Бегство

Бегство

Часть первая: Работа и избегание

«Нектар» гудел, как растревоженный улей, заполненный людьми до такой степени, что, казалось, ещё немного — и стены не выдержат этого напора тел, этой какофонии голосов, этого тяжелого, влажного воздуха, пропитанного потом, алкоголем и тем особенным, пьянящим ароматом свободы, который всегда витал в ночных клубах, где люди сбрасывали с себя маски дневной благопристойности и превращались в тех, кем хотели быть, а не тех, кем их заставляла быть жизнь.

Кейр носилась между столиками с подносом, на котором балансировали шесть бокалов с разноцветными коктейлями, два стакана виски и бутылка пива, лавируя между танцующими телами с той особенной, отточенной годами грацией, которая позволяла ей не пролить ни капли, даже когда какой-нибудь особенно рьяный танцор задевал её плечом или локтем. Она двигалась на автомате, не думая, не анализируя, не позволяя себе останавливаться ни на секунду, потому что стоило замедлиться — и мысли возвращались, тяжёлые, липкие, неотвязные, как тот самый туман, что стелился сейчас над заливом Ферт-оф-Форт, скрывая очертания кораблей и берегов, превращая реальность в зыбкое, неверное марево.

Аш сидел в своём углу — как всегда, с бокалом виски, как всегда, в центре компании, которая сегодня разрослась до неприличных размеров. Кейр насчитала как минимум восемь человек, включая Малкольма, который развалился в кресле с таким видом, будто весь этот клуб принадлежал ему, и трёх девушек, которые вились вокруг Аша, как мотыльки вокруг пламени, надеясь сгореть в этом пожаре, но даже не подозревая, что для него они — всего лишь топливо, еда, источник тех самых эмоций, которые поддерживали его бессмертную сущность.

Кейр старалась не смотреть в ту сторону. Она вообще старалась не замечать его присутствия, делая вид, что этот угол, этот столик, эти люди — просто часть декорации, просто фон, просто случайные посетители, которых обслуживают, получают чаевые и забывают, как только они выходят за дверь.

Но это было невозможно.

Он был везде. В каждом взгляде, который она ловила краем глаза, в каждом смехе, который долетал до неё сквозь грохот музыки, в каждом движении, которое она чувствовала кожей, даже не поворачивая головы. Он был здесь, в этом пространстве, и это пространство принадлежало ему — весь клуб, весь город, весь мир, казалось, подчинялся его правилам, его желаниям, его прихотям.

Кроме неё.

Она не подчинялась. Она сопротивлялась. Она делала вид, что его не существует, и это было единственным оружием, которое у неё оставалось против него.

— Кейр! — окликнула её Майра из-за стойки, когда она вернулась за очередным заказом. — Ты как? Выглядишь так, будто призрака увидела.

— В порядке, — ответила Кейр, ставя пустой поднос и принимая новый, заставленный напитками. — Просто устала. Ночь тяжёлая.

— Ещё бы, — Майра покачала головой, кивая в сторону угла, где восседал Аш. — С таким-то красавчиком в зале любая ночь тяжёлой покажется. Он на тебя смотрит, знаешь? Весь вечер глаз не сводит.

— Мне плевать, — отрезала Кейр, но щёки предательски покраснели. — Работа есть работа. А он — просто клиент.

— Просто клиент, — повторила Майра с сомнением в голосе. — Ну-ну. Детка, я за тридцать лет в этом бизнесе таких взглядов насмотрелась. Он на тебя не как на клиентку смотрит. Он на тебя смотрит как на... ну, не знаю... как на добычу, что ли. Или как на сокровище. Трудно понять.

— Не трудно, — буркнула Кейр, хватая поднос и устремляясь в зал. — Он смотрит на всех так. Это его природа.

— Его природа, — эхом отозвалась Майра, но Кейр уже не слышала.

Она разносила напитки, принимала заказы, собирала пустые стаканы, и всё это время чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, тёплый, неотвязный, как тот самый туман, что окутывал город за стенами этого клуба. Она не оборачивалась. Не смотрела. Делала вид, что его нет.

Но он был. И это было невыносимо.

Часть вторая: Звонок

В самый разгар ночи, когда клуб достиг пика своей активности, когда музыка грохотала так, что, казалось, вот-вот обрушатся стены, когда люди танцевали на столах и в проходах, когда воздух был плотным, как кисель, от смеси пота, алкоголя и адреналина, — в этот самый момент Кейр почувствовала вибрацию в кармане.

Телефон.

Кто-то звонил.

Она поставила поднос на ближайший столик, извинилась перед удивлёнными посетителями и, достав телефон, увидела на экране имя: «Фиона».

Что-то внутри неё оборвалось. Холодок пробежал по спине, и сердце забилось быстрее — не от работы, не от беготни, а от того особенного, животного страха, который возникает, когда ты знаешь, что сейчас случится что-то непоправимое.

— Майра, — сказала она, подходя к стойке и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужно выйти. На минуту. Это по работе.

Майра посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло понимание — то особое, женское понимание, которое не требует слов.

— Иди, детка, — сказала она, забирая у неё поднос. — Я прикрою. Если что — крикну.

Кейр кивнула и, не оглядываясь, направилась к чёрному выходу — тому самому, что вёл в узкий переулок за клубом, где пахло мусорными баками, сыростью и той особенной, ночной свободой, которая бывает только в старых городах, где каждый камень помнит историю.

Она вышла на улицу, и холодный ночной воздух ударил в лицо, пробираясь под куртку, заставляя ёжиться и жалеть о том, что она не взяла что-то более тёплое. Но жалеть было некогда — телефон в руке продолжал вибрировать, настойчиво, требовательно, как тот самый звонок, который может всё изменить.

— Фиона? — выдохнула она, нажимая на ответ. — Фиона, что случилось?

— Кейр! — голос Фионы в трубке был таким, каким Кейр никогда его не слышала — срывающимся, дрожащим, полным такого животного ужаса, что у неё самой кровь застыла в жилах. — Кейр, уезжай! Беги! Немедленно!

— Что? — Кейр прижала телефон к уху плотнее, стараясь разобрать слова сквозь треск помех и собственное бешено колотящееся сердце. — Фиона, что случилось? Где ты?

— Они... они оставили послание, — голос Фионы срывался, прерывался, тонул в каких-то посторонних шумах — ветре, шагах, далёких сиренах. — На моей двери. Кровью. Твоё имя, Кейр. Они написали твоё имя. И сказали, что следующая — ты. Господи, Кейр, прямо сейчас уходи! Не жди, не думай, просто...

Связь прервалась.

Кейр смотрела на телефон, на погасший экран, и чувствовала, как мир вокруг неё теряет очертания, расплывается, тает, как утренний туман под лучами солнца. Гудки в трубке сменились тишиной, но в ушах всё ещё звучал голос Фионы — испуганный, отчаянный, предупреждающий об опасности, которая уже рядом, уже дышит в затылок, уже готова нанести удар.

— Чёрт, — прошептала она, чувствуя, как руки начинают дрожать — мелкой, неконтролируемой дрожью, которая не поддавалась никаким усилиям воли. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Она попыталась перезвонить — абонент недоступен. Набрала снова — тот же результат. Ещё раз — тишина.

— Фиона, — выдохнула она в пустоту, и имя это прозвучало как молитва, как проклятие, как вопрос, на который не было ответа. — Фиона, пожалуйста...

Но телефон молчал.

Кейр стояла в переулке, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, и пыталась дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Техника, которую она знала наизусть, которую преподавала другим, которая должна была работать безотказно в любой критической ситуации.

Она не работала.

Страх был слишком сильным. Слишком всепоглощающим. Слишком первобытным. Он заполнял каждую клетку её тела, каждую мысль, каждое движение, превращая её в дрожащее, испуганное существо, которое только что услышало свой смертный приговор.

— Соберись, — приказала она себе вслух, и голос прозвучал хрипло, надтреснуто, как у старой пластинки. — Ты Кейр Маккензи. Ты вестник смерти. Ты не имеешь права разваливаться.

Она заставила себя выпрямиться, заставила себя убрать телефон в карман, заставила себя вернуться в клуб — медленно, шаг за шагом, чувствуя, как каждый шаг даётся с чудовищным усилием, как ноги подкашиваются, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Часть третья: Маска

Внутри было всё так же шумно, всё так же людно, всё так же душно. Музыка грохотала, свет мигал, люди смеялись, танцевали, пили — жили своей обычной ночной жизнью, не подозревая о том, что только что произошло в тёмном переулке за стенами этого клуба.

Кейр прошла через зал, стараясь держаться ровно, стараясь не показывать, что внутри неё всё дрожит, всё кричит, всё рвётся наружу. Она подошла к барной стойке, за которой Майра ловко орудовала шейкером, и остановилась, ожидая, пока та заметит её.

— Майра, — позвала она, когда барменша на секунду обернулась. — Майра, мне... мне что-то не очень.

Майра посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло беспокойство. Она отставила шейкер, вытерла руки о полотенце и подошла ближе.

— Что случилось, детка? — спросила она тихо, так, чтобы никто вокруг не слышал. — Ты белая, как мел.

— Не знаю, — солгала Кейр, и ложь эта далась ей с таким трудом, будто она вытаскивала из себя зубы. — Просто... просто голова закружилась. Наверное, переутомление. Можно я... можно я уйду? Прямо сейчас?

Майра смотрела на неё долго, очень долго. В её глазах читалось то, что Кейр так ценила в этой женщине — понимание, принятие и умение не задавать лишних вопросов.

— Иди, детка, — сказала она наконец. — Я прикрою. Только будь осторожна. Позвони мне, когда доберёшься, хорошо?

— Хорошо, — кивнула Кейр, чувствуя, как благодарность переполняет её. — Спасибо, Майра. Ты...

— Иди уже, — перебила Майра с мягкой улыбкой. — Не болей.

Кейр развернулась и направилась к выходу, стараясь не смотреть в сторону углового столика, стараясь не думать о том, что он там, что он смотрит, что он, возможно, уже чувствует её страх, её панику, её отчаянное желание бежать.

Она почти дошла до двери, когда краем глаза заметила движение в том самом углу. Аш, увлечённый разговором с Малкольмом и какой-то компанией, даже не повернул головы в её сторону. Он смеялся, пил, жестикулировал, окружённый теми самыми девушками, которые вились вокруг него, как мотыльки, и не замечал, что его главная добыча, его самая ценная игрушка, его единственная настоящая цель — ускользает.

— Вот и хорошо, — прошептала Кейр, выходя на улицу. — Вот и отлично.

Ночной воздух ударил в лицо, и она побежала.

Не оглядываясь. Не думая. Не позволяя себе остановиться.

Потому что если она остановится — страх настигнет её. А если страх настигнет — она не сможет двигаться дальше.

Она бежала сквозь ночь, сквозь город, сквозь этот безумный мир, где демоны охотились за эмоциями, где ангелы прятались в тени, где люди убивали во имя веры, а она, Кейр Маккензи, вестник смерти, Ангел Смерти, просто хотела одного — выжить.

И где-то позади, в клубе, Аш вдруг замолчал на полуслове, и в его глазах мелькнуло что-то, чему он не мог дать названия.

— Что-то не так, — сказал он Малкольму, и голос его звучал странно — напряжённо, встревоженно.

— Всё так, — отмахнулся Малкольм, поднимая бокал. — Пей давай.

Но Аш уже не слушал. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылась та, ради которой он был готов на всё.

И впервые за тысячелетия он почувствовал страх.

Настоящий, животный, человеческий страх.

Которого демоны недолжны были чувствовать.