Балкон над пропастью

Балкон над пропастью

Часть первая: Чужая среди чужих

Кейр сидела в углу огромного дивана, поджав под себя ноги и обхватив колени руками, и чувствовала себя так, будто её засунули в аквариум с экзотическими рыбками — яркими, блестящими, но абсолютно чуждыми, существующими в какой-то параллельной реальности, где главными ценностями были длина ног, глубина декольте и количество выпитого шампанского, которое, судя по всему, лилось здесь рекой, не иссякая, как водопад на шотландских холмах после затяжных дождей.

Девушки — их было не меньше дюжины, и все как на подбор, будто сошедшие с обложек глянцевых журналов, которые Кейр иногда пролистывала в очереди к врачу или в супермаркете, — порхали по гостиной, как стая разноцветных бабочек, щебеча, смеясь и то и дело поглядывая в сторону закрытой двери, за которой скрылись Аш и Малкольм с книгой, оставив её одну в этом бедламе, наедине с этими созданиями, которые, кажется, видели в ней не больше чем досадную помеху, случайно затесавшуюся в их идеальный, вылизанный мир.

— И кто это вообще? — донеслось до Кейр откуда-то слева, и она краем глаза заметила двух блондинок, которые рассматривали её с таким выражением, с каким обычно рассматривают насекомое, случайно залетевшее в дорогой ресторан. — Оделась как бомжиха с Грасмаркет, пришла без приглашения и сидит тут, как будто имеет право.

— Аш сказал, она его... коллега, — ответила вторая, и в её голосе прозвучало такое презрение, что Кейр на секунду даже восхитилась — надо же уметь так вкладывать эмоции в одно слово. — С работы, представляешь? С какой-то полицейской конторы. Наверное, пришла протокол составлять или повестку вручать.

— С ума сойти, — первая блондинка закатила глаза, и Кейр увидела, как идеально накрашенные ресницы взметнулись вверх, обнажая холодные, пустые голубые глаза. — И этот прикид — джинсы, свитер, куртка с рынка. Она что, не знает, что в такие места в вечерних платьях приходят?

— Может, у неё нет вечернего платья, — хихикнула вторая. — Может, она вообще в этом спит и ест. Судя по лицу — она и не спит никогда. Посмотри на эти круги под глазами — будто её грузовик переехал, а потом сдал назад и переехал ещё раз.

Кейр сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но заставила себя остаться на месте. Не связываться. Не обращать внимания. Они этого и добиваются — реакции, эмоций, того самого корма, который нужен всем этим существам, даже если они сами не подозревают, что тоже могут быть источником чего-то большего, чем просто пустая болтовня.

— А волосы, — подключилась третья, брюнетка с идеальной осанкой и точеными скулами, которые могли бы принадлежать античной статуе, если бы не этот хищный, оценивающий взгляд. — Это же просто ужас. Рыжина, да ещё и растрёпана так, будто она только что из постели вылезла, но не из той постели, где с ней хотели бы оказаться эти парни.

— Может, она им прислуживает? — предположила первая. — Знаешь, убирается, готовит, посуду моет. Такие всегда выглядят как пугало огородное. Зато потом в угол садятся и ждут, пока им заплатят.

Кейр медленно повернула голову и посмотрела прямо на говорившую. В её взгляде было столько льда, столько той самой стали, которая появлялась у неё, когда она сообщала матерям о смерти детей, что блондинка на секунду замерла, а потом быстро отвернулась, делая вид, что увлечена разговором с подругой.

— Слышала, она из этих, — зашептала вторая, понижая голос, но Кейр всё равно слышала каждое слово благодаря обострившемуся за последние дни слуху. — Из тех, кто сообщает о смертях. Представляешь, ходит по домам и говорит людям, что их близкие погибли. Какая жуть. Как можно заниматься такой работой?

— Наверное, у неё просто нет других талантов, — хмыкнула третья. — Красоты нет, ума, судя по одежде, тоже, вот и идёт в такие места, где никому до неё дела нет. Сидит в своём углу с мёртвыми, а потом приходит сюда и портит нам вечер.

Кейр встала.

Это движение было таким резким, таким неожиданным, что несколько девушек вокруг вздрогнули и отшатнулись, будто она могла их ударить. Но она не собиралась никого бить. Она просто не могла больше сидеть в этом душном, пропахшем фальшью и притворством пространстве, где каждый взгляд был ударом, каждое слово — пощёчиной, каждое присутствие — напоминанием о том, что она здесь чужая и никогда не станет своей.

— Куда это ты? — раздался насмешливый голос за спиной, но Кейр даже не обернулась.

Она шла к стеклянной двери, ведущей на балкон, и чувствовала, как взгляды этих кукол впиваются в спину, как иглы, как осколки, как те самые пули, от которых её совсем недавно спасал тот, кто сейчас сидел за закрытой дверью и читал книгу, способную изменить всё.

— Проветриться, — бросила она через плечо, даже не поворачиваясь. — Воздух здесь слишком спёртый. От ваших духов голова болит.

— От наших духов? — возмутилась одна из блондинок. — Да ты просто завидуешь, что не можешь себе такое позволить!

Кейр остановилась у двери, медленно обернулась и посмотрела на говорившую. В её взгляде было столько ледяного спокойствия, столько той самой уверенности, которая приходит только с годами работы на грани человеческих возможностей, что девушка снова замолчала, не договорив.

