39.Между прошлым и настоящим

— Хёнджин... пусти, — тихо попросил Ли, стараясь запомнить каждую мельчайшую черту прекрасного лица, которое сейчас так нежно и трепетно изучало его собственное — будто Хван видел его в последний раз. Будто за этой дверью их ждало не завтра, а вечное расставание.

— Не могу, малыш, — Хван блаженно прикрыл глаза, сильнее прижимаясь лбом ко лбу Феликса, и прошептал так, словно молился: — Дай мне ещё пару минут. Всего пару. Я отдам тебе всё, что у меня есть, только не проси уходить сейчас.

Хёнджин, как и обещал, отпустил Ликса спустя несколько минут. Но руки его соскользнули с талии не сразу — пальцы задержались на ткани свитера, будто не желая отпускать последнее тепло.

— Прости, — выдохнул Альфа, отступая на шаг. — Знаю... знаю, что обещал раз сто, что больше не буду. Но не могу. Не проси меня забыть тебя. Не сейчас, когда ты стоишь передо мной такая живая, такая настоящая. — Он провёл дрожащей рукой по своим волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Ты счастлива с мужем, и это самое главное. Мне больше ничего не надо. Лишь бы ты из-за меня не страдал. Я не стою и грамма твоих слёз. Не стою ни одной бессонной ночи, которую ты, возможно, провёл из-за меня. Я не стою и гроша, Феликс. Гроша, слышишь?

Феликс молчал, боясь, что если откроет рот, наружу вырвется не голос, а сплошной крик.

— Как бы хотелось повернуть время назад, — продолжал Хван, и голос его ломался на каждом слове. — Чтобы ты никогда не услышал от меня того, что услышал тогда. Я своими руками... своим проклятым языком... в тот день, когда открыл рот и сказал всё это тебе... я потерял смысл своей жизни. Свой кислород. Я потерял тебя, малыш. — Он замолчал, сглатывая ком в горле. — И я не намерен рушить твоё счастье. Даже если внутри всё разрывается от того, как сильно я хочу быть рядом. Я выдержу. Я научусь жить с этой болью, лишь бы ты улыбался.

Ликс слушал. Слушал каждое слово, впитывал его, как губка, и знал — внутри всё кипит, готовое выплеснуться наружу горячим, солёным потоком. Но он сдерживался из последних сил. Не показывать. Не плакать. Не дать ему увидеть, как на самом деле болит.

— Прошлое не вернёшь, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, безразлично, почти скучающе. — А я живу настоящим, Хёнджин.

И, не дожидаясь ответа, сорвался с места. Быстрым шагом — почти бегом — он добрался до ванной, захлопнул за собой дверь и заперся на щелчок.

Внутри он наконец дал себе волю.

Шум воды заглушал всё — и всхлипы, и сдавленные стоны, и тихий, отчаянный шёпот, в котором повторялось одно и то же имя. Он прикрыл рот ладонью, чтобы никто не услышал, как его сердце разбивается вдребезги в тысячный, в миллионный раз.

«Я люблю тебя, — билось в висках. — Я люблю тебя, идиот. Я никогда не переставал».

Но вслух он ничего не сказал.

Хёнджин остался на кухне. Он сидел на стуле, уставившись в одну точку на столешнице, и медленно, мучительно осознавал свою потерю. Не сегодняшнюю — ту, давнюю, которую он сам себе устроил много месяцев назад. Он потерял Феликса навсегда. И с этим знанием нужно было как-то жить дальше.

Шум воды стих. Но Феликс не выходил.

— Хёнджин... — сонный голос раздался из коридора. Хан, щурясь от света, вышел из своей комнаты, кутаясь в плед. — Ты ещё не ушёл?

— Нет, — Джин встрепенулся, стараясь взять себя в руки. — Это... долгая история. Как ты себя чувствуешь? Ты голоден? Я могу приготовить что-нибудь.

— Если честно, то ужасно голоден, — грустно признался Хан, опускаясь на стул. — А остальные где?

— Ушли. Феликс в ванной, — Джин кивнул в сторону коридора. — А у семейства Бан случились проблемы, поэтому им пришлось уехать.

— Как я боюсь, Хёнджин, — Хан обхватил себя за плечи, словно ему вдруг стало холодно. — А если Минхо и правда нужна помощь? Если он там один, в беде, а мы здесь сидим и ничего не делаем?

— Мы всё узнаем, — твёрдо сказал Джин, хотя в душе сам сомневался в своих словах. — Не думай об этом сейчас. Тебе нужно восстановить силы и моральное состояние. — Он заглянул в холодильник, оценивая запасы. — Я приготовлю куриные отбивные и салат. Что скажешь?

— У меня уже слюнки текут, — Хан слабо улыбнулся, но улыбка вышла вымученной. — Хёнджин... а что Феликс так долго в ванной? С ним всё хорошо?

