18. Тот, что не успел

— С ним всё хорошо, — устало произнёс врач, выходя из операционной и стягивая маску. — Пожалуйста, успокойтесь.

— Вы уверены? — мать Феликса схватила его за руку, заглядывая в глаза с такой отчаянной мольбой, что у любого, кто это видел, разрывалось сердце. — Господи... а малыш? Скажите, он в порядке?

— С Феликсом всё хорошо, — врач мягко высвободил руку. — Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Но ребёнка... — он опустил взгляд, — ребёнка не удалось спасти. Мы сделали всё возможное. Мне очень жаль.

— Сыночек мой... — мать опустилась на пол, схватившись за голову. — Моё маленькое хрупкое сокровище... Он этого не выдержит. Почему всё так, дочка? Почему?

— Мама, пожалуйста, встань, — Рейчел наклонилась к ней, пытаясь поднять. — Сейчас, наоборот, нужно стоять твёрдо. Он не должен видеть нас слабыми. Мы его опора и поддержка. Вставай.

— Не могу...

— Можешь. Поехали домой. Доктор сказал, что он очнётся только завтра. Бесполезно здесь сидеть.

— Не уеду, — мать покачала головой. — Я подожду. Ты езжай домой, а я останусь. Он будет здесь совсем один.

— Мама, больница рядом с домом. Мы сразу приедем, как только он очнётся. Пожалуйста, поехали.

— Хорошо, дочка... — мать поднялась, вытерла слёзы. — Лишь бы с вами всё было хорошо. Мне больше ничего не надо. Поехали.

---

Феликс с трудом открыл глаза.

Свет резал, заставлял щуриться. Он медленно осмотрел палату — белую, стерильную, пахнущую лекарствами и страхом. Каждое движение отзывалось болью — всё тело ныло, как после долгого избиения.

— Сыночек! — мать бросилась к нему, не сдерживая слёз. — Ты можешь говорить? Как ты себя чувствуешь?

— Я... — он замолчал, собираясь с силами. — Мам, мне больно. Очень больно.

— Знаю, сынок. — Она погладила его по голове дрожащей рукой. — Прости меня, пожалуйста. Я так виновата перед тобой. Не уберегла.

— Мама, не говори так. Ты ни в чём не виновата. — Он сжал её ладонь. — Это я виноват. Что моё сердце полюбило не того человека.

В палату вбежал Чонин, вытирая на ходу слёзы.

— Феликс! — он подскочил к кровати, схватил друга за руку. — Ты как? Я так испугался за тебя! Пожалуйста, не молчи.

— Всё хорошо, — Феликс слабо улыбнулся. — Чонин, не паникуй. Со мной всё в порядке.

— Феликс! — Чан вошёл следом, тяжело дыша — видимо, бежал. — Мы очень испугались за тебя.

— Я в порядке, Чан. Спасибо.

Феликс опустил руку на живот.

Погладил — туда, где ещё недавно росла маленькая жизнь.

— Мама, — тихо спросил он, — мой малыш... как он?

Мать отвернулась. Закрыла лицо руками и разрыдалась — горько, беззвучно, сотрясаясь всем телом.

Рейчел стояла рядом, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— Феликс, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — его не смогли спасти. — Слёзы хлынули из её глаз. — Прости, пожалуйста.

— Что? — Феликс приподнялся на локтях, глядя на сестру с непониманием. — Что ты сказала?

— Его больше нет. — Рейчел вытерла щёки, но слёзы текли снова. — Он... он умер.

— Мой малыш... — прошептал Феликс. А потом закричал — страшно, надрывно, на весь этаж. — Мой малыш умер! Умер!

Он начал бить себя по животу — с такой силой, что Чонин едва успел перехватить его руку.

— Пусти! — кричал Феликс, вырываясь. — Мой малыш! Он умер!

Чан выбежал в коридор.

— Врача! — закричал он. — Срочно!

— Мой малыш, — уже тише, обессиленно прошептал Феликс, закрывая глаза, — не уходи...

Медсестра вбежала в палату, сделала укол. Феликс обмяк, проваливаясь в тяжёлый, беспокойный сон.

— Ему нужно время, чтобы смириться с этим, — тихо сказала медсестра, поправляя одеяло. — Мне правда очень жаль. Разрешите, я вас оставлю?

Она вышла, притворив дверь.

---

Чан и Чонин стояли у окна в конце коридора, глядя на машины внизу.

— И что теперь делать, Чан? — тихо спросил Ян, не оборачиваясь.

— Не знаю, любимый. — Чан подошёл ближе, встал рядом. — Эта любовь погубила их обоих. И как дальше быть — я не знаю.

— А разве Хёнджин способен кого-то любить? — Чонин повернулся к нему. — Чан, что он сделал с Феликсом перед аварией? Мне Феликс писал, что хочет с ним поговорить, но боится. Возможно, они говорили в тот день... Что он ему такого сказал, что всё так обернулось?

— Подожди! — Чан схватил его за плечи. — Ты хочешь сказать, что Феликс говорил с Хёнджином до того, как его сбила машина?

— Не утверждаю, но возможно. — Чонин вздохнул. — Я боюсь, Чан. Почему ты так на меня смотришь?

— Любимый, не бойся, — Чан обнял его — трепетно, нежно, пряча лицо в его волосах. — Мне нужно уехать. Ненадолго. Я потом сразу вернусь. Хорошо? А ты позвони Хану — он, похоже, не в курсе.

— Хорошо, любимый. — Чонин кивнул. — Будь осторожен.

Чан вышел, а Чонин принялся звонить Хану.

Десять минут. Пятнадцать. Безответно.

В отчаянии он набрал Минхо.

— Минхо, пожалуйста, привези Хана в больницу. Срочно.

