Та, кто не сломается

Та, кто не сломается

Часть первая: Пятничный ад

Пятница в Эдинбурге — это отдельный вид безумия.

Город, который всю неделю чинно носит костюмы, ходит на работу и делает вид, что он — респектабельный европейский центр с богатой историей и культурными традициями, в пятницу вечером срывает с себя всё это, как надоевшую маску, и превращается в то, чем был всегда — в дикого, пьяного, необузданного зверя, которому плевать на приличия.

Кейр знала это лучше других. Она проработала в «Нектаре» достаточно долго, чтобы понять простую истину: пятница — это день, когда люди приходят не отдыхать, а забываться. Те, кто всю неделю вкалывал в офисах, на стройках, в больницах — везде, где жизнь высасывает силы по капле, — в пятницу вечером они хотели только одного: перестать быть собой. Хотя бы на несколько часов. Хотя бы под прикрытием громкой музыки и дешёвого алкоголя.

И «Нектар» давал им это.

Клуб уже гудел, когда Кейр влетела в служебный вход без пяти десять. Гул этот был особенный — низкий, вибрирующий, он чувствовался не столько ушами, сколько грудной клеткой, позвоночником, кончиками пальцев. Бас от сабвуферов проникал в кости и оставался там, выстукивая ритм, под который невозможно было не двигаться.

— Майра! — крикнула Кейр, перекрывая шум, и рванула к барной стойке, лавируя между танцующими телами, которые уже начали заполнять зал, хотя до настоящего аншлага было ещё часа два. — Прости! Прости, я знаю, что опоздала!

Майра, которая орудовала за стойкой с ловкостью фокусника — бутылки мелькали в её руках, стаканы наполнялись и опустошались с магической скоростью — подняла голову и одарила Кейр взглядом, которым обычно награждают особо провинившихся детей.

— Опоздала? — переспросила она, и даже сквозь грохот музыки Кейр расслышала в её голосе стальные нотки. — Детка, ты не опоздала. Ты, мать твою, явилась, когда я уже мысленно похоронила тебя и придумывала речь на твоих поминках.

— Была тяжёлая ночь, — Кейр нырнула за стойку, на ходу стягивая куртку и бросая её в подсобку. — Очень тяжёлая. Я потом расскажу. Если выживу.

— Все ваши ночи тяжёлые, — фыркнула Майра, но взгляд её смягчился. Она протянула Кейр фартук и блокнот для заказов. — Держи. И причешись, на тебя смотреть страшно. Выглядишь так, будто за тобой черти гнались.

— Лучше бы черти, — буркнула Кейр, завязывая фартук и машинально поправляя волосы. — С чертями хотя бы понятно, чего ждать.

Она метнулась в подсобку — тесную каморку, заставленную коробками с алкоголем и старой барной утварью, где висело мутное зеркало во весь рост. Быстро стянула с себя свитер и джинсы, в которых проходила весь день, и натянула рабочую униформу: чёрное мини, которое сидело как влитое, несмотря на то что она не ела нормально уже сутки, массивные ботинки на толстой подошве, которые могли выдержать и пролитое пиво, и случайный каблук какой-нибудь танцующей дуры, и чёрный топ с глубоким вырезом, открывавший веснушчатые плечи и ключицы.

Косметичка. Быстрым движением она подвела глаза жирной чёрной стрелкой, чтобы скрыть синяки от недосыпа, нанесла на губы тёмную помаду — вишнёво-чёрную, почти готическую, которая делала её похожей на вампиршу из дешёвого фильма ужасов. Брызнула на запястья духами — терпкими, с нотками табака и ванили, чтобы перебить запах смерти, который, казалось, въелся в кожу.

Глубокий вдох. Выдох.

Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала смотрела Кейр Маккензи — та, которую знал «Нектар». Та, которая разносила напитки с улыбкой, отшивала придурков с грацией профессионального убийцы и танцевала в перерывах так, будто завтра конец света.

Внутри неё всё ещё билась тревога. Сердце грохотало, напоминая о тех лицах, о той книге, о том символе на пальце Аша. Но снаружи — снаружи была броня.

— Пошли, — сказала она своему отражению. — Работа не ждёт.

Она вынырнула из подсобки, и клуб накрыл её с головой.

«Нектар» в пятницу вечером — это отдельная вселенная.

Воздух здесь был плотным, почти осязаемым — смесь пота, алкоголя, чужих духов и чего-то ещё, неуловимого, что появляется только в местах, где люди собираются, чтобы забыться. Лампы под потолком горели тёплым оранжевым светом, но он тонул в клубах сигаретного дыма (да, в Шотландии до сих пор курили в клубах, и это был отдельный вид ностальгии по временам, когда жизнь была проще). Барная стойка сверкала рядами бутылок — от дешёвого виски до элитного односолодового, которое заказывали только те, кто хотел показать, что у них есть деньги, или те, кому действительно было плевать на цену.

Музыка — тяжёлый электронный рок с примесью кельтских мотивов, странный микс, который держал ритм и не давал останавливаться. Бас вибрировал в груди, проникал в кровь, заставлял двигаться даже тех, кто пришёл просто посидеть в углу.

Люди. Их было уже много, и с каждой минутой становилось всё больше. Девушки в коротких платьях, с идеальным макияжем и пустыми глазами, искали приключений или просто пытались забыть, что завтра снова понедельник. Парни в дорогих костюмах и дешёвых джинсах — кто с деньгами, кто без, но все с одинаковым выражением лица: я здесь, чтобы оторваться. Компании студентов, горланящих песни и проливающих пиво. Одиночки в углах, которые пили молча и смотрели в одну точку.

Кейр нырнула в этот хаос, и он принял её.

Она двигалась между столиками с подносом, принимала заказы, улыбалась, шутила, отшивала навязчивых — и с каждым часом тревога отступала. Не исчезала, нет, такие вещи не исчезают просто так. Но уходила на задний план, заглушаемая шумом, светом, движением.

Здесь, в этом бедламе, она была на своём месте. Здесь она знала правила. Здесь всё было просто: клиент хочет выпить — ты приносишь. Клиент хочет приставать — ты посылаешь. Клиент хочет жаловаться на жизнь — ты киваешь и делаешь вид, что тебе интересно.

Никаких трупов. Никаких ритуалов. Никаких загадочных символов на кольцах красивых ублюдков.

— Кейр! — окликнул её кто-то из-за столика. — Двойной виски, лёд отдельно, и улыбку покрасивее!

— Тебе виски или улыбку? — крикнула она в ответ, даже не замедляясь. — Потому что одно из этого ты точно не получишь.

Компания за столиком заржала. Кейр усмехнулась и пошла дальше.

Она чувствовала, как напряжение отпускает мышцы плеч, как тает ледяной комок в груди, как возвращается контроль. Она была здесь королевой. Здесь никто не мог ей ничего сделать. Здесь она была в безопасности. За столиком у колонны расположилась компания девушек — явно девичник, судя по одинаковым футболкам с надписью «Невеста сказала ДА!» и дурацким коктейлям с зонтиками. Одна из них, самая пьяная, схватила Кейр за руку, когда та проходила мимо.

— Девушка! — завопила она. — Девушка, вы не представляете, что случилось! Мы выходим замуж! — она ткнула пальцем в сторону смущённой брюнетки в центре компании. — Линда выходит замуж!

— Поздравляю, — улыбнулась Кейр своей профессионально-тёплой улыбкой. — Желаю вам океан любви и сухопутного мужа.

Девушки захихикали. Пьяная не унималась:

— А вы замужем?

— Нет.

— А почему?

— Потому что я предпочитаю отношения, в которых не нужно стирать носки и выслушивать, какая у меня сложная женщина, — Кейр подмигнула. — Ещё коктейли? Или на сегодня лимит счастья исчерпан?

— Ещё! — заорали все хором.

Кейр записала заказ и двинулась дальше, к столику, где сидели двое мужчин среднего возраста с лицами людей, которые только что разрушили чью-то сделку и теперь празднуют победу. Один из них, лысеющий, в дорогом костюме, окликнул её:

— Мисс, вы здесь самая красивая. Как насчёт составить нам компанию?

— О, спасибо за комплимент, — Кейр остановилась и ослепительно улыбнулась. — Вы очень любезны. Но, видите ли, моя компания стоит дороже, чем вы можете себе позволить. Я беру почасовую оплату, и мой минимум — ваша годовая зарплата. Наличными, сразу, без НДС. Интересует?