— Я... не осмелился проверить, — признался Джин, сжимая в руке нож для разделки курицы. — Прошу, посмотри, всё ли в порядке. А иначе я сейчас свихнусь здесь от неизвестности.

— Хорошо. Сейчас проверю.

Хан тихо постучался в дверь ванной, прижавшись ухом к холодной поверхности.

— Ликс? Ты как? Могу я зайти? Ответь, пожалуйста. Я беспокоюсь.

— Я скоро выйду, — донёсся еле слышный, вялый голос. — Всё хорошо.

— Ты уверен? — Хан не отступал. — Дай мне хотя бы взглянуть на тебя. Убедиться своими глазами.

— Хан... пожалуйста, оставь меня, — в голосе Феликса слышалась усталость, похожая на выжженную землю. — Я правда в порядке. Просто хочу побыть один. Немного. Я скоро выйду, хорошо?

— Твоё упрямство меня с ума сведёт, — вздохнул Хан, убирая руку от двери. — Хорошо. Приходи на кухню. Ужин скоро будет готов.

Вернувшись на кухню, Хан встретился взглядом с растерянным Джином, который нервно нарезал курицу, явно думая о чём-то своём.

— Как он? — спросил Альфа, даже не поднимая глаз.

— Ты же знаешь, какой он упрямый, — Хан развёл руками. — Сказал, что скоро выйдет, и не пускает меня.

— Надеюсь, что всё хорошо, — пробормотал Джин, но в его голосе сомнений было больше, чем надежды.

— Хёнджин... — Хан помялся на месте, а потом сел напротив. — Могу я спросить кое-что?

Джин неуверенно кивнул, отводя взгляд в сторону:

— Да.

— Ты всё ещё любишь его? — вопрос прозвучал мягко, почти по-отечески, без капли осуждения.

— А если я отвечу, что не могу сказать... ты не поверишь и не отстанешь от меня в любом случае, — Джин усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Ты правильно понял. Не отстану, — подтвердил Хан, подаваясь вперёд. — Ну так что? Я всё по твоим глазам вижу, честное слово. Но хочу услышать от тебя лично. Чтобы хоть немного успокоиться. Чтобы понять, что происходит на самом деле.

Хёнджин отложил нож, вытер руки о полотенце и сел напротив Хана. Несколько секунд он молчал, собираясь с духом.

— Конечно, люблю, — тихо сказал он, и в этом «тихо» было больше крика, чем в любом громком признании. — Очень сильно люблю. Но ничего не могу с этим сделать. Он не желает меня. Он счастлив с мужем и...

— Вот именно, — перебил его Хан, наклонившись ближе и понизив голос почти до шёпота. — Скажу тебе по секрету. — Он оглянулся на дверь ванной, убеждаясь, что их никто не слышит. — Этот его муж мне никогда не нравился. Не знаю почему, честно. Но есть в нём что-то... отталкивающее. Что-то, что заставляет меня внутренне сжиматься, когда он рядом.

— Чанбин хороший, — возразил Джин, но в его голосе не было уверенности. Скорее, привычка защищать чужое счастье, даже ценой собственного. — И они, наверное... очень счастливы. А мне и этого достаточно. Его счастья.

— Кто знает, — Хан загадочно покачал головой, — кто где и когда будет счастлив. И знаешь что? Счастливым можно быть только с тем, кого любишь по-настоящему. Вот что я тебе скажу. — Он вдруг улыбнулся, меняя тон на более лёгкий. — Ты скоро закончишь? Я сейчас с голоду умру, честное слово.

— Почти всё готово, — Джин кивнул, возвращаясь к плите.

Спустя полчаса на столе красовались румяная стопка куриных отбивных и свежий, хрустящий салат. Пар поднимался над тарелками, аппетитный запах разливался по всей кухне, но Феликса всё не было.

— Он так и не вышел, — вздохнул Хан, заглядывая в коридор.

— Я не знаю, что делать, — растерянно ответил Хёнджин. — Я уже сто раз говорил с ним... и через дверь, и мысленно. Может, попробуешь ты?

— Нет. Попробуй ты, Хёнджин.

Альфа кивнул, вытер вспотевшие ладони о джинсы и медленно направился к ванной. Он постучал — осторожно, почти неслышно, но твёрдо.

— Ликс, открой дверь, пожалуйста, — голос его звучал спокойно, но внутри всё дрожало. — Дай мне убедиться, что с тобой всё хорошо. Прости меня за всё. Я обещаю, что и пальцем тебя не трону без твоего желания. Просто выйди... и будь рядом. Прошу, не молчи, малыш. — Он замолчал на секунду, а потом добавил уже жёстче: — Я сейчас эту дверь сломаю, честное слово.

