Ложь, пропитанная надеждой

Сегодня должны были прийти результаты анализов Фериде, кажется. Она сдавала их неделю назад... Лишь бы тот предварительный диагноз оказался ошибкой!
- Абдулахад ака, как дела? - спросил Хумоюн, приближаясь ко мне.
Хумоюн - очень милый мальчик: густые черные брови, светлая кожа, всегда улыбается. Он один из «везунчиков» здесь - у него диагноз ИТП (идиопатическая тромбоцитопеническая пурпура). Слышал, как его мама говорила об этом моей маме: скоро ему начнут делать «Октагам».
- Привет, как ты сам? Почувствовал себя лучше? - спросил я.
- Я в порядке, Абдулахад ака. Вы не знаете ту девочку? - спросил он, указывая на Самиру. - Она приехала вчера, все медсестры её знают. Значит, не новый пациент, но я её раньше не видел.
- О, это же Самира! - улыбнулся я.
Самира тоже из малышей, очень симпатичная девочка. Ей лет 6-7, наверное. Из палаты почти не выходит, стены обвешаны рисунками - всё рисовала сама. Сейчас она лежит с невесткой, потому что мама беременна. Но «везучей» её не назовешь. У неё апластическая анемия... Родители делают для неё всё возможное. Раньше папа приезжал на крутой иномарке, потом пересел на «Cobalt», потом на «Nexia»... А сейчас приезжает на «Matiz». Отдает последние деньги на лечение дочери, но...
Я посмотрел на Хумоюна:
- А тебе зачем она? Тебе ведь 5 лет, а ей 6-7, она старше тебя!
- Ну и что, что 5 лет? А что такого, что она старше? Любовь возраста не выбирает, Абдулахад ака! Она мне понравилась, такая красивая девочка!
- Ого, ты посмотри на него! Такой маленький, а уже «влюбился»? Ладно, хочешь, познакомлю? - сказал я, едва сдерживая смех. - Самира, эй, Самира! - позвал я.
Хумоюн тут же растерялся:
- Эээ, зачем вы зовете? Подождите, что я ей скажу?
- А что хотел сказать? Поговоришь о том, о сём. Ты же только что был таким уверенным, - поддразнил я его.
Тем временем Самира подбежала к нам. В носу - тампон, лицо бледное, но всё равно улыбается. Значит, снова кровотечение, тромбоциты упали... Лекарство не подействовало.
- Когда приехала, солнышко? - спросил я, погладив её по лицу.
- Ассалому алейкум, Абдулахад ака! Вчера приехала. А вы?
- Я здесь уже давно, через неделю выписываюсь. Как дела? Отдохнула дома? Сестренка родилась?
- Нет, ещё нет. Играла с сестренкой, было здорово. Папа каждый день возил гулять, нам было весело, но... - она посмотрела вниз. - Вчера снова стало плохо, всё тело болело, нос пошел кровью, поэтому приехали. Но я так скучала по вам! Будете еще играть с нами?
- Конечно, буду! Как только примешь процедуры, я тоже свои пройду, и пойдем играть в игровую комнату. Во что хочешь поиграть?
- Я? Я хочу в прятки. Поиграете?
- Да, конечно! Вот и Хумоюн будет играть, правда, Хумоюн? - я потянул за плечо Хумоюна, который всё это время пристально смотрел на Самиру.
- Что? Да... да, поиграю, - смущенно ответил он.
- О, это новенький? Раньше не видела. Меня зовут Самира, а тебя Хумоюн, да? Тогда пошли в игровую! - и Самира потащила его за руку.
Хумоюн, всё ещё растерянный, пошёл следом. Я с удовольствием смотрел на них, но мысли снова вернулись к Фериде.
В этот момент из ординаторской вышла мама Фериде. Глаза полны слез, она вышла и обессиленно опустилась на пол, прислонившись к стене. Значит, диагноз подтвердился... Я сразу подбежал к ней.
- Что случилось? Что с вами? - спросил я, пытаясь встать.
- Анализы подтвердились, сынок. Что мне теперь делать? Как сказать об этом Фериде?
- Не говорите! - перебил я её. - Не говорите ей ничего. Моя мама тоже мне ничего не говорила, я сам догадался, когда начали выпадать волосы. Мама до сих пор не говорит мне о моей болезни. Фериде - сильная девочка, всё будет хорошо. И я, и она, и другие дети здесь - все мы выздоровеем, всё будет хорошо!
Она посмотрела на меня и погладила по голове:
- Ты прав, вы все обязательно выздоровеете. Спасибо тебе, спасибо! - она вытерла слезы и, пытаясь улыбнуться, пошла в сторону палаты.
- Подождите! Какой тип? У меня ОМЛ (острый миелоидный лейкоз), - крикнул я вслед.
Она обернулась:
- У неё тоже ОМЛ, - ответила она. (Не ОЛЛ).
- Тогда хорошо! Значит, всё не так плохо, - сказал я, улыбаясь.
На самом деле это была ложь. Я много раз читал, что шансы на выздоровление при ОЛЛ (острый лимфобластный лейкоз) гораздо выше, чем при ОМЛ. Но я никогда не впадал в отчаяние и не собираюсь.
- Всё будет хорошо, не теряйте надежду! - сказал я, пытаясь подбодрить её. Она слабо улыбнулась.
У меня подошло время процедур, и я зашел в процедурную. Там была Нилуфар опа, и при виде её у меня защемило сердце.
- Нилуфар опа! - я обнял её, как маленький ребенок, и не сдержал слез.
- Ой, что с тобой, Фазлиддинов? Что случилось? Почему ты плачешь, что-то болит? - спросила она, прижимая меня крепче.
- Нет, - сказал я, держа её за руки. - Ничего не болит, просто соскучился по вам, - улыбнулся я сквозь слёзы.
- Ох, я уж испугалась, дорогой! Подумала, что-то случилось. Гуломжонов как?
- Хорошо, скоро должен подойти. Мне тоже пора капельницу ставить, подключите меня?
- Да, сейчас освободится место. Через пять минут освободятся два кресла. Приноси лекарства, зови Гуломжонова, всем сделаю.
Я кивнул и вернулся в палату. Огабек что-то писал в тетради.
- Вставай! Нилуфар опа пришла, места освобождаются, пойдем на капельницу, - сказал я.
Он тут же вскочил, посмотрел в зеркало, причесался, надел чистую одежду, побрызгался духами и, даже не взяв лекарства, выбежал. Его мама осталась позади, крикнув: «Подожди!». Мы с моей мамой и его мамой вместе понесли лекарства. Огабек всё время что-то болтал рядом с Нилуфар опа, а она, улыбаясь, готовила капельницы. На каждом лекарстве было написано наше имя, она показывала каждое, нумеровала их, чтобы мы знали, в какой последовательности подключать. Такие пациенты, как мы, получают за раз по 4-5 капельниц, так что перепутать очень легко. Хорошо, что всё раскладывают в лоток и ставят рядом с нами - так невозможно ошибиться.
В этот момент зашла Фериде. Я не видел её несколько дней, она тоже пришла поздороваться с Нилуфар опа. Та обняла её, поцеловала и сказала:
- Твои капельницы поставлю в палате, выписали новые лекарства, приду через 10 минут.
Фериде вышла. Было бы здорово, если бы она тоже принимала капельницы здесь, я бы чаще её видел. Но ей, наверное, начнут химиотерапию, поэтому будут ставить в палате. Скоро её длинные каштановые волосы начнут выпадать, и она станет лысой, как я. Жаль... Она ведь говорила: «Я так ухаживала за своими волосами», они у неё были такие красивые.