Мужчина опешил. Его приятель фыркнул в стакан.

— Да ладно вам, — пробормотал лысеющий. — Я просто пошутил.

— И я пошутила, — Кейр похлопала его по плечу. — Шутка за шуткой. Что будете заказывать? Или только комплиментами питаетесь?

Они заказали виски. Кейр отошла, чувствуя, как за спиной перешёптываются. Ей было всё равно. Она умела посылать так, что люди не понимали, что их послали, пока не оказывались за дверью. Это был талант, отточенный годами общения с пьяными и наглыми.

Следующий столик — компания молодых парней, явно студентов, которые уже успели набраться достаточно, чтобы считать себя неотразимыми. Один из них, с наглой рожей и золотой цепью на шее, попытался ущипнуть Кейр за бедро, когда она ставила на стол пиво.

Она перехватила его руку раньше, чем пальцы коснулись ткани. Легко, почти ласково сжала запястье.

— Молодой человек, — сказала она, глядя ему прямо в глаза всё с той же тёплой улыбкой. — Я понимаю, что тестостерон играет, а мозг отдыхает. Но давайте договоримся: вы пьёте пиво, ведёте себя прилично, и тогда я, возможно, не расскажу вашей девушке, что вы делаете, когда её нет рядом. Идёт?

Парень покраснел. Его друзья заржали.

— Да я просто...

— Ты просто сейчас уберёшь руки и будешь паинькой, — закончила за него Кейр, отпуская запястье. — Умница. Пиво по акции, кстати. Наслаждайтесь.

Она пошла дальше, и краем глаза заметила, что парень трёт запястье и смотрит на неё со смесью обиды и восхищения.

Так она прошла через весь сектор, обслуживая, улыбаясь, отшивая, шутя, и постепенно напряжение уходило, таяло в этом шуме, в этих голосах, в этом безумном водовороте человеческих эмоций. Кейр ловила себя на мысли, что любит это. Любит быть здесь, среди них, чувствовать себя частью чего-то живого, пульсирующего, настоящего.

Идиотка, шепнул внутренний голос. Ты забыла, кто здесь тоже бывает?

Она забыла. Намеренно, специально, выкинула из головы, как выкидывают мусор.

Пока не увидела его.

Он сидел на своём обычном месте — в углу, откуда был виден весь зал, но сам он оставался в тени. Бархатный пиджак сегодня был тёмно-зелёным, почти чёрным, футболка под ним — белоснежная, контрастная, подчёркивающая загар (откуда у него загар в Эдинбурге, чёрт возьми?). Волосы идеально уложены, хотя на улице ливень. На пальце — то самое кольцо, которое теперь, когда она знала, горело в свете ламп, как маленький костёр.

Рядом с ним сидели двое — мужчина и женщина, оба дорого одетые, оба с лицами людей, которые привыкли получать всё, что захотят. Женщина — высокая брюнетка в платье, которое стоило больше, чем Кейр зарабатывала за месяц, — практически висела на Аше, касаясь его плеча, шеи, зарываясь пальцами в его волосы. Мужчина — с наглой физиономией и золотыми часами на запястье — что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками и то и дело хлопая Аша по плечу.

Аш сидел с непроницаемым лицом, отстранённо-вежливым, как король, принимающий просителей. Он не отталкивал женщину, но и не отвечал на её прикосновения. Он кивал мужчине, но в глазах его было пусто.

Пока он не увидел Кейр.

Их взгляды встретились через весь зал, через толпу танцующих тел, через дым и мигающий свет. И в его глазах — янтарных, горящих, невозможных — мелькнуло что-то, чего она не ожидала.

Облегчение.

Всего на секунду. Долю секунды. А потом это исчезло, сменившись обычным насмешливым выражением, от которого у неё всегда чесались кулаки.

— О, смотрите-ка, — сказал он достаточно громко, чтобы она услышала, хотя музыка грохотала так, что закладывало уши. — Наша пропавшая звезда явилась. А мы уж думали, ты решила взять выходной. Или, что ещё хуже, нашла другое место, где твой сарказм ценят выше.

Кейр закатила глаза так выразительно, что это, наверное, было видно даже с противоположного конца зала.

— Мечтай, — ответила она, подходя к его столику с подносом, хотя никто ничего не заказывал. — Я бы с удовольствием нашла другое место, но, к сожалению, пока никто не готов платить мне за то, чтобы я терпела таких, как ты.

— О, она ещё и остроумная, — женщина на плече Аша посмотрела на Кейр с ленивым презрением, какое бывает только у людей, которые никогда не работали ни дня в своей жизни. — Аш, дорогой, это та самая девочка, про которую ты рассказывал? Которая думает, что её цинизм — это щит?

— Та самая, — подтвердил Аш, не сводя глаз с Кейр. — Только она не девочка. И щит у неё, скажу я тебе, покрепче, чем у твоего папиного банковского счёта.

Женщина нахмурилась, не поняв, комплимент это или оскорбление. Кейр усмехнулась.

— А ты сегодня в ударе, — сказала она, ставя поднос на край стола и доставая блокнот. — Что будете заказывать? Кроме моральной поддержки, это я не разливаю.

— Мне как обычно, — ответил Аш. — А моим... спутникам... они сами скажут.

Мужчина с золотыми часами наклонился вперёд, оглядывая Кейр с ног до головы оценивающим взглядом, от которого у неё всегда сводило зубы.

— А ничего девочка, — сказал он, и в голосе его слышались масляные нотки. — Сколько стоит такая? В смысле, сколько стоит твоё время? Мы могли бы...

— Договорить не успеешь, — перебила Кейр с лучезарной улыбкой, — как этот поднос окажется на твоей голове. А виски я вылью тебе в штаны. Для дезинфекции. Потому что то, что у тебя в голове, явно нуждается в срочной санитарной обработке.

Мужчина опешил. Женщина хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Аш даже бровью не повёл, только в глазах его мелькнуло что-то, подозрительно похожее на гордость.

— Прошу простить мою спутницу, — сказал он, обращаясь к мужчине, но глядя на Кейр. — У неё проблемы с вежливостью. И с самосохранением. И, кажется, с инстинктом самосохранения у неё тоже проблемы. Но она лучшая официантка в этом заведении, так что мы будем милыми, правда, Кейр?

— Я всегда милая, — оскалилась Кейр. — Просто моя милота проявляется в том, что я не убиваю клиентов на месте. Считай это местным колоритом.

Женщина захихикала громче. Мужчина надулся, но промолчал — то ли понял, что связываться бесполезно, то ли просто решил не портить себе вечер.

Аш сделал заказ — виски для себя, коктейли для спутников, шампанское для компании, которая только подходила. Кейр записала всё с профессиональной скоростью, развернулась и ушла, чувствуя спиной его взгляд.

Он смотрел. Всегда смотрел.

Следующий час прошёл в привычном аду.

Кейр носилась между столиками, принимала заказы, разносила напитки, утирала пот со лба тыльной стороной ладони, улыбалась, шутила, отшивала навязчивых, собирала чаевые, снова бежала к бару. Майра подбадривала её короткими фразами, суя в руки то стакан воды, то шот виски «для храбрости». Музыка грохотала, басы вибрировали в грудной клетке, свет мигал, создавая причудливые узоры на лицах танцующих.

Кто-то пролил пиво на её ботинки — она не обратила внимания. Кто-то схватил за задницу — она развернулась и посмотрела на парня с таким выражением, что он отдёрнул руку, будто обжёгся. Кто-то пытался заказать сразу десять коктейлей, когда она стояла с подносом, на котором уже было двенадцать стаканов — она вежливо объяснила, что у неё только две руки, и если он хочет, чтобы его заказ приняли, ему придётся либо подождать, либо научиться клонировать официанток.

Парень заржал и дал ей десять фунтов чаевых просто так.

В этом хаосе Кейр была в своей стихии. Она забыла о трупах, о символах, о странном беспокойстве, которое грызло её изнутри. Здесь и сейчас было только это: шум, свет, движение, работа.

Но Аш не давал забыть.

Он подзывал её каждые полчаса. То вода (хотя он пил только виски). То салфетки (хотя на его столике их была целая стопка). То просто «проверить, не упала ли ты в обморок от переутомления». Каждый раз она подходила, принимала заказ, уходила, и каждый раз он находил новый предлог, чтобы её задержать.