На удивление Джина, за дверью щёлкнул замок. Она приоткрылась, и на пороге показался бледный, осунувшийся Феликс. Глаза его были опущены в пол, плечи поникли — таким хрупким и потерянным он выглядел, что у Хёнджина что-то оборвалось внутри.

— Ты в порядке, Ликс? — спросил Альфа, сдерживая изо всех сил своё тело и разум, которые так отчаянно хотели сейчас просто обнять этого человека, прижать к себе и никогда не отпускать. Принять всю его боль на себя, заслонить от всего мира.

— Всё хорошо, Хёнджин, — слабо ответил Ли, шагая мимо него в сторону кухни. Его шаги были нетвёрдыми, как у человека, который только что перенёс тяжёлую болезнь.

— Наконец-то! — воскликнул Хан, увидев друга. — Ликс, ты в порядке? Дай взглянуть на тебя.

— Я правда в порядке, — Феликс опустился на стул, не глядя ни на кого. — Просто устал.

— Поешь, пожалуйста, — мягко попросил Хёнджин, пододвигая к нему тарелку. — Тебе станет легче. Обещаю.

Ликс поднял на него свои безжизненные, потухшие глаза — в них не было ни искры, ни привычного огня — и слабо кивнул. Он даже попытался выдавить из себя что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но улыбка вышла горькой и тут же погасла.

После ужина Хан мыл посуду на кухне, напевая себе под нос что-то успокаивающее, а Феликс сидел в гостиной на большом мягком диване, прикрыв глаза. Голова его откинулась на спинку, дыхание становилось всё ровнее — и через пару минут он уже спал, свернувшись клубочком в углу.

— А где Ликс? — спросил Хёнджин, выходя из кухни с полотенцем в руках.

— В гостиной. Заснул, — Хан вытер последнюю тарелку и поставил её в сушилку. — Я еле-еле уговорил его присесть и отдохнуть. Ты иди, проверь, всё ли хорошо.

— Тебе помочь? — Джин кивнул на посуду.

— Нет, я закончил. Спасибо.

В гостиной Джин нашёл Феликса именно там, где его оставили — на диване, свернувшимся калачиком, с расслабленным, почти детским лицом. Он спал, тихонько посапывая, и выглядел таким беззащитным, что сердце Альфы сжалось от смеси боли и нежности.

Хёнджин осторожно присел на край дивана, боясь потревожить сон. Его рука сама, не слушаясь разума, потянулась к лицу Ликса — кончики пальцев едва коснулись бледной щеки, скользнули по скуле, по мягкой линии подбородка.

— Возможно, я был твоим жизненным уроком, малыш, — прошептал Джин едва слышно, так тихо, что мог расслышать только сам себя. — Стараясь забыть тебя, я всё больше понимаю, что это невозможно. Что ты врос в меня под кожу. В самые глубокие слои.

Он наклонился ниже, трепетно, почти невесомо коснулся губ Ликса своими — просто на миг, просто чтобы почувствовать знакомый вкус, вдохнуть запах малины, который всегда ассоциировался у него только с одним человеком на свете.

— Я люблю тебя, — прошептал он в эти губы, а потом отстранился и просто смотрел. Смотрел, как спит Феликс, как вздымается и опускается его грудь, как ресницы дрожат во сне.

Диван был большим, и Джин сам не заметил, как прилёг рядом. Сначала просто на краю, боясь переступить невидимую черту. А потом — усталость взяла своё. Веки стали тяжёлыми, разум — вязким и тёплым, и он провалился в сон, так и не отодвинувшись от Ликса.

В комнату тихо зашёл Хан — и замер на пороге, наблюдая за этой картиной с мягкой, печальной улыбкой. Даже во сне эти двое тянулись друг к другу. Феликс сам, не просыпаясь, прижался ближе к Джину, уткнулся носом ему в плечо. А Хёнджин во сне обнял его крепче, словно боялся, что тот исчезнет, растворится в утреннем свете.

— Вот интересно, — прошептал Хан сам себе, — если даже во сне они так тянутся друг к другу и так обнимаются, страшно представить, как они сдерживаются при нас. — Он заметил, что даже тени бессонницы больше нет на лице Феликса — тот спал спокойно, глубоко, впервые за долгое время.

Хан осторожно накрыл их обоих пледом, оставленным на спинке кресла, поправил уголок, чтобы не слетел, и бесшумно вышел, притворив за собой дверь.

В комнате Хана свет горел ещё долго. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел на фотографию Минхо на телефоне.

«Где ты? — шептал он в пустоту. — Что с тобой? Ты обещал, что всегда будешь рядом. Ты обещал...»

За стенкой, на диване в гостиной, двое спали, прижавшись друг к другу, не зная, что принесёт им завтрашний день. Но сейчас, в этот миг, они были вместе. А иногда это важнее любых слов.