Хо не стал задавать вопросов. Только коротко ответил:

— Буду.

---

Минхо вышел из машины, подошёл к двери дома Хана и нажал на звонок. Раз. Второй. Третий.

Никто не открывал.

Он позвонил ещё раз — настойчиво, требовательно.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Хан — красный, как помидор, с опухшими веками и дрожащими губами. Он едва держался на ногах.

— Что ты здесь делаешь? — его голос сорвался на шёпот. — Я сейчас не в состоянии с тобой спорить. Уходи.

— Что с тобой, чудо? — Минхо протянул руку, коснулся его лба. — Ты весь горишь! Нужно ехать в больницу.

— Нет... — Хан отшатнулся. — Я в порядке. Это просто температура. Она скоро спадёт. Уходи, Минхо.

— Не уйду, — твёрдо сказал Хо. — Пока не увижу, что ты идёшь в кровать и принимаешь лекарства. Идём в дом, я помогу.

— Нет, Минхо!

Хан не успел договорить — его маленькое, дрожащее тело подхватили сильные руки.

— Отпусти! — прошипел он, пытаясь вырваться. — Что ты делаешь?

— Щекастое чудо, — Минхо аккуратно опустил его на кровать и укрыл одеялом, — я просто хочу помочь. Разве я могу оставить тебя одного в таком состоянии?

Хан отвернулся.

— Ты принимал лекарство? — спросил Минхо. — Где они?

— Хотел, но не успел... — Хан шмыгнул носом. — Ты позвонил в дверь. Они на кухне, в аптечке.

— Лежи, — Минхо поправил одеяло. — Я сейчас принесу.

Он быстро сходил на кухню, собрал всё необходимое и вернулся. Какое-то необъяснимое чувство — тревога пополам с нежностью — накрыло его, пока он смотрел на это щекастое чудо, съёжившееся под одеялом.

«Как ему сказать про Феликса?» — думал он, протягивая Хану таблетку от температуры и стакан воды. — «Сейчас нельзя. Он и так еле дышит».

— Вот так, — сказал он, когда Хан проглотил лекарство. — Молодец. А теперь — спать.

Хан кивнул, положил голову на подушку. Минхо протянул руку, чтобы поправить её — но Хан перехватил его ладонь и прижал к своей щеке.

— Посиди со мной, — прошептал он. — Пока я не засну. — Он закрыл глаза. — Не знаю почему, но когда ты прикасаешься, мне становится легче.

— Конечно, — Минхо не убрал руку. — Я посижу.

— Эх, щекастое чудо, — вздохнул он, когда Хан уже начал проваливаться в сон. — Ты спи давай.

Хан слабо улыбнулся — и сам не заметил, как заснул.

Минхо сидел рядом, не в силах отвести взгляд. Проверил лоб — температура почти спала. Легче. Но уходить не хотелось.

Он достал телефон, написал Чонину: «Хан заболел, сильная температура. Завтра привезу, как только сможет встать. Держитесь».

Потом долго смотрел на милое лицо, которое сейчас безмятежно сопело во сне. Провёл рукой по щекам — по этим обожаемым, пухлым щекам, которые называл «щекастым чудом». Невольно коснулся губ — и улыбнулся, вспоминая их первый поцелуй.

Было уже поздно. Он откинулся на спинку стула, положил голову на руки и незаметно для себя заснул.

---

Утром Хан проснулся первым.

Голова не болела — и это было странное, непривычное облегчение. Он хотел приподняться, но что-то тяжелое лежало на животе, не давая двинуться.

Он опустил взгляд.

Голова Минхо лежала на его животе. Собравшись в комочек, тот сладко спал — беззащитный, почти детский в этом своем уязвимом положении.

«Как же не хочется его будить», — подумал Хан.

Но живот начинал ныть.

Он осторожно погладил волосы Минхо — раз, другой, третий.

— Минхо... — прошептал он.

Хо резко вскочил, уставился на Хана испуганными глазами.

— Ты проснулся, чудо! — выдохнул он. — Прости, я хотел уехать, но не смог. Слишком волновался бы за тебя. Как себя чувствуешь? Тебе лучше?

— Да, — Хан стыдливо опустил взгляд. — Извини за вчера. Мне сейчас лучше. Ты можешь идти.

— Я не могу, — Минхо сел на край кровати. — Чудо ты прекрасное... Мне нужно тебе кое-что сказать. Феликс. Он...

— Что с Феликсом? — Хан побледнел.

— Его сбила машина, — тихо сказал Минхо. — Я вчера хотел тебе сказать, но не смог. Прости, пожалуйста. Тебе было плохо, а если бы я ещё и это сказал... Не знаю, что было бы.

— Но Минхо! — Хан закричал, вскакивая с кровати. — Надо было сразу сказать!

Он начал бить Хо по груди — не больно, скорее от отчаяния, от бессилия.

— Как он там? Как он?!

Минхо обнял его — крепко, но бережно, не давая вырваться.

— Успокойся. С ним всё хорошо. Не паникуй, чудо. — Он гладил его по волосам, по спине, пытаясь унять дрожь. — Я тебе всё расскажу. Только, пожалуйста, не плачь. Твои слёзы для меня как льдинка, что застревает глубоко в сердце... и делает больно.

Хан уткнулся лбом в его грудь. Закрыл глаза. И прошептал:

— Отвези меня к нему, пожалуйста, Минхо.

— Конечно, отвезу, — Хо погладил его волосы — нежно, бережно, как самое дорогое в мире сокровище. — Поехали.

Они вышли из дома — и ночной ветер, пахнущий дождём и надеждой, обдул их лица.

Никто из них не знал, что их ждёт впереди.

Но они ехали туда, где был их друг. Где была боль. Где, возможно, начиналось что-то новое.

И это было главное.