— Ты сегодня странная, — сказал он, когда она в четвёртый раз подошла к его столику. — Обычно ты огрызаешься с большим энтузиазмом. А сегодня ты огрызаешься как-то... механически. Как будто думаешь о чём-то другом.

— Я думаю о том, как бы тебя не убить, — ответила Кейр, расставляя напитки для его компании, которая к этому моменту разрослась до восьми человек. — Это требует концентрации.

— Врёшь, — спокойно сказал Аш. — Ты врёшь, и врёшь плохо. Обычно ты смотришь мне в глаза, когда врёшь. А сегодня отводишь взгляд. Что случилось?

— Ничего не случилось, — Кейр поставила последний бокал и выпрямилась. — С чего ты взял, что вообще что-то случилось?

— С того, что я тебя знаю, — ответил он, и в голосе его прозвучало что-то, от чего у Кейр по спине пробежали мурашки. — Я смотрю на тебя уже полгода, Кейр. Я знаю, как ты двигаешься, когда устала. Как ты дышишь, когда злишься. Как ты улыбаешься, когда тебе плохо, но ты не хочешь это показывать. Сегодня у тебя именно такая улыбка.

— У меня нет никакой особенной улыбки, — огрызнулась она. — И если ты такой наблюдательный, то должен был заметить, что я просто хочу работать, а не вести с тобой душещипательные беседы.

— А я хочу знать, что случилось, — Аш подался вперёд, и на мгновение его лицо оказалось так близко, что она увидела в его глазах отражение мигающих огней клуба. — Потому что я плачу тебе за то, чтобы наблюдать. А наблюдать за тобой, когда ты где-то там, в своей голове, скучно. Я хочу видеть тебя настоящую. Здесь и сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я развлекла тебя, — поправила Кейр, отступая на шаг. — Я твоя игрушка, забыл? Ты сам так сказал Малкольму. Я слышала тот разговор, если ты помнишь.

— Я помню, — спокойно ответил Аш. — И я не отказываюсь от своих слов. Ты для меня — развлечение. Но развлечение, которое стало... важным. Ты не понимаешь разницы?

— Нет, — отрезала Кейр. — И не хочу понимать. Я здесь, чтобы работать. Ты здесь, чтобы пить и смотреть. Это сделка. Всё остальное — за пределами.

Она развернулась, чтобы уйти, но он схватил её за запястье.

Это было впервые. За всё время — полгода наблюдений, разговоров, перепалок — он ни разу к ней не прикасался. И сейчас, когда его пальцы сомкнулись на её руке, по коже побежали разряды, будто статическое электричество, только горячее, почти обжигающее.

— Отпусти, — сказала она тихо, но в голосе звенела сталь.

— Когда скажешь, что случилось, — ответил он так же тихо. — Я не отстану, Кейр. Ты же знаешь. Я как собака с костью. Могу грызть вечность.

— Ты и есть собака, — выдохнула она, вырывая руку. — Только породы не пойми какой. И кость тебе не нужна. Тебе нужна моя реакция. Мой гнев. Моя злость. Ты питаешься этим, да? Я заметила — после каждой нашей перепалки ты выглядишь довольным, как сытый кот.

Аш улыбнулся — той самой пустой улыбкой, которая бесила её больше всего.

— Близко, — сказал он. — Очень близко. Но не совсем. Я питаюсь не гневом. Я питаюсь жизнью. А ты — самая живая из всех, кого я встречал за последние... ну, скажем так, за очень долгое время. Поэтому я и не отстаю. Поэтому я и смотрю. Потому что рядом с тобой я тоже чувствую себя живым.

— Пафосно, — фыркнула Кейр. — Прямо как в дешёвом романе.

— Я и есть дешёвый роман, — согласился Аш. — Только в дорогом переплёте. Но мы отвлеклись. Ты так и не ответила.

— А ты так и не дождёшься ответа.

Она ушла, и на этот раз он не пытался её удержать.

Следующие два часа Кейр работала как заведённая.

Она разносила напитки, убирала грязную посуду, принимала новые заказы, улыбалась, шутила, отшивала навязчивых — и всё это время краем глаза следила за столиком в углу.

Компания Аша росла. К полуночи вокруг него собралось человек двенадцать — местные богатые бездельники, которых Кейр знала в лицо, пара модельного вида девушек, несколько мужчин с лицами людей, которым никогда не отказывают. Они пили, смеялись, громко обсуждали что-то, то и дело касаясь Аша, пытаясь привлечь его внимание.

Он сидел в центре этого водоворота, как скала в море — неподвижный, отстранённый, но при этом каким-то непостижимым образом удерживающий внимание всех. Стоило ему сказать слово — и все замолкали, ловя каждую букву. Стоило ему улыбнуться — и девушки млели, а мужчины начинали улыбаться в ответ, будто получили высшую награду.

Кейр наблюдала за этим с профессиональным цинизмом психолога, который привык видеть людей насквозь. Эти люди не просто хотели его внимания. Они нуждались в нём. Как наркоманы нуждаются в дозе. Как утопающие нуждаются в воздухе. Он давал им что-то, чего они не могли получить больше нигде — чувство собственной значимости, избранности, особости.

И это пугало.

Потому что на неё это не действовало. Ни разу. С первого дня она видела в нём только то, что он есть — красивую оболочку, внутри которой, кажется, вообще ничего нет. Пустота. Холод. Тьма.

Но сегодня, глядя на него в окружении этой свиты, она впервые задумалась: а что, если она ошибается? Что, если пустота — это маска? Что, если под ней скрывается что-то другое?

— Кейр! — окликнула её Майра из-за стойки. — Двадцатый столик заказывает ещё бутылку! И неси лёд к третьему, у них там лёд растаял!

— Иду!

Она схватила ведёрко со льдом и понеслась к третьему столику, но путь лежал мимо углового, мимо Аша. И когда она проходила, он снова окликнул её.

— Кейр.

— Что ещё? — она остановилась, разворачиваясь. — У тебя есть всё. Твои друзья пьют, твои девушки виснут на тебе, музыка играет, бар работает. Чего тебе ещё?

— Тебя, — просто сказал он. — Мне скучно с ними. Они предсказуемы. Они говорят то, что я хочу услышать, делают то, что я хочу увидеть. Это как читать книгу, которую ты уже знаешь наизусть. А ты... ты каждый раз новая.

— Я устала, Аш, — сказала Кейр, и в голосе её прозвучала усталость, которую она не могла скрыть. — Я не спала почти двое суток. Я сегодня видела такое, от чего у нормальных людей волосы дыбом встают. У меня внутри всё дрожит. А ты тут со своей философией. Дай мне просто поработать.

— Так расскажи, — он подался вперёд, и в глазах его зажглось что-то, похожее на... беспокойство? — Что ты видела? Почему ты дрожишь? Я чувствую это, Кейр. Твой страх. Он другой. Не такой, как обычно.

— Ты ничего не чувствуешь, — отрезала она. — Ты просто хочешь развлечься. Хочешь, чтобы я вывернулась перед тобой наизнанку, а ты будешь сидеть и смотреть, как я корчусь. Как в цирке.

— Нет, — он покачал головой. — Ты не понимаешь. Я не хочу смотреть, как ты корчишься. Я хочу понять, что заставляет тебя бояться. Потому что ты — самая бесстрашная женщина, которую я встречал. Ты сообщаешь людям о смерти их близких и при этом танцуешь по ночам. Ты видишь такое, от чего другие сходят с ума, и продолжаешь жить. Если ты боишься — значит, случилось что-то действительно страшное. И я хочу знать, что именно.

Кейр молчала, глядя на него. В его словах была логика. Неприятная, непрошеная, но логика.

— Это не твоё дело, — сказала она наконец. — Ты — зритель. Ты платишь за то, чтобы смотреть. Вот и смотри. А в душу ко мне не лезь.

— А если я уже влез? — тихо спросил он. — Если мне не всё равно?

— Тогда ты идиот, — ответила Кейр. — Потому что я — это сплошные проблемы. И чем ближе ты подойдёшь, тем больше этих проблем свалится на твою холёную голову.

— Я люблю проблемы, — усмехнулся он. — Особенно интересные.

— А это не интересно, — отрезала она. — Это страшно. И опасно. И не для таких, как ты.

— Таких, как я, — повторил он. — А ты знаешь, какой я?

— Я знаю, что ты богатый бездельник, который развлекается тем, что играет с людьми, — выпалила Кейр, и в голосе её зазвенела злость. — Я знаю, что ты заключил пари на меня, как на скаковую лошадь. Я знаю, что ты носишь кольцо с символом, который сегодня ночью я видела на стенах склада, где трое людей сгорели изнутри. И я знаю, что после всего этого ты сидишь здесь, пьёшь виски и строишь из себя невинного наблюдателя. Так что не надо мне рассказывать про то, какой ты. Я не знаю, кто ты на самом деле. Но знаю, что рядом с тобой опасно. И сейчас, когда в моей жизни и так слишком много опасности, мне не нужна ещё одна.

Она выпалила это на одном дыхании и замерла, глядя, как меняется его лицо.

Впервые за всё время она увидела на нём не маску, не улыбку, не насмешку. Он смотрел на неё с выражением, которое невозможно было описать. Удивление? Боль? Понимание?

— Ты была там, — сказал он тихо. — На складе. Ты видела их.

— Я не могу обсуждать детали расследования, — ответила Кейр, беря себя в руки. — Это конфиденциально.

— Кейр, — он встал, и даже сквозь шум музыки она услышала, как скрипнул его стул. — Это важно. То, что ты видела... это не просто убийство. Это...

— Я знаю, — перебила она. — Я видела книгу. Я видела символы. И я видела твоё кольцо. Так что либо ты сейчас объяснишь мне, что происходит, либо...

— Либо что? — он подошёл ближе, и теперь они стояли лицом к лицу, разделённые только её подносом и его дыханием. — Либо ты пойдёшь в полицию и расскажешь, что у подозрительного типа в клубе есть кольцо с такими же символами? И что они сделают? Арестуют меня за совпадение?

— Я не знаю, что они сделают, — честно ответила Кейр. — Я знаю только, что мне это не нравится. И что я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Хотя бы сегодня.

— Я не могу, — он покачал головой. — Теперь не могу. Ты в опасности, Кейр. Эти люди... те, кто это сделал... они не остановятся.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — он сжал её плечо, и на этот раз его прикосновение было почти нежным. — Поверь мне. Просто поверь.

Кейр смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства: желание ударить его, разбить это красивое лицо, стереть с него это выражение озабоченности, и другое, странное, почти забытое — желание поверить. Хотя бы на минуту. Хотя бы на секунду. Перестать быть сильной. Позволить кому-то другому нести этот груз.

— Знаешь что, — сказала она, отступая на шаг и высвобождая плечо. — Иди к своей компании. Они явно ответят на все твои вопросы. Им плевать, что у тебя на пальце. Им плевать, кто ты. Им нужен только ты. Красивый, богатый, загадочный. Иди к ним. Развлекайся. Живи свою лёгкую жизнь. А меня оставь в покое.

— Кейр...

— Нет, — она подняла руку, останавливая его. — Ты хотел наблюдать? Наблюдай. Я здесь. Я работаю. Я живу. Но в душу ко мне не лезь. Это не входит в сделку.

Она развернулась и ушла, не оглядываясь. В спину ей летел его взгляд — тяжёлый, тёплый, чужой.

И почему-то от этого взгляда у неё щипало глаза.

Остаток ночи прошёл как в тумане.

Кейр работала, улыбалась, шутила, отшивала придурков — и всё это время чувствовала на себе его взгляд. Он не подходил больше. Не окликал. Просто сидел в своём углу, пил виски и смотрел.

Его компания к трём часам ночи рассосалась — кто-то уехал в другой клуб, кто-то отправился искать приключений на стороне, кто-то просто отключился прямо за столиком. Остались только двое — та самая брюнетка, которая теперь спала, положив голову ему на плечо, и молодой парень с наглым лицом, который всё пытался что-то доказать, но язык уже заплетался.

Аш сидел неподвижно, как статуя, и смотрел.

На неё.

Кейр делала вид, что не замечает, но каждое его движение отзывалось где-то внутри. Вот он поправил бокал. Вот убрал прядь волос с лица спящей девушки. Вот посмотрел на часы. Вот снова поднял глаза и нашёл её в толпе.

Когда смена наконец закончилась, было уже шесть утра. Кейр переоделась в подсобке, натянула свитер и джинсы, стёрла макияж влажными салфетками. В зеркале на неё смотрела уставшая женщина с красными глазами и серым лицом.

— Ты справилась, — сказала она себе. — Ты всегда справляешься.

Когда она вышла из подсобки, в клубе уже почти никого не было. Только уборщики сметали мусор, да за стойкой Майра пересчитывала выручку. Аш всё ещё сидел на своём месте — один. Девушка и парень ушли, видимо, окончательно.

Он поднял голову, когда она проходила мимо.

— Подвезти? — спросил он просто.

— Нет, — ответила Кейр, даже не замедляясь.

— Я всё равно поеду за тобой, — сказал он в спину. — Чтобы убедиться, что ты дошла.

— Делай что хочешь, — бросила она через плечо. — Ты всегда делаешь только то, что хочешь.

— Не всегда, — тихо сказал он, но она уже не слышала.

Она вышла на улицу, и холодный утренний воздух ударил в лицо, прогоняя остатки сна и клубного угара. Дождь кончился, небо начинало светлеть на востоке, обещая серый, тяжёлый рассвет.

Кейр шла к своей машине, и где-то позади, на безопасном расстоянии, шёл Аш.

Она не оборачивалась. Но знала, что он там.

И почему-то от этого знания внутри разливалось тепло. Странное, непрошеное, неуместное тепло.

— Идиотка, — прошептала она, садясь в машину. — Влюбишься ещё в этого красивого ублюдка.

Она завела двигатель и поехала домой, не глядя в зеркало заднего вида.

Но если бы посмотрела, увидела бы чёрный «Ягуар», который следовал за ней на почтительном расстоянии до самого дома, и янтарные глаза, которые не отрывались от её машины, пока она не скрылась в подъезде.

Аш сидел в своём автомобиле, смотрел на тёмные окна её квартиры и думал о том, что впервые за несколько тысяч лет ему не всё равно.

И это пугало его больше, чем любые ритуалы, любые символы, любые тайны этого мира.

Потому что она была права. Рядом с ней опасно. Но не для неё.

Сон был глубоким, как вода в старом колодце, и таким же тёмным.

Кейр провалилась в него сразу, едва голова коснулась подушки — даже не подушки, а старого дивана, на который она рухнула, не раздеваясь, не снимая ботинок, не выключая свет. Свитер пропах клубом и дождём, джинсы въелись в кожу, волосы разметались по подлокотнику мокрыми спутанными змеями, но ей было всё равно. Ей нужно было забыться. Хотя бы на несколько часов. Хотя бы для того, чтобы утром снова встать и пойти работать.

Во сне не было ничего. Чёрная пустота, изредка прорезаемая вспышками — лица тех троих на складе, их пустые глаза, символы на стенах, янтарные глаза Аша, его голос, шепчущий «ты в опасности». Но вспышки гасли, тонули в темноте, и Кейр плыла дальше, в никуда, в небытие, которое было единственным настоящим отдыхом для человека, чья жизнь состояла из чужого горя.

Телефон зазвонил в половине четвёртого утра.

Звук ворвался в сон, как нож — острый, чужой, беспощадный. Кейр не сразу поняла, что это такое. Во сне кто-то кричал — пронзительно, на одной ноте, и этот крик никак не хотел заканчиваться. Она попыталась закрыть уши, но руки не слушались, и крик всё длился, длился, длился...

— Чтоб тебя, — выдохнула она, просыпаясь.

Реальность ворвалась в сознание кусками: темнота квартиры, свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель в шторах и рисующий на стене длинную бледную полосу, запах старого табака и собственного пота, тяжесть в теле, будто вместо костей у неё теперь свинец, и этот чёртов телефон, который надрывался где-то в кармане куртки, а куртка валялась на полу у входа, потому что сил донести её до вешалки не было.

— Иду, иду, мать твою, — прохрипела она, сползая с дивана и на четвереньках добираясь до двери.

Колени упёрлись в холодный линолеум, руки нашарили куртку, пальцы, дрожащие и непослушные со сна, долго шарили по карманам, пока не нащупали вибрирующий прямоугольник.

— Да, — сказала она в трубку, даже не взглянув на экран. Голос сел окончательно, превратился в хриплое карканье.

— Кейр? — голос диспетчера — Мэг, женщина за пятьдесят с вечно усталым голосом и стальными нервами — звучал странно. Напряжённо. — Ты спишь?

— Спала, — Кейр села на пол, прислонившись спиной к стене. Холод шёл от пола, пробирался под свитер, заставлял кожу покрываться мурашками, но это даже помогало — прогоняло остатки сна. — Мэг, который час?

— Половина четвёртого. Кейр, прости, что бужу. Но тут такое дело... нужна твоя помощь.

— Что случилось? — Кейр уже проснулась окончательно. Профессиональный рефлекс — при слове «нужна помощь» организм мобилизуется быстрее, чем успевает проснуться мозг.

— Ещё одно, — голос Мэг дрогнул. Совсем чуть-чуть, на грани слышимости, но Кейр уловила. — Ещё одно ритуальное убийство. Только что нашли. В портовых складах, недалеко от того места, где вчера. Та же картина. Символы, кости, трупы. Четверо на этот раз.

У Кейр внутри всё оборвалось. Медленно, со звуком рвущейся ткани, оборвалось и упало куда-то в живот, заполнив его ледяной тяжестью.

— Четверо, — повторила она машинально.

— Да. Четверо. Две женщины, двое мужчин. И... Кейр, там дети. У одной из женщин в машине нашли детское кресло. И фотографии в телефоне. Двое малышей, лет трёх и пяти. Мы не знаем ещё, её ли это дети, но...

— Поняла, — перебила Кейр. Говорить об этом было слишком больно. Слишком. — Кому сообщать?

— Никому пока. Мы только нашли тела. Но нам нужно, чтобы ты приехала. На случай, если найдут родственников. Или если кто-то из родственников сам объявится. Ты знаешь, как с ними говорить. Ты лучше всех это делаешь.

— Еду, — сказала Кейр, поднимаясь. Ноги дрожали. — Адрес тот же?

— Почти. Склад номер семь, в тупике за основным комплексом. Там уже оцепление, подъезд перекрыт, припаркуешься у въезда, там ребята встретят.

— Поняла. Буду через полчаса.

Она нажала отбой и замерла посреди комнаты, глядя на телефон в руке. Экран погас, оставив после себя только тёмное стекло, в котором отражалось её собственное лицо — бледное, с синяками под глазами и растрёпанными волосами.

— Четверо, — сказала она вслух. — Ещё четверо.

В голове крутились мысли — быстрые, хаотичные, как мухи над падалью. Два убийства за двое суток. Одинаковый почерк. Ритуал. Символы. Кости. Трупы, горящие изнутри. Это не случайность. Это серия. Кто-то охотится на людей. Кто-то приносит их в жертву.

И этот кто-то, судя по всему, только начал.

Кейр тряхнула головой, прогоняя мысли. Сейчас не время для анализа. Сейчас нужно собираться и ехать.

Она включила свет в прихожей — старая люстра зажглась не сразу, пару раз мигнула, будто тоже не хотела просыпаться среди ночи. Нашла взглядом ботинки, валяющиеся у двери, натянула их на босу ногу — носки где-то потерялись, искать некогда. Куртку — ту самую, в которой только что пришла, мокрую, пропахшую клубом и дымом. Ключи от машины — на полке у зеркала, всегда там лежат, чтобы не искать в темноте.

Рука машинально потянулась к волосам, собрала их в тугой пучок на затылке. Запасная резинка всегда была на запястье — привычка, выработанная годами работы, когда волосы вечно лезут в лицо и мешают.

Зеркало в прихожей показало ей женщину, которой она не знала. Чужое лицо. Чужие глаза. В них плескался страх — тот самый, о котором говорил Аш. Страх, который она не могла контролировать, не могла заморозить, не могла упаковать в лёд и убрать подальше.

— Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Ты всегда справлялась. Справишься и сейчас.

Отражение не ответило. Оно только смотрело на неё этими странными, испуганными глазами, и в них читался немой вопрос: а если нет?

Кейр развернулась и вышла.

Улица встретила её туманом.

Эдинбургский туман — это отдельный вид искусства. Он не просто ложится на город, он обнимает его, проникает в каждую щель, забирается под одежду, в лёгкие, в мысли. Он делает мир мягким, размытым, нереальным. Фонари горят сквозь него жёлтыми размытыми пятнами, звуки приглушаются, становятся ватными, далёкими. Идти сквозь такой туман — всё равно что плыть под водой, не зная точно, где поверхность, а где дно.

Кейр вышла из подъезда и на мгновение замерла, втягивая носом влажный, холодный воздух. Пахло морем — Ферт-оф-Форт дышал где-то рядом, и его дыхание смешивалось с запахом мокрого камня, выхлопных газов и чего-то ещё, неуловимого, что бывает только в предрассветные часы, когда город спит, а призраки прошлого выходят на прогулку.

Тишина стояла абсолютная. Ни машин, ни голосов, ни даже собак — всё замерло, затаилось, ждало рассвета. Только где-то далеко, за несколько кварталов, гудел холодильник круглосуточного магазина, но этот звук терялся в тумане, не долетал, растворялся по дороге.

Кейр сунула руки в карманы куртки и пошла к машине.

Её старая «Хонда» стояла в двадцати метрах от подъезда, на другой стороне узкой улочки, заставленной припаркованными вкривь и вкось автомобилями местных жителей. Улица была старой, с булыжной мостовой, которая блестела от влаги под светом единственного фонаря, и дома здесь жались друг к другу, как испуганные овцы, создавая тёмные арки и подворотни, в которых, казалось, могло прятаться что угодно.

Кейр сделала несколько шагов и остановилась.

Что-то было не так.

Она не сразу поняла, что именно. Просто кожей почувствовала — там, в темноте, за пределами света фонаря, кто-то есть. Чужой взгляд, направленный на неё, тяжёлый, почти физически ощутимый. Мурашки побежали по спине, волосы на затылке встали дыбом, дыхание перехватило.

Кейр замерла на месте, не поворачивая головы, пытаясь понять, откуда идёт опасность. Краем глаза, периферийным зрением, она сканировала пространство: подворотня слева, тёмная, как горло пещеры; арка справа, ведущая во внутренний двор, заставленный мусорными баками; припаркованные машины, за которыми мог прятаться кто угодно; и вдалеке, метрах в ста от неё, у поворота на главную улицу, несколько фигур.

Три. Нет, четыре.

Они стояли неподвижно, почти сливаясь с туманом, и смотрели в её сторону. Лиц было не разглядеть — только смутные силуэты, тени на фоне более светлого тумана. Но Кейр готова была поклясться, что они смотрят именно на неё.

Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, часто и мелко, как у кролика, почуявшего волка.

— Спокойно, — прошептала она себе одними губами. — Спокойно, Кейр. Это просто люди. Рыбаки, может быть, идут к порту. Или работяги с ранней смены. Или просто гуляки, которые не могут найти дорогу в тумане.

Но внутренний голос, тот самый, который помогал ей выживать в самых опасных ситуациях, кричал: нет. Не просто люди. Они ждали. Они знали, что ты выйдешь.

Кейр сделала шаг назад, к подъезду. Потом ещё один.

Фигуры не двинулись с места. Они просто стояли и смотрели.

Рука сама собой полезла в карман куртки, нашарила телефон. Дрожащими пальцами Кейр попыталась набрать 999, но экран отказывался реагировать на мокрые пальцы, или просто руки тряслись слишком сильно.

— Чёрт, — выдохнула она.

И в этот момент одна из фигур двинулась с места.

Медленно, плавно, как хищник, приближающийся к жертве, она отделилась от группы и сделала несколько шагов вперёд. Туман расступился перед ней, открывая на мгновение очертания: высокая, худая, в длинном пальто, с чём-то в руке. Что это? Нож? Палка? Пистолет?

Кейр не стала ждать, чтобы узнать.

Она развернулась и бросилась к подъезду, но дверь уже захлопнулась, а ключи остались в кармане куртки, и пока она их достанет, пока попадёт в замок...

— Стоять! — крикнула она, не зная зачем. — Я полиция! Не подходите!

Фигура не остановилась. Она ускорилась.

И тут Кейр вспомнила про машину. Ключи в руке. Машина в двадцати метрах. Если добежать, запрыгнуть, заблокировать двери — может быть, успеет.

Она рванула вперёд, к «Хонде», прямо навстречу фигурам. Каблуки ботинок стучали по булыжникам, сердце грохотало в ушах, лёгкие горели огнём. Она бежала так, как не бегала со школы, со всех ног, не думая ни о чём, кроме одной цели: машина. Добраться до машины. Уехать. Спастись.

Фигура в пальто тоже побежала — наперерез, отрезая путь к главной дороге. Остальные трое двинулись следом, рассыпаясь веером, окружая её.

Кейр добежала до «Хонды» за секунду до того, как первый из них оказался в десяти метрах. Руки тряслись так, что она едва попала ключом в замок двери, но всё-таки попала, повернула...

Машина взорвалась.

Наверное, это был самый громкий звук, который Кейр слышала в своей жизни. Громче, чем взрывы на терактах, к которым её вызывали потом разбирать последствия. Громче, чем рёв самолётных двигателей. Громче, чем крики матерей, теряющих детей.

Он ударил по ушам, по голове, по всему телу — плотный, горячий, всепоглощающий.

Вспышка света ослепила на мгновение — белое, оранжевое, красное, всё сразу, и Кейр увидела, как её машина, её старая, надёжная «Хонда», на которой она ездила пять лет, которая ни разу не подводила, которая была единственным более-менее стабильным предметом в её жизни, — как эта машина превращается в огненный шар.

Взрывная волна ударила в грудь, сбила с ног, отбросила на несколько метров. Кейр упала на колени, потом на четвереньки, инстинктивно закрывая голову руками, чувствуя, как над ней проносятся осколки — горячие, острые, они свистели в воздухе, врезались в стены домов, в припаркованные рядом машины, в булыжники мостовой. Запах. Горелой резины, пластика, бензина и ещё чего-то химического, тошнотворного, от чего желудок сжался в спазме.

Жар. Даже на расстоянии ста метров она чувствовала жар от горящей машины — её машины, которая теперь пылала, как факел, освещая туман изнутри оранжевым, багровым, чёрным.

Кейр стояла на коленях посреди переулка, прижимая ладони к голове, и не могла пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться. Мышцы свело судорогой, зубы выбивали дробь, хотя было жарко от пламени. Она смотрела на горящую «Хонду» и не узнавала её — это был просто металлолом, просто огонь, просто смерть, которая только что чуть не стала её смертью.

Я должна была быть в ней.

Мысль пришла откуда-то издалека, чужая, холодная, беспристрастная.

Я должна была подойти, сесть, завести двигатель. И тогда бы меня разорвало на куски. Как тех людей на складе. Только не изнутри, а снаружи.

Её затрясло. Не от холода — от шока. Это был первый шок в её жизни, настоящий, животный, когда организм не слушается, когда мозг отключается, когда остаётся только одно — дрожь, крупная, неконтролируемая, выбивающая зубами дробь.

Сигнализация взвыла сразу на десятке автомобилей — пронзительно, на разные голоса, создавая невыносимую какофонию, от которой закладывало уши ещё сильнее. Где-то разбилось стекло — может быть, в её доме, может быть, в соседнем. Где-то закричала женщина. Где-то залаяли собаки.

Кейр лежала на мокром асфальте, прижимая ладони к голове, и не могла пошевелиться. Тело отказывалось слушаться. Уши заложило так, что мир превратился в вату, в которой плавали обрывки звуков, не связанные между собой. В глазах всё плыло — огонь, туман, тени, бегущие люди.

Они бегут. Фигуры бегут. Прочь или ко мне?

Она не могла понять. Не могла повернуть голову. Не могла встать.

Встань. Встань, Кейр. Ты должна встать.

Голос в голове звучал глухо, далеко, как будто из другой комнаты. Но она послушалась. Собрала всю волю, все силы, которые ещё оставались в разбитом теле, и заставила себя подняться сначала на четвереньки, потом на колени, потом — опираясь на стену ближайшего дома — на ноги.

Ноги дрожали так, что она едва стояла. В голове гудело. В ушах звенело — тонко, противно, на одной ноте. Перед глазами плыли разноцветные пятна, сквозь которые она с трудом различала очертания реальности.

Машины не было. На том месте, где только что стояла её «Хонда», теперь догорал остов — искореженный металл, дымящиеся обломки, огонь, жадно лижущий то, что ещё не сгорело. Рядом валялись куски пластика, резины, стекла — всё, что осталось от единственного транспорта, который у неё был.

— О Господи, — прошептала она, и голос прозвучал чужим, незнакомым.

Кто-то подбежал к ней — мужчина в халате, накинутом поверх пижамы, с перекошенным от ужаса лицом.

— Мисс! Мисс, вы целы? Что случилось? Это бомба?

Кейр посмотрела на него и не узнала. Сосед? С первого этажа? Она видела его сто раз в подъезде, но сейчас не могла вспомнить имени. Вообще ничего не могла.

— Я... — начала она, и губы не слушались, тряслись, слова не складывались. — Я не знаю. Машина. Моя машина.

— Вы ранены? У вас кровь!

Кейр опустила взгляд на свои руки. Руки были в крови. Чья это кровь? Её? Она не чувствовала боли. Нигде. Только звон в ушах и это странное онемение, будто тело стало чужим, ватным, ненастоящим.

— Я вызову скорую! — мужчина уже доставал телефон, трясущимися пальцами набирая номер. — И полицию! Сидите здесь, не двигайтесь! — Не надо врача, — Кейр попыталась встать, но ноги подкосились, и она снова осела на асфальт. — Я в порядке. Правда. Мне просто нужно... минуту.

— Какая к чёрту минута! — возмутился мужчина. — У вас шок! Вы чуть не погибли! Это же ваша машина?

— Моя, — кивнула Кейр, и от этого простого признания внутри снова всё оборвалось. — Моя. Я должна была в неё сесть. Я только что вышла из дома, увидела... увидела людей. Они что-то делали у машины. А потом я нажала на брелок, и...

Она замолчала, потому что поняла: она только что дала показания. Сама себе. Человеку, которого видит впервые в жизни.

— Да бросьте, — махнул он рукой. — Я Стюарт. Мы тут живём, в сорок втором. А вы, наверное, из сорок пятого? Я вас видел иногда, с работы поздно приходите.

— Кейр, — ответила она. — Да, из сорок пятого. Работаю в полиции.

— В полиции? — Стюарт удивлённо поднял брови. — Так вы же... вы же теперь свидетель? Или... как это называется? Пострадавшая?

— Не знаю, — честно призналась Кейр. — Я вообще ничего сейчас не знаю.

Кейр хотела сказать ему, что она сама полиция. Что она должна быть на месте преступления. Что ей нужно ехать, нужно работать, нужно сообщать родственникам о смерти их близких. Но слова не шли. Они застряли где-то в горле, в груди, в голове, и никак не могли прорваться наружу.

Вокруг уже собирались люди. Выбегали из подъездов, высовывались из окон, кричали, спрашивали, суетились. Кто-то принёс одеяло, накинул ей на плечи. Кто-то протянул стакан воды — она взяла, но руки тряслись так, что половина выплеснулась на куртку. Кто-то кричал, что видел подозрительных типов, что они побежали в сторону порта, что надо их догнать.

Кейр сидела на тротуаре, прислонившись спиной к стене, и смотрела на догорающие останки своей машины. В голове билась одна мысль — навязчивая, липкая, страшная:

Они знали, что я выйду. Они ждали. Они хотели убить меня.

И если бы я подошла к машине на секунду раньше... если бы не заметила их... если бы не замедлилась, чтобы посмотреть...

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыло лицо Аша. Его янтарные глаза. Его голос: «Ты в опасности, Кейр».

— Откуда ты знал? — прошептала она в пустоту. — Откуда ты, чёрт возьми, знал?

И тут же, следом, другая мысль, ещё страшнее: А может, это ты? Может, это ты всё подстроил? Чтобы напугать меня? Чтобы я прибежала к тебе за защитой? Чтобы выиграть своё дурацкое пари?

Она помотала головой, прогоняя эту мысль. Нет. Не может быть. Даже он, со своим нарциссизмом и манией величия, не способен на такое. Взорвать машину? Убить её? Это не игра. Это терроризм.

— Мисс! — кто-то тряс её за плечо. — Мисс, скорая приехала! Вас сейчас осмотрят!

Кейр открыла глаза и увидела перед собой женщину в форме — фельдшера, молодую, с обеспокоенным лицом.

— Я в порядке, — сказала она, и на этот раз голос прозвучал твёрже. — Со мной всё в порядке. Я полицейский. Мне нужно...

— Вам нужно в больницу, — перебила фельдшер. — У вас контузия, возможно, сотрясение. И руки порезаны. Давайте я посмотрю.

Кейр посмотрела на свои руки. Действительно, порезы — мелкие, от осколков, но кровь текла довольно сильно, заливая ладони и капая на асфальт. Странно, она не чувствовала боли. Совсем.

— Я не могу в больницу, — сказала она, пытаясь встать. — У меня работа. Меня вызвали.

— Вы никуда не поедете, — фельдшер была непреклонна. — С такими симптомами — только в больницу. Это приказ.

— Я полицейский, — повторила Кейр, но голос предательски дрогнул. — У меня люди погибли. Мне нужно к родственникам.

— К родственникам поедет кто-то другой, — отрезала фельдшер. — А вы поедете со мной. Не спорьте.

Кейр хотела возразить, но в этот момент подъехала полицейская машина, и из неё выскочил знакомый силуэт — Грэм, собственной персоной, бледный как смерть, с трясущимися руками.

— Кейр! — он подбежал, упал на колени рядом с ней, схватил за плечи. — Кейр, ты жива! Слава Богу, ты жива!

— Жива, — подтвердила она, и вдруг почувствовала, как глаза защипало. — Грэм, моя машина...

— Вижу, — он посмотрел на догорающий остов, и лицо его стало жёстким. — Что случилось? Ты видела, кто это сделал?

— Фигуры, — сказала Кейр, проглатывая слёзы. — Четыре фигуры. Стояли в ста метрах, у поворота. Когда я пошла к машине, они двинулись на меня. А потом... я нажала на брелок, и машина взорвалась.

— Замедленное действие? Радиоуправляемая? — Грэм уже работал, мыслил как оперативник, и это помогало. Это возвращало реальность. — Ты не видела, у них было что-то в руках?

— У одного было. В длинном пальто. Что-то похожее на... не знаю. На пульт? На телефон?

— Запишем, — Грэм кивнул и повернулся к подоспевшим полицейским. — Оцепить район! Прочёсать все подворотни в радиусе километра! И найдите камеры — здесь должны быть камеры!

Полицейские разбежались. Фельдшер всё ещё стояла рядом, настаивая на госпитализации. Кейр смотрела на огонь, на обломки, на людей, и внутри неё медленно, но верно поднималась волна — не гнева, не страха, а чего-то другого, холодного и твёрдого, как сталь.

Кто-то пытался меня убить.

Эта мысль, наконец сформулированная, чёткая, как удар ножа, отрезвила окончательно.

Кто-то пытался её убить. Не напугать, не предупредить, не покалечить — именно убить. Взорвать машину, когда она подойдёт. И если бы она не замедлилась, если бы не остановилась, вглядываясь в туман, если бы не заметила фигуры на секунду раньше — она была бы сейчас частью этого костра.

— Кому это надо? — спросила она вслух, ни к кому не обращаясь.

Грэм услышал. Повернулся, посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Может быть, это связано с теми убийствами, — сказал он тихо. — Ты была на месте первого. Ты видела книгу. Ты видела символы. Может быть, они решили, что ты слишком много знаешь.

— Я ничего не знаю, — возразила Кейр. — Я обычный психолог, который сообщает плохие новости. Я не криминалист, не следователь, не эксперт. Я никто.

— Для них ты — свидетель, — Грэм покачал головой. — А свидетелей, как известно, убирают.

Кейр замолчала, переваривая эту мысль. Свидетель. Она была свидетельницей того, чего не должна была видеть. И теперь за ней охотятся.

Аш говорил: «Ты в опасности». Он знал. Знал, что эти люди не остановятся. Знал, что они придут за мной. Откуда?

И снова в голову полезли подозрения. Аш. Его кольцо. Его странные знания. Его пугающая осведомлённость о том, что происходит. И то, как легко он манипулировал людьми, как они тянулись к нему, как подчинялись его воле.

Кто ты, Аш? Что ты такое?

Она не знала ответов. Но знала одно: сейчас, в эту минуту, когда она сидит на мокром тротуаре с порезанными руками и звоном в ушах, когда её машина догорает в двадцати метрах, когда полиция ищет тех, кто пытался её убить, — сейчас ей нужно решить, кому верить. И можно ли верить вообще кому-то.

Аш не знал.

Он лежал на огромной кровати в своём пентхаусе, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок, расписанный фресками в стиле итальянского Возрождения — дань увлечению пятнадцатым веком, когда он жил во Флоренции и дружил с Боттичелли, пока тот не начал доставать своей религиозностью. Прошло пятьсот лет, а фрески всё ещё радовали глаз — в отличие от компании, которая сейчас занимала его кровать.

Три девушки.

Профессионалки, разумеется. Высший класс, как он любил — дорогие, ухоженные, с идеальными телами и пустыми глазами, которые смотрели на него ровно с тем выражением, которое он ожидал увидеть: смесь жадности, желания угодить и лёгкого страха. Идеальный коктейль для ночи без обязательств.

Он нашёл их через агентство, которому платил регулярные взносы, чтобы иметь доступ к лучшему «товару» в любое время дня и ночи. Сегодня ему хотелось не просто секса, а зрелища. Шума. Суеты. Всего того, что могло бы заглушить мысли о рыжей девушке с зелёными глазами, которая смотрела на него так, будто он — пустое место.

— Аш, милый, — проворковала та, что лежала слева — блондинка с длинными ногами и искусственной грудью, которую он уже успел проверить на прочность пару часов назад. — Ты такой скучный сегодня. Мы тут все стараемся, а ты лежишь и смотришь в потолок. Не нравится компания?

— Компания восхитительная, — ответил Аш, не поворачивая головы. — Просто я задумался. Это разрешено?

— О чём можно думать, когда у тебя три голые девушки в кровати? — фыркнула брюнетка, сидевшая в изножье и лениво потягивающая шампанское прямо из горла. — Это же мечта любого мужика.

— Я не любой мужик, — усмехнулся Аш. — К счастью или к сожалению.

— А кто ты? — спросила третья, рыжая (специально выбрал, чтобы дразнить себя, идиот), которая возилась с его проигрывателем винила, пытаясь поставить какую-то пластинку. — Инвестор? Бизнесмен? Наследник?

— Я тот, кто может позволить себе платить вам троим за одну ночь столько, сколько вы зарабатываете за месяц, — ответил Аш, приподнимаясь на локтях и оглядывая своё «гарем». — Этого достаточно?

— Более чем, — усмехнулась блондинка, проводя рукой по его груди. — Но всё же... ты странный. Обычно такие, как ты, после первого раунда уже спят без задних ног или требуют добавки. А ты лежишь и смотришь в потолок. Неужели мы так плохи?

— Вы великолепны, — Аш поймал её руку и поцеловал кончики пальцев, просто чтобы поддержать иллюзию. — Просто у меня был тяжёлый день. Вернее, тяжёлая ночь.

— Работа? — спросила брюнетка, отставляя бутылку.

— Можно и так сказать.

На самом деле никакой работы у него не было. Была только Кейр. Её лицо. Её голос. Её слова: «Ты носишь кольцо с символом, который я видела на стенах склада». Она видела. Она заметила. Она связала его с тем, что случилось.

Идиот. Надо было снять кольцо. Надо было быть осторожнее. Но он так привык к нему за сотни лет, что уже не замечал, как оно привлекает внимание.

Хотя она заметила не поэтому. Она заметила, потому что смотрела. Потому что видела его. Настоящего.

— Эй, — рыжая наконец справилась с проигрывателем, и по комнате разлился мягкий джаз — Майлз Дэвис, «Kind of Blue», идеальная музыка для предрассветного часа. — Танцевать будем?

— Танцевать? — Аш поднял бровь. — В четыре утра?

— А почему нет? — она подошла к кровати, грациозная, как кошка, и протянула ему руку. — Ты же не спишь. Мы не спим. Музыка играет. Почему бы не потанцевать?

Аш посмотрел на неё. Рыжие волосы, зелёные глаза — дешёвая подделка под Кейр, если честно, но в полумраке спальни, при свечах и джазе, сойдёт.

— Почему бы и нет, — сказал он, вставая с кровати и натягивая шёлковый халат, который валялся на полу.

Они танцевали. Медленно, лениво, почти не двигаясь, просто покачиваясь в такт музыке. Две другие девушки присоединились — обнимали его со спины, прижимались, шептали глупости, которые должны были его заводить, но только раздражали.

— Ты напряжён, — прошептала блондинка ему в ухо, покусывая мочку. — Расслабься. Мы здесь, чтобы тебе было хорошо.

— Я расслаблен, — соврал Аш.

— Нет, — она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Ты где-то далеко. С нами только тело. А мысли — в другом месте.

— Наблюдательная, — усмехнулся он.

— Это моя работа, — она пожала плечами. — Понимать, чего хочет клиент. А ты... ты не знаешь, чего хочешь. Или знаешь, но не можешь получить.

Аш остановился. Музыка продолжала играть, девушки замерли, чувствуя перемену в атмосфере.

— А ты смелая, — сказал он тихо. — Это опасно.

— Почему? — она не испугалась, только смотрела на него с любопытством.

— Потому что я не люблю, когда меня читают, — ответил Аш, и в голосе его прозвучало что-то, от чего у девушек по спинам побежали мурашки. — Я предпочитаю читать сам.

— Ладно-ладно, — блондинка подняла руки в примирительном жесте, но в глазах её мелькнул страх. — Никаких вопросов. Просто танцуем.

— Просто танцуем, — согласился Аш, и напряжение спало.

Они танцевали ещё час. Потом пили шампанское, потом снова танцевали, потом кто-то предложил петь, и они орали песни «The Proclaimers» так громко, что, наверное, разбудили всех соседей в радиусе квартала — но Ашу было плевать. Он купил этот пентхаус, он купил этих девушек, он купил эту ночь. Он имел право на шум.

— I'm gonna be (500 miles)! — орала брюнетка, стоя на журнальном столике в чём мать родила и размахивая бутылкой шампанского, как дирижёрской палочкой. — And I would walk five hundred more!

— Ты фальшивишь! — хохотала рыжая, падая на диван. — Жестоко фальшивишь!

— Зато с душой! — парировала брюнетка и затянула ещё громче.

Аш сидел в кресле, потягивая виски, и смотрел на этот балаган с лёгкой улыбкой. Бессмысленно. Пусто. Но именно этого ему и хотелось — бессмысленности и пустоты. Чтобы не думать. Не чувствовать. Не вспоминать.

Кейр.

Чёрт.

Она всё равно лезла в голову. Её глаза, когда она говорила про символ на его кольце. Её голос, когда она сказала: «Иди к своей компании». Её спина, когда она уходила, не оглядываясь.

— Эй, — рыжая подсела к нему на подлокотник кресла, обвивая руками его шею. — Ты опять улетел. Расскажи, о чём думаешь? Может, я смогу помочь?

— Вряд ли, — ответил Аш, но руку на её талию положил. Просто чтобы было тепло.

— Попробуй, — она поцеловала его в щёку. — Мы же не только для секса, знаешь. Мы и слушать умеем.

Аш посмотрел на неё. Молодая. Лет двадцать пять, не больше. Красивая. У неё вся жизнь впереди — если, конечно, она не сгорит в этом бизнесе раньше времени. И она сидит здесь, в четыре утра, пытается развлечь странного клиента, который явно думает о ком-то другом.

— У тебя есть кто-то? — спросил он вдруг. — Парень? Девушка? Кто-то, кто ждёт дома?

Она удивлённо моргнула.

— С чего такой вопрос?

— Просто интересно.

— Есть парень, — ответила она после паузы. — Не знает, чем я занимаюсь. Думает, я массажистка в дорогом салоне.

— И долго ты собираешься врать?

— Пока не накоплю достаточно, чтобы уйти, — она пожала плечами. — Ещё года два. Потом открою свой салон. Настоящий. И буду делать массаж легально.

— Умно, — кивнул Аш. — А он? Твой парень? Он умный?

— Он хороший, — ответила она, и в голосе её прозвучала такая нежность, что Ашу стало почти больно. — Просто хороший. Не задаёт лишних вопросов. Любит меня. Ждёт.

— Повезло ему.

— Мне повезло, — поправила она. — Знаешь, сколько девчонок в нашем деле мечтают о таком? Который не бьёт, не изменяет, не тратит деньги на наркотики? Который просто ждёт дома и радуется, когда ты приходишь?

— Много?

— Почти все. Но не у всех есть.

Аш молчал, глядя на неё. Она говорила так просто, так искренне, что на секунду он почувствовал... что? Зависть? К этой девушке, к её парню, к их глупой, наивной, человеческой любви?

— Ты странный, — сказала она, вставая. — Но хороший. Несмотря на всё.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела разных, — она усмехнулась. — Поверь, я знаю, какие бывают плохие. Ты не такой.

— А какой я?

— Ты... потерянный, — она задумалась, подбирая слово. — Как будто ищешь что-то очень давно и никак не можешь найти. И это что-то — не секс, не деньги, не развлечения. Что-то другое.

Аш хотел ответить, но в этот момент блондинка с брюнеткой затянули какую-то новую песню, ещё громче, ещё фальшивее, и момент был разрушен. Рыжая рассмеялась и убежала к ним, оставляя его одного в кресле с виски и мыслями.

Он смотрел, как они танцуют, поют, дурачатся, и думал о Кейр.

Где она сейчас? Спит? Видит сны? Думает о нём? Ненавидит его? Боится?

И почему ему так важно это знать?

За окном начинало светать. Серый, тяжёлый рассвет наползал на Эдинбург, обещая новый день, новые заботы, новые встречи. Девушки устали и теперь валялись на ковре, допивая шампанское и обсуждая каких-то общих знакомых. Кто-то предлагал заказать еду. Кто-то хотел спать. Кто-то уже заснул, свернувшись калачиком на огромной подушке.

Аш сидел и смотрел в окно. За туманом и серым небом он не видел города, но знал, что где-то там, в одной из этих старых каменных коробок, спит Кейр. Или не спит. Или мечется в кошмарах. Или плачет.

Он хотел бы знать. Он хотел бы быть там.

Но он был здесь, с тремя девушками по вызову, в своём пентхаусе, с видом на замок, и делал вид, что ему весело.

— Эй, Аш! — крикнула брюнетка. — Иди к нам! Будем пить за жизнь!

— Иду, — ответил он, вставая.

Он подошёл к ним, взял бутылку, сделал глоток. Обнял ту, что была ближе. Улыбнулся той, что смотрела на него с вожделением. Поцеловал ту, что тянулась к нему губами.

Делал всё, что положено.

Но внутри было пусто.

И где-то глубоко, на самом дне этой пустоты, билась мысль, которую он не мог, не хотел признавать:

С ней что-то случилось. Я чувствую. Но я ничего не делаю. Я здесь, с ними, пью и танцую, а она там...

Он отогнал эту мысль. Налил ещё виски. Улыбнулся шире.

Всё хорошо. Она в безопасности. Она дома. Она спит.

Ничего не случится.

Ничего.

Он не знал. Он совсем не знал, что в этот самый момент, пока он пил шампанское и слушал фальшивое пение, его рыжая девушка с зелёными глазами сидела на бордюре, перевязанная, в крови, и смотрела, как догорают остатки её машины.

Он не знал, что кто-то пытался её убить.

Он не знал, что её мир только что взорвался — в прямом смысле этого слова.

Он не знал ничего.

И когда через несколько часов он узнает, когда ему позвонят, когда он увидит новости или услышит от кого-то — тогда он поймёт, что вся эта ночь, весь этот фарс с тремя девушками, всё это бегство от мыслей о ней было бессмысленным.

Потому что она была везде.

Даже здесь. Даже сейчас. Даже в этой дурацкой песне, которую орала пьяная блондинка.

I would walk five hundred miles...

Пятьсот миль. Он прошёл бы и тысячу, только бы быть там, где она. Только бы убедиться, что с ней всё в порядке.

Но он был здесь.

И не знал.

А она сидела на холодном асфальте и думала о нём. Думала: предатель он или спаситель? Друг или враг? И почему, чёрт возьми, в самый страшный момент своей жизни она думает о нём, а не о том, что её чуть не убили?

— Кейр! — окликнул Грэм. — Поехали. Время не ждёт.

Она встала, шатаясь, и пошла к его машине. В голове гудело, в ушах звенело, тело болело. Но она шла. Потому что надо. Потому что кто-то должен.

Потому что она — Кейр Маккензи, та, которую звали Смерть, и смерть пока не готова принять её обратно.

— Я иду, — сказала она. — Я всегда иду.

И Эдинбург молчал в ответ, укутанный туманом, храня свои тайны до следующей ночи.