7. Тот, кто сломал обещание

Хёнджин шагал по коридору, перебирая в голове события последних дней. Картинки мелькали, путались, складывались в мозаику, которая никак не желала становиться целостной.

«Почему этот парень был связан? — думал он. — И вообще, зачем он прятал лицо? Это же его работа, боже... Я так с ума сойду».

Он остановился, прислонившись к стене, и провёл ладонью по лицу.

«Чан должен об этом узнать. Но... чёрт, я пообещал ему, что не скажу. Не буду тогда. Пусть всё идёт, как идёт».

— Милы-ы-ый! — раздался звонкий голос откуда-то сбоку.

Хёнджин вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла Гён — растрёпанная, возбуждённая, с горящими глазами.

— А... Гён, привет, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Ты почему здесь?

— Это я должна у тебя спросить, — она упёрла руки в бока и нахмурилась. — Что ты забыл в гей-клубе? Ты где был все эти дни? Я так скучала, Хёнджин. Правда.

— Гён, — он вздохнул, понимая, что разговора не избежать. — Мы с тобой всё обсудили тогда. Я был крайне не трезв — даже утром, если честно. И предложил встречаться... не пойми меня неправильно, но нам лучше расстаться.

Тишина.

Гён смотрела на него несколько секунд — широко раскрытыми глазами, в которых отражалось непонимание, потом боль, потом злость.

— Что? — переспросила она тихо. — Расстаться? Ты офигел?

Наступила пауза — тяжёлая, напряжённая, как перед грозой. А потом Гён выпрямилась, вздёрнула подбородок и произнесла ледяным тоном:

— Что ж... раз ты так хочешь, то окей. Хорошо.

Она сделала шаг назад, и в её глазах загорелся тот опасный огонь, который Хёнджин видел у неё только раз — когда она узнала, что кто-то распустил о ней грязные слухи.

— У меня есть Кун, — сказала она. — Он меня не бросит, как ты. Я не плохая. — Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Но знаешь что? Я желаю тебе когда-нибудь стать так же больно, как мне сейчас. Прощай.

Она развернулась и пошла прочь — быстрым, решительным шагом, не оглядываясь.

— Прости, Гён! — крикнул он ей вслед. — Так будет лучше!

Она лишь махнула рукой на прощание — небрежно, презрительно, — и скрылась за поворотом.

---

Феликс всё ещё сидел на кровати. Руки и ноги не слушались — не от слабости, от страха. Страха подняться, потерять равновесие, упасть. На запястьях и лодