Глава тринадцатая. После бури

Тишина, наступившая на кухне, была густой, наполненной смыслом и спокойствием. Хёнджин медленно поднялся, его тело лениво и удовлетворённо ныло. Он бережно помог Феликсу сползти со стола, который теперь был покрыт пятнами и отпечатками их страсти. Феликс шатался, его ноги дрожали, но на лице сияла улыбка — растерянная, счастливая, с размазанной по щекам тушью.

— Душ, — хрипло сказал Хёнджин, обнимая его за плечи и чувствуя, как тот прижимается к нему всем телом. — Нам нужно в душ.

Они прошли в ванную, как сомнамбулы, их пальцы сплетались. Под тёплыми струями воды они молча отмывали друг друга от следов оливкового масла, пота и других жидкостей. Мыльные руки скользили по коже уже не с жадностью, а с нежным исследованием. Хёнджин осторожно вымыл спину Феликсу, его ладони задерживались на синеватых пятнах — отпечатках своих пальцев. Он прикоснулся к ним губами, шепча «прости», но Феликс только качнул головой и прижался к нему спиной.

— Ничего. Это… как отметины. Реальные, — прошептал он, и его голос был хриплым от напряжения и слёз. — Я чувствую.

Они вытерлись одним большим полотенцем, и Феликс, завернувшись в него, вдруг рассмеялся — тихим, чистым, освобождённым смехом.
—На кухне. На столе. Я… я никогда…
—Я тоже, — Хёнджин притянул его к себе, целуя в мокрые волосы. — Это было идеально.

---

В гостиной, где Чонин и Сынмин всё ещё лежали на диване, тишину нарушил сначала звук льющейся воды, а затем приглушённые голоса и смех из ванной. Чонин фыркнул.
—Представляю, что там сейчас творится.
—Очищение, — с лёгкой иронией в голосе произнёс Сынмин. Его пальцы лениво перебирали прядь волос Чонина. — Ритуальное. После акта соединения.
—Ты так всё называешь… клинически, — усмехнулся Чонин, поворачиваясь к нему. — «Акт соединения». Звучит, как инструкция по сборке мебели.
—Я наблюдал за людьми веками. У меня выработался… специфический словарь, — Сынмин приподнял бровь. — Хотя, должен признать, твои друзья подошли к процессу с большой… изобретательностью и энтузиазмом.

Чонин рассмеялся громче, затем притих, прислушиваясь к доносящемуся смеху.
—Хорошо за них. Хёнджин того… заслуживает счастья. И Феликс тоже.
—А ты? — тихо спросил Сынмин. — Ты заслуживаешь счастья?
—Я? — Чонин посмотрел на него, и его глаза стали серьёзными. — Я уже получил его. Сидящего рядом со мной на диване и говорящего о «ритуальном очищении».

Он потянулся и поцеловал Сынмина. Этот поцелуй был лёгким, сладким, полным нежности и благодарности. Сынмин ответил, его холодные губы двигались медленно, с какой-то новой, неуверенной нежностью. Когда они разъединились, он провёл пальцем по щеке Чонина.
—Ты пахнешь шоколадом и… глупостью.
—Это лучший комплимент, который я когда-либо получал, — заявил Чонин, отламывая ещё дольку и засовывая её себе в рот. — Уверен, ты пахнешь старыми книгами и вечной тоской. Иди сюда.

Они целовались ещё несколько минут, пока с ванной не стало окончательно тихо. Сынмин наконец приподнялся, его движения были бесшумными, как всегда.
—Мне пора. Рассвет близко. И… твои друзья скоро выйдут.
—Боишься, что тебя примут за грабителя? — пошутил Чонин.
—Боюсь, что не смогу сохранить лицо, если увижу их довольные физиономии, — сухо парировал Сынмин, но в его глазах искрилась усмешка. Он подошёл к окну, приоткрыл его. Ночной воздух ворвался в комнату. — Выздоравливай. И… будь осторожен.
—Только если ты пообещаешь вернуться.
Сынмин кивнул,и в этот момент он выглядел не всемогущим вампиром, а просто человеком, которому есть куда и к кому возвращаться.
—Обещаю.

Он выскользнул в окно и растворился в темноте так быстро, что показалось, будто его и не было. Чонин лёг на спину, сжимая в руке пустую обёртку от шоколада. Он поднёс её к носу — пахло какао и едва уловимо — холодом и старыми страницами. Он улыбнулся, закрыл глаза и почти сразу уснул, на губах застыла блаженная улыбка.

В спальне Хёнджина было темно и тихо. Они легли на кровать, не одеваясь, просто прижавшись друг к другу под одеялом. Феликс лежал, прижавшись спиной к груди Хёнджина, его дыхание постепенно выравнивалось. Хёнджин обнял его, чувствуя под ладонью ритм его сердца.
—Всё хорошо? — прошептал он.
—Лучше, чем хорошо, — так же тихо ответил Феликс и повернул голову, чтобы в темноте найти его губы для короткого, сонного поцелуя. — Спокойной ночи, Хёнджин.
—Спокойной ночи, любовь моя.

---

Тем временем в своей аскетичной, но уютной студии Банчан сидел в кресле под лампой с зелёным абажуром. Перед ним лежала открытая книга о скандинавской мифологии, но глаза скользили по строчкам, не цепляясь за смысл. В ушах ещё стоял гул гонок, а в голове — образ спящего Чанбина рядом с блокнотом фанфиков.

Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. На пороге стоял сам Чанбин, с сияющим лицом и смятым блокнотом в руках.
—Не спишь? Отлично! У меня готова третья глава! Нужен свежий взгляд!

Банчан вздохнул, но улыбнулся. Он отложил книгу и подвинулся на диване. Чанбин втиснулся рядом, пахнущий ночным воздухом и возбуждением.
—Слушай, тут у них кульминация! На крыше! — он сунул блокнот Банчану под нос.

«Под покровом ночи. Глава 3. Крыша.
После кофейни что-то сломалось и что-то началось. Джисон больше не убегал, когда Минхо задерживал на нём взгляд. Минхо перестал сыпать ядовитыми шуточками. Они просто были рядом. И в одну из ночей, когда город под ними сиял, как рассыпанное ожерелье, они оказались на крыше того самого клуба «Лабиринт». Ветер сносил слова, и они говорили молча.

— Холодно? — наконец спросил Минхо, видя, как Джисон ёжится в своей тонкой куртке.
— Да. Но не хочу уходить.
— Тогда согрею, — Минхо снял свой дорогой пиджак и накинул ему на плечи, а сам встал сзади, обняв его поверх ткани. Его губы коснулись затылка Джисона. — Вот так лучше?

Джисон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал тепло другого тела, твёрдое и надёжное за спиной. Минхо медленно повернул его к себе. В свете неоновых вывесок его лицо казалось нереальным, но глаза были самыми настоящими — тёмными, серьёзными, без тени игры.
— Я хочу сделать это правильно, — прошептал Минхо. — На этот раз. С твоего позволения.

Он поцеловал его. И это был поцелуй, который Джисон ждал всю жизнь, сам того не зная. Медленный, глубокий, исследовательский, полный уважения и пробуждающейся страсти. Они целовались, прижавшись к трубе, согревая друг друга дыханием и телами. Когда Минхо начал расстёгивать его джинсы, Джисон только глухо прошептал: «Тут… на крыше?»
— Лучшее место, — ухмыльнулся Минхо, и в его улыбке снова появился знакомый огонёк, но теперь он не обжигал, а согревал. — На высоте, под звёздами, над всем этим миром лжи. Здесь только мы и правда. Та самая, что пахнет «Натуреллой».

Он опустился перед ним на колени, и Джисон, запрокинув голову на холодный металл трубы, увидел над собой бесконечное, усыпанное звёздами небо и понял, что падает. Но падать было не страшно, когда внизу ждали такие губы и такие руки.

(Тут автор, то есть я, сделаю многоточие, а то Банчан покраснеет. Но поверь, там было жарко, ветер свистел, а соседний неон «Срочный пошив штор» мигал, как одобряя. Минхо, кстати, пошутил потом, что с такой «высотой работы» ему пора в цирк. Джисон в ответ запустил в него пустой банкой из-под колы. Романтика, блин).»

Банчан, дочитав, молчал секунд десять. Потом медленно поднял взгляд на Чанбина, который смотрел на него с ожиданием щенка.
—Ну? — выдохнул Чанбин.
—«Срочный пошив штор»? — наконец произнёс Банчан, и уголки его губ задрожали.
—Ну да! Для атмосферы! Чтобы не слишком пафосно! Чёрный юмор!
—А сравнение с цирком… — Банчан закрыл глаза, качая головой, но его плечи начали слегка трястись.
—А что? Он же всегда шутит! Даже в… ну, в такие моменты!

Банчан не выдержал и рассмеялся. Тихим, грудным смехом, который бывал у него очень редко.
—Боже, Чанбин. Ты… неподражаем. Это ужасно. И гениально одновременно. Особенно эта ваша «Натурелла». Она уже стала лейтмотивом.

Чанбин сиял.
—Правда? Значит, хорошо?
—Да, — Банчан вытер слезу смеха. — Дурацки, сентиментально, пошловато… и очень на них похоже. Ты их видишь. По-настоящему.

Они ещё немного посмеялись над деталями, потом Банчан предложил чаю. Выпив по чашке, они перешли на диван и включили ноутбук. Нашли дораму «Истинная красота». Серию, где герой наконец признаётся в любви героине под дождём. Они смотрели, перебрасываясь комментариями («Да ладно, в такую погоду только простудиться!», «Зато красиво!»), пока глаза у Чанбина не начали слипаться. Он незаметно клонился на бок, пока его голова не упала на плечо Банчану.

Банчан замер, потом осторожно поправил подушку и уложил его поудобнее, накрыв пледом. Он выключил ноутбук, потушил лампу и остался сидеть в темноте, слушая ровное дыхание друга. На столе лежал блокнот с историей о любви, которую кто-то выдумал, а рядом спал тот, кто эту любовь придумал, наивно и искренне веря в счастливый конец. Банчан улыбнулся в темноте и, решив не уходить, просто откинулся на спинку дивана, позволяя сну забрать и его.

«Иногда самые тёплые моменты рождаются не в страсти, а в тишине после неё — в смехе над глупой шуткой, в совместном просмотре дорамы, в плече друга, на которое можно положить голову, и в понимании, что твои фантазии кому-то небезразличны.»