— Дорогая, — сказала Кейр тихо, но так, что слышно было каждому в этой комнате, — я видела такие смерти, после которых даже твой парфюм за тысячу фунтов не отобьёт запах разложения. Я держала за руки матерей, потерявших детей, и смотрела, как их мир рушится быстрее, чем твоя тушь течёт под дождём. Я разговаривала с отцами, которые через час после моего ухода вешались в гаражах, потому что не могли вынести потери. Так что не надо мне рассказывать про то, что я могу себе позволить. Я позволяю себе каждый день смотреть в лицо смерти и не сходить с ума. А ты... ты просто кукла с пустой головой и дорогой обёрткой, которая даже не представляет, что за пределами этого золотого унитаза есть настоящая жизнь.

Тишина, повисшая в комнате, была такой плотной, что её можно было резать ножом. Девушки замерли, открыв рты, и Кейр, не дожидаясь реакции, вышла на балкон, захлопнув за собой стеклянную дверь.

Часть вторая: Ночь и сигарета

Балкон оказался огромным — почти таким же большим, как её гостиная, с видом на ночной Эдинбург, который раскинулся внизу, усыпанный огнями, как небо звёздами, только ближе, реальнее, доступнее. Замок на скале светился золотом прожекторов, залив чернел вдалеке, сливаясь с горизонтом, а над всем этим нависало тяжёлое, серое небо, обещающее новый дождь, новый ветер, новый день, в котором ей снова придётся быть сильной.

Кейр оперлась на перила, достала из кармана куртки помятую пачку сигарет, которую носила с собой для самых тяжёлых моментов, и закурила, глубоко затягиваясь и чувствуя, как дым разъедает лёгкие, смешиваясь с холодным ночным воздухом, создавая тот особенный, горьковатый вкус, который всегда сопровождал её в минуты одиночества.

— Дура, — прошептала она, выпуская дым в темноту и глядя, как он тает, растворяется, исчезает, будто его никогда и не было. — Связалась с демонами, теперь терпишь насмешки от этих пустышек. И ради чего? Ради чего ты здесь?

Ответа не было. Только ветер, только шум города внизу, только далёкий крик чаек, которые, кажется, не спали никогда, вечно кружа над заливом в поисках еды, в поисках смысла, в поисках того, чего нет.

Она вспомнила слова Аша, сказанные когда-то давно, в другой жизни, когда они только начинали эту странную, мучительную игру: «Ты — самая живая из всех, кого я встречал». Живая. Да, она была живой. Слишком живой для этого мира мёртвых душ, слишком настоящей для этих фальшивых улыбок, слишком человечной для того, чтобы вписаться в компанию тех, кто продал свою душу за возможность быть красивой и богатой.

— И что с того? — спросила она у ветра. — Что даёт мне эта живость, кроме боли?

За спиной зашевелилась стеклянная дверь, и Кейр, не оборачиваясь, почувствовала, что кто-то вышел на балкон. Шаги были тяжёлыми, уверенными, не женскими. Она знала, кто это, ещё до того, как он заговорил.

— Решила сбежать от светской беседы? — раздался голос Аша, и в нём, как ни странно, не было привычной насмешки — только усталость и что-то ещё, чему она не могла дать названия. — Я слышал, ты там устроила шоу. Мои девочки в шоке. Никто никогда не говорил с ними так... откровенно.

— Твои девочки, — повторила Кейр, не оборачиваясь. — Мило. Собираешь коллекцию?

— Они не мои, — ответил он, подходя ближе и вставая рядом, опираясь на перила. — Они просто... источник. Еда. Ты же знаешь.

— Знаю, — усмехнулась она. — Для них ты — бог. Для меня — проблема.

— Для меня ты — тоже проблема, — тихо сказал он. — Самая большая за последние тысячелетия.

Кейр повернула голову и посмотрела на него. В свете городских огней его лицо казалось высеченным из камня — красивым, холодным, недосягаемым. Но глаза... в глазах было что-то, чему она не верила, но отчаянно хотела поверить.

— Что там с книгой? — спросила она, меняя тему, потому что боялась, что ещё немного — и скажет что-то, о чём пожалеет.

— Малкольм переводит, — ответил Аш. — Медленно, но верно. Язык сложный, древний. Но кое-что уже ясно.

— И что?

— Они действительно хотят вас убить, — сказал он, и в его голосе прозвучала та особенная, тяжёлая интонация, которая бывает, когда сообщаешь плохие новости. — Всех пятерых. Ритуал требует вашей крови. Вашей смерти. И если они это сделают...

— Что? — перебила Кейр, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Что тогда?

— Тогда, по их мнению, смерть исчезнет, — ответил Аш. — Люди станут бессмертными. Так написано в книге.

— Это бред, — выдохнула она. — Бессмертия не существует.

— Для людей — нет, — согласился он. — Но для фанатиков... для них это не бред. Это вера. А вера, как ты знаешь, двигает горами. И убивает людей.

Кейр молчала, глядя на город. Внизу, далеко-далеко, горели огни, жили люди, текла жизнь, которая не подозревала о том, что где-то на балконе роскошного пентхауса женщина и демон решали судьбу мира.

— Что нам делать? — спросила она тихо.

— Ждать, — ответил Аш. — Малкольм переведёт всё до конца. Тогда будем думать.

— А если не успеем?

— Успеем, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая не оставляла сомнений. — Я не дам тебя в обиду. Никому.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Почему? — спросила она. — Почему я?

Он не ответил. Только взял её руку в свою и сжал — крепко, почти больно.

— Просто потому что ты есть, — сказал он наконец. — Этого достаточно.

И они стояли так, глядя на ночной город, на залив, на замок, на этот безумный мир, где демоны влюблялись в людей, а люди сходили с ума по демонам, и молчали.