Пробуждение

Пробуждение

Часть первая: Порядок из хаоса

Аш разложил вещи так, как, по его мнению, должно быть удобно женщине — не потому что он понимал что-то в женских привычках, а потому что за месяцы наблюдений за Кейр успел заметить, как она относится к своим немногочисленным пожиткам: аккуратно складывает, не терпит беспорядка, каждая вещь знает своё место, даже в той крошечной квартирке, где каждый сантиметр был на счету.

Он открыл огромный встроенный шкаф в спальне — тот самый, где висели его собственные вещи, идеально выстроенные по цветам и сезонам, — и освободил половину пространства. Вешалки, которые он заказал вместе с одеждой, были деревянными, с бархатным покрытием, чтобы не оставлять затяжек на деликатных тканях. Он развесил платья — чёрное, зелёное, серое — на некотором расстоянии друг от друга, чтобы они не мялись. Свитера из кашемира и тонкой шерсти аккуратно сложил на полках, предварительно застелив их специальной бумагой, которая сохраняет форму. Джинсы — отдельно, тоже сложенные, но так, чтобы были под рукой.

Нижнее бельё он положил в выдвижной ящик — хлопковое отдельно, кружевное отдельно, и даже постелил на дно ящика ароматизированную бумагу с нейтральным, свежим запахом, чтобы вещи пахли приятно, но не навязчиво. Носки — в другой ящик, тоже рассортированные. Обувь выстроил внизу шкафа, на специальных подставках, чтобы не деформировалась.

В ванной комнате он расставил средства гигиены на полках у зеркала — шампунь, кондиционер, гель для душа, скраб, лосьон для тела. Всё открыто, всё готово к использованию. Рядом положил новые полотенца — огромные, мягкие, пушистые, те, что заказал специально для неё. Зубную щётку — отдельную, в красивой подставке — поставил рядом с его собственной, и это соседство показалось ему вдруг чем-то важным, почти символичным.

Косметику он разложил на туалетном столике — том самом, которым никогда не пользовался, который стоял здесь просто как часть обстановки. Теперь на нём появились баночки, тюбики, кисточки — всё новое, дорогое, качественное. Он даже нашёл в интернете инструкцию, как правильно организовать косметичку, и теперь тональный крем стоял рядом с консилером, тушь — рядом с подводкой, а помады — те самые, тёмно-вишнёвые, почти чёрные — выстроились в ряд по оттенкам.

Малкольм, заглянувший в спальню посмотреть, чем занят друг, присвистнул и прислонился к косяку, наблюдая за этим действом с выражением крайнего изумления на лице.

— Аш, — сказал он, когда пауза затянулась слишком надолго. — Ты что, решил стать дизайнером интерьеров? Или устроить здесь филиал бутика?

— Она должна чувствовать себя здесь как дома, — ответил Аш, не оборачиваясь, продолжая раскладывать вещи с той методичной, почти одержимой аккуратностью, которая была свойственна ему в редкие моменты, когда он действительно хотел чего-то добиться. — У неё ничего нет. Вся её жизнь осталась в той квартире, куда она не может вернуться. Здесь должно быть всё необходимое. Всё, что может понадобиться.

— Ты даже бельё разложил по ящикам, — заметил Малкольм, заглядывая в открытый ящик. — И, кажется, с ароматизаторами. Аш, это... это уже за гранью.

— Она не будет чувствовать себя комфортно, если всё будет в куче, — отрезал Аш, закрывая ящик. — Я видел её квартиру. Там был порядок. Она любит порядок. Значит, здесь тоже будет порядок.

Малкольм покачал головой, но спорить не стал. В конце концов, он знал Аша тысячелетия и понимал, что когда тот вбивает себе что-то в голову, переубедить его невозможно.

Закончив со спальней, Аш прошёл на кухню. Здесь он заказал доставку продуктов — не просто так, а с учётом того, что могло понадобиться человеку после долгого сна, после стресса, после всего, что она пережила. Фрукты, овощи, мясо, рыба, крупы — всё свежее, качественное, лучшее. Молоко, йогурты, сыры — из маленькой частной лавки, которую он знал. Хлеб — свежий, ещё тёплый, только что доставленный из пекарни.

Он расставил всё по полкам холодильника — аккуратно, чтобы было видно, чтобы легко достать. На столе оставил вазу с фруктами — яблоки, груши, виноград, — на случай, если она захочет есть сразу, не заглядывая в холодильник.

— Ты даже фрукты помыл, — констатировал Малкольм, заглядывая через плечо. — Аш, я начинаю беспокоиться. Ты не заболел?

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся Аш, но в уголках его губ мелькнуло что-то, похожее на усмешку.

В гостиной он поправил пледы на диване, взбил подушки, поставил на журнальный столик несколько книг — тех, что заказал, на случай, если она захочет читать. Рядом положил пульт от телевизора — мало ли, вдруг захочет посмотреть что-то, чтобы отвлечься.

— Всё, — сказал он, оглядывая результат своих трудов. — Теперь у неё есть всё необходимое.

— Всё, кроме спокойствия, — тихо заметил Малкольм. — Но это, боюсь, даже ты не можешь купить.

Аш посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Могу, — ответил он. — Тем, что найду тех, кто это сделал, и заставлю их заплатить.

Часть вторая: Сеть затягивается

Гостиная погрузилась в полумрак — только настольные лампы давали мягкий, приглушённый свет, создавая атмосферу уюта, которая так контрастировала с тем, что творилось в душе Аша. Он сидел в кресле, сжимая в руке бокал с виски, и слушал доклад Малкольма, который только что вернулся с очередного раунда переговоров с теми, кто мог помочь в поисках.

— Ангелы согласились, — сказал Малкольм, устало опускаясь на диван. — Не все, конечно, половина, как обычно, умыла руки, сказали, что это не их война. Но те, кто помнит старые времена, те, кто видел, что творилось двести лет назад, — они с нами.

— Имена, — потребовал Аш, и в его голосе зазвенела сталь.

— Михаил, Рафаэль, пара помельче. Они обещали подключить своих информаторов. Ангелы, как ты знаешь, везде — в церквях, в больницах, в хосписах. Они могут узнать то, что недоступно нам.

— Хорошо, — кивнул Аш. — Дальше.

— Демоны все на ушах, — продолжил Малкольм. — Я поднял всех, кого знаю. Старые кланы, одиночки, даже тех, кто обычно сидит тише воды ниже травы. Сказал, что дело личное. Когда услышали, что речь о тебе и о твоей... о Кейр, — он запнулся, подбирая слово, — все согласились без вопросов. Тебя уважают, Аш. Боятся, но уважают.

— Мне плевать на уважение, — отрезал Аш. — Мне нужно, чтобы они нашли этих ублюдков. Каждый угол, каждый подвал, каждый заброшенный склад должен быть прочёсан. Они где-то здесь, в городе. Я это чувствую.

— Я подключил даже пару человек из спецслужб, — добавил Малкольм, понижая голос. — Тех, кто работает с нами... ну, ты понимаешь. Люди, которые знают о нашем существовании и помогают за определённую плату. Они обещали пробить по своим каналам любую информацию о сектантах, о ритуальных убийствах, о подозрительных группах. Если эти твари хоть раз светились в поле зрения полиции или спецслужб, мы узнаем.

Аш слушал, и с каждым словом Малкольма его лицо становилось всё мрачнее, всё напряжённее, всё ближе к той грани, за которой начиналось нечто иное — не просто гнев, а та холодная, расчётливая ярость, которая делала демонов самыми опасными хищниками этого мира.

— Этого мало, — сказал он, и голос его прозвучал низко, вибрирующе, с той особенной, демонической хрипотцой, которая появлялась, когда его контроль давал трещину. — Этого недостаточно. Они могут быть где угодно. Они могли уйти, залечь на дно, ждать. Мы должны найти их раньше, чем они нанесут новый удар.

— Мы ищем, Аш, — Малкольм поднялся, подошёл к бару, налил себе виски. — Но город большой. А эти твари, судя по всему, знают, что делают. Они не оставляют следов.

— Значит, плохо ищете, — прорычал Аш, и его кулак с такой силой врезался в подлокотник кресла, что дерево треснуло. — Плохо! Я хочу, чтобы каждый камень в этом городе был перевёрнут! Я хочу, чтобы каждый, кто хоть раз взглянул в сторону этих ублюдков, был найден и допрошен! Я хочу знать их имена, их лица, их планы! Я хочу...

Он резко вскочил, подошёл к окну и замер, глядя на ночной город. Его плечи тяжело вздымались, и Малкольм видел, как по его спине пробегает дрожь — не от холода, от той чудовищной, всепоглощающей ярости, что рвалась наружу.

— Знаешь, что я сделаю с ними, когда найду? — спросил Аш, не оборачиваясь, и голос его звучал так, что даже Малкольм, знавший его тысячелетия, на секунду замер. — Я не просто убью их. Это было бы слишком легко. Слишком быстро. Слишком милосердно. Я буду пытать их так, как не пытали никого за всю историю этого мира. Я буду сдирать с них кожу по миллиметру, пока они будут молить о смерти. Я буду вырывать их языки, которыми они произносили её имя. Я буду выкалывать их глаза, которыми они смотрели на неё. Я буду ломать их пальцы, которыми они, возможно, к ней прикасались. Я буду...

Он резко развернулся, и Малкольм увидел его лицо — искажённое гримасой такой лютой, такой всепоглощающей ненависти, что даже ему стало не по себе. Глаза Аша горели янтарным огнём, кожа, казалось, светилась изнутри, а тени вокруг него сгущались, шевелились, как живые, как часть его существа, которая рвалась наружу, требуя выхода.

— Аш, — осторожно начал Малкольм, делая шаг к нему. — Аш, ты теряешь контроль.

— К чёрту контроль! — рявкнул Аш, и голос его прозвучал уже нечеловечески — низко, вибрирующе, с той особенной, демонической мощью, от которой стены, казалось, содрогались. — Они посмели тронуть то, что принадлежит мне! Они посмели причинить боль тому, кто... кто для меня... Она чуть не умерла, Малкольм! Она чуть не погибла, пока мы развлекались в этом чёртовом клубе!

— Мы не знали, — напомнил Малкольм. — Мы не могли знать.

— Должны были! — закричал Аш, и его кулак снова врезался в стену — с такой силой, что штукатурка осыпалась, обнажая кирпич. — Должны были! Я должен был быть рядом! Я должен был защитить её! А вместо этого я... я...

Он замолчал, тяжело дыша, и Малкольм видел, как его демоническая сущность постепенно отступает, прячется обратно в те глубины, откуда вырвалась на мгновение. Человеческое лицо вернулось, но на нём застыло выражение такой муки, такого отчаяния, такой бессильной ярости, что у Малкольма сердце сжалось.

— Мы найдём их, — твёрдо сказал он. — Обещаю. Мы найдём их всех. И тогда... тогда ты сможешь сделать с ними всё, что захочешь. А пока... пока тебе нужно держать себя в руках. Ради неё.

Аш смотрел на него долго, очень долго. Потом кивнул — едва заметно, но кивнул.

— Ради неё, — повторил он, и в этом слове было столько всего, что слова были не нужны.

Он подошёл к бару, налил себе ещё виски, залпом выпил и опустился в кресло, закрыв глаза.

— Иди, — сказал он устало. — Займись связями. Я буду здесь. Если что-то узнаешь — сразу сообщай.

Малкольм кивнул и вышел, оставляя друга наедине с его яростью, его отчаянием и той странной, необъяснимой болью, которая оказалась сильнее любой демонической сущности.

Часть третья: Пробуждение

Кейр открыла глаза вечером третьих суток.

Она не сразу поняла, что это вечер — за окном было темно, но в комнате горел мягкий, приглушённый свет от ночника, который кто-то заботливо оставил включённым. Она не сразу поняла, где она — память возвращалась медленно, кусками, как разбитое зеркало, которое никак не хочет складываться в целое.

Тело было чужим. Тяжёлым, ватным, непослушным. Каждая мышца, каждая клетка, каждый нерв, казалось, кричали от долгого лежания в одной позе, от той чудовищной усталости, что накопилась за последние дни. Голова гудела, во рту было сухо, а в глазах — та особенная, тягучая муть, которая бывает после долгого, глубокого сна, когда не понимаешь, сколько времени прошло.

Она попыталась пошевелиться — и поняла, что может. С трудом, с болью, но может. Это было уже хорошо. Значит, она не парализована, не сломана, не... не мертва.

Воспоминания хлынули — резко, безжалостно, всей своей чудовищной полнотой. Погоня. Тупик. Ящики. Шаги. Голоса. И потом — Аш. Его лицо, его руки, его голос. И темнота.

Она села на кровати — медленно, очень медленно, чувствуя, как кружится голова, как комната плывёт перед глазами, как тошнота подступает к горлу. Прислонилась спиной к изголовью, обхватила колени руками и замерла, прислушиваясь к себе, к своим ощущениям, к тому, что происходило за дверью спальни.

Оттуда доносились голоса. Приглушённые, но эмоциональные. Она узнала их сразу — Аш и Малкольм. Они говорили тихо, но в этой тишине, в этом полумраке спальни, каждое слово, каждый звук, каждая интонация долетали до неё, складываясь в картину, которую она не сразу смогла осознать.

— ...этого мало... недостаточно... — доносился голос Аша, и в нём звучала такая ярость, такая жажда, такое отчаяние, что Кейр на секунду замерла, поражённая этой интонацией, которую никогда раньше не слышала.

— ...мы ищем... город большой... — отвечал Малкольм, и в его голосе слышалась усталость, смешанная с решимостью.

Она не разбирала всех слов, но общий смысл улавливала. Они ищут. Тех, кто напал. Тех, кто хотел её убить. И Аш... Аш в ярости. В такой ярости, что даже стены, казалось, вибрируют от этого гнева.

Кейр сидела неподвижно, стараясь не издавать ни звука, не шевелиться, даже не дышать слишком громко. Она не знала, сколько проспала. Не знала, что произошло за это время. Не знала, жива ли Фиона, в безопасности ли остальные. Мысли путались, натыкались друг на друга, создавали хаос, но одна была яснее других: она в квартире Аша. В безопасности. Под защитой.

И где-то там, за этой дверью, он — тот, кто спас её, кто вытащил из того тупика, кто сейчас в ярости требует найти виновных.

Она не знала, что делать. Выйти? Позвать? Или ждать? Дезориентация была слишком сильной, слишком всепоглощающей. Она решила ждать.

Ждать, пока кто-нибудь зайдёт.

Часть четвёртая: Взгляд

Аш не знал, сколько просидел в кресле после ухода Малкольма. Время для него снова потеряло значение, растеклось, как вода по асфальту, превратилось в бесконечную череду мыслей, воспоминаний, планов мести, которые он выстраивал в голове с той методичной жестокостью, на которую был способен только демон.

Он думал о ней. Всё время о ней. О том, как она лежит там, за дверью, беззащитная, уязвимая, спящая тем глубоким, почти мёртвым сном, который был ей так нужен. О том, как она сжималась в его объятиях, как дрожала, как шептала что-то бессвязное. О том, как он не смог её защитить. О том, как эти ублюдки посмели...

Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли, потому что они снова разжигали ту ярость, которую он с таким трудом подавлял. Поднялся, подошёл к двери спальни, прислушался. Тишина. Она всё ещё спала. Хорошо. Пусть спит. Ей нужны силы.

Он осторожно, стараясь не шуметь, приоткрыл дверь, чтобы заглянуть — просто убедиться, что с ней всё в порядке, что она дышит, что одеяло не сбилось, что...

Он замер.

Вместо спящей фигуры под одеялом, вместо безмятежного, расслабленного тела, которое он ожидал увидеть, на кровати, прислонившись спиной к изголовью, сидела Кейр.

Она смотрела прямо на него.

В глазах её — тех самых, зелёных, живых, которые он так любил — не было страха. Только усталость, только непонимание, только этот долгий, изучающий взгляд, который, казалось, проникал в самую душу.

Аш замер на пороге, и в первый момент — всего на долю секунды — ему показалось, что это галлюцинация. Что его измученный, переполненный яростью и отчаянием разум создал этот образ, эту иллюзию, это видение, чтобы хоть немного успокоиться.

У демонов не бывает галлюцинаций. Они слишком рациональны, слишком привязаны к реальности, чтобы их сознание могло создавать такие обманы. Но в тот момент, глядя на неё — живую, сидящую, смотрящую прямо на него, — Аш почувствовал что-то, чему не мог дать названия. Что-то, похожее на чудо.

— Кейр, — выдохнул он, и в этом одном слове было столько всего, что она, услышав эту интонацию, вдруг поняла — он не ожидал. Не знал. Не думал, что она проснётся так скоро.

Он сделал шаг вперёд, потом другой, и остановился в полуметре от кровати, не решаясь подойти ближе, не зная, как она отреагирует, не понимая, в каком она состоянии, что помнит, что чувствует.

— Ты... — начал он, но голос сорвался, и он замолчал, просто глядя на неё.

Она смотрела на него в ответ, и в её глазах мелькнуло что-то — узнавание, облегчение, и где-то глубоко, на самом дне, та самая искра, которая делала её Кейр, той, кто никогда не сдавался.

— Аш, — прошептала она, и голос её прозвучал хрипло, надтреснуто, как у человека, который не говорил несколько дней. — Сколько... сколько я спала?

— Трое суток, — ответил он, и голос его звучал так, будто он только что пробежал марафон. — Почти трое суток.

Она моргнула, переваривая эту информацию.

— Фиона? — спросила она, и в её глазах мелькнул страх. — Она...

— Жива, — перебил Аш, делая ещё один шаг вперёд и опускаясь на край кровати. — Жива, в безопасности. Мы её нашли. Она помогла нам найти тебя.

Кейр закрыла глаза на секунду — всего на секунду — и выдохнула. Облегчение было таким сильным, таким всепоглощающим, что у неё на глазах выступили слёзы.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо.

— Не за что, — ответил Аш, и в его голосе не было привычной игры. Только правда. Только то, что она значила для него.

Они сидели так долго — минуты, часы, вечность. Он смотрел на неё, она — на него. И в этом молчании было столько всего, что слова были не нужны.

Наконец, Аш поднялся, подошёл к двери, выглянул в коридор.

— Малкольм, — позвал он тихо. — Она проснулась.

Из гостиной донеслось какое-то движение, и через минуту в дверях показался Малкольм с таким выражением лица, будто он только что выиграл в лотерею.

— Живая, — констатировал он, глядя на Кейр с искренним облегчением. — А мы уж думали, ты решила проспать до следующего тысячелетия. Не самая плохая идея, но сейчас, знаешь ли, не лучшее время.

— Малкольм, — осадила его Кейр, но в её голосе не было злости — только усталость и что-то, похожее на благодарность.

— Молчу, молчу, — он поднял руки в примирительном жесте. — Я пойду, пожалуй. У вас тут, как я погляжу, намечается что-то... личное. А мне ещё ангелов дожимать.

Он исчез так же быстро, как появился, и они снова остались вдвоём.

Аш повернулся к ней и вдруг, не спрашивая разрешения, протянул руку и коснулся её лица — осторожно, почти невесомо, кончиками пальцев.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Не знаю, — честно ответила она. — Странно. Как будто... как будто я не в своём теле.