сердца. Месяц Рамадан продолжался, в нашей больнице непрерывно прибывали и уезжали пациенты, отделение никогда не пустовало. Кому-то становилось лучше, а состояние других ухудшалось. Каждый день здесь шла жестокая борьба за жизнь. Наша больница - это не просто лечебное заведение, здесь люди борются за каждый вдох, за каждый новый рассвет изо всех сил.

Поскольку мы только вчера вернулись из дома, нам сообщили, что в больнице проходит важное собрание. Всех пациентов спустили туда. Это была теплая встреча между бывшими пациентами, которые победили вчерашнюю боль и полностью выздоровели, и нами - детьми, которые прямо сейчас борлись с болезнью. Честно говоря, мы вышли оттуда с приподнятым настроением и новой верой. Оказывается, было немало тех, кто полностью излечился от лейкоза и даже от такого тяжелого заболевания, как апластическая анемия. Мы пообщались с ними от всего сердца. Они подробно рассказали о тех мрачных днях, которые им пришлось пережить, о том, как им было тяжело, и как в конце концов они смогли преодолеть эту черную пропасть.

Я вышел оттуда с огромной надеждой в сердце. На самом деле после смерти Иззата внутри меня осталась какая-то холодная пустота. Хотя внешне я улыбалась и мужественно боролась с болезнью, в глубине души моя надежда почти угасла. Но эта искренняя беседа придала мне колоссальных сил. Я почувствовала себя такой легкой, словно смогу полностью выздороветь уже завтра.
Послезавтра я получаю шестой, то есть последний курс химиотерапии. Вообще, перенести пять тяжелых курсов уже было огромным чудом, потому что этот ядовитый метод лечения выдерживает далеко не каждый организм. Огромное спасибо нашим заботливым врачам и медсестрам!

Большинство из них - добрые люди, становящиеся лекарством для тех, у кого есть боль, но, к сожалению, среди них оказались и те, чьи сердца покрылись льдом. Событие, произошедшее вчера вечером, заставило меня задуматься об этом глубоко и осознать горькую правду.

На ночное дежурство, как обычно, заступила наша добрая Нилуфар-опа вместе с одной старшей по возрасту медсестрой из другого отделения, у которой вечно было недовольное лицо. Я не знаю имени той женщины, честно говоря, я почти ее не знаю, так как она приходит очень редко и по ночам вообще с нами не разговаривает.

В общем, вчера ночью я сидела в игровой комнате и смотрел телевизор. Когда прошло немало времени, я направилась в свою палату. С начала коридора шла Нилуфар-опа, беседуя с той самой старшей медсестрой. Я приблизилась к ним и какое-то время шла вместе с Нилуфар-опой по коридору, разговаривая. Затем они собирались в процедурный кабинет, а я - в свою комнату.

Когда я подошла к своей двери, Нилуфар-опа открыла дверь процедурной. В этот момент отчетливо прозвучал холодный голос той старшей медсестры:
- Доктор, скажите честно, апластики вообще полностью выздоравливают?
Как только я услышал этот вопрос, мой дурной привычка снова взял верх, и я принялась подслушивать. Внутри оказался еще и врач из нашего собственного отделения. Мне даже не хочется называть её имя.

- Честно говоря, очень редко... Выздоравливает лишь ничтожно малое число. Если сказать два-три человека из ста, будет правильно. Точных методов лечения до сих пор полностью не изучили, не нашли. Поэтому большинство из них погибает...

Доктор произнесла эти слова с таким хладнокровием, таким обыденным тоном, будто говорила о погоде, что у меня обледенелой тело.
Медсестра сказала доктору еще что-то, но остальные их слова до меня уже не дошли. Ведь столько моих друзей, в том числе и Огабек, болели именно этим диагнозом!

В этот момент доктор вышла из процедурной. Увидев меня у двери, она просто кивнула, словно справляясь о самочувствии, и прошла мимо.
А я осторожно заглянула в приоткрытую дверь. Та старшая медсестра тоже выходила оттуда с лотком, наполненным шприцами, в руках. Я замёрз, глядя внутрь.

На кровати сидел Огабек, воткнув в уши наушники и ковыряясь в телефоне. Рядом с ним его мама беззвучно плакала, утирая слезы внутри себя. Нилуфар-опа сразу же подошла к ней:
- Перестаньте, не плачьте. Разве они - Бог? Они обычные люди, не им решать. Вы просите у Господа миров, Аллах способен на всё, для Него всё легко.

Внутри меня все окончательно заледенело. Нилуфар-опа стояла ко мне спиной, а лицо мамы Огабека было отчетливо видно... Мама посмотрела на Нилуфар-опу так, что в этом взгляде слились воедино бесконечная надежда, боль утраты и непоколебимая вера. Наверное, я никогда не забуду этот взгляд.
Ведь тот врач прекрасно знала, что у Огабека аплазия! Она была его собственным лечащим врачом! Понимаете, это был не кто-то из другого отделения, а именно личный врач Огабека, который каждый день наблюдала за ним!
Он знал, что Огабек сидит здесь, он каждый день выписывал ему назначения. Зная все это так отчетливо, говорить о больных аплазией с такой легкостью и хладнокровием - от этого мне стало противно. В конце концов, врачи должны поднимать пациентам настроение, никогда не говорить им отчаянных слов, не так ли? А она говорила открыто, прекрасно зная, что могут услышать.
К счастью, сам Огабек этого не услышал. Я тяжелыми, свинцовыми шагами вошёл в свою комнату. Я бросилась на кровать, и тысяча тяжелых мыслей закружилась в моей голове, как карусель.

Утром моя мама и мама Огабека сидели вместе за чашкой чая и беседовали о прошлом и о предстоящих днях. До меня донеслись обрывки их разговора: речь шла в основном о Нилуфар-опе.
Я прекрасно знал, насколько Нилуфар-опа верующий, богобоязненный человек. Я не раз видела, как она находила время для намаза даже на работе. Она также очень любила читать книги. Хотя моя мама была намного старше ее, иногда она без стеснения спрашивала у Нилуфар-опы то, чего не знала, а та всегда с открытой душой все ей объясняла.

В общем, сегодня утром на сахур Нилуфар-опу разбудила именно мама Огабека. Моя мама и еще несколько пожилых женщин из отделения вместе накрыли дастархан и ждали ее.
Нилуфар-опа собиралась принести на сахур собственную еду, но кто-то по ошибке взял баночку, которую она оставила в холодильнике, и она не смогла ее найти. Когда опа растерянно стояла в своей комнате со словами: «Что же я теперь буду есть?», услышав это, мама сказала: «Ничего страшного, все готово, приходите, мы вас ждем». Нилуфар-опа немного смутилась и ответила: «Я вас обременяю», - но в конце концов согласилась и они провели очень душевный сахур вместе.
Когда мама рассказывала об этом случае, на ее лице сияла теплая улыбка, она искренне хвалила Нилуфар-опу и делала ей дуа. Поистине, она была человеком с широкой душой, желавшим добра абсолютно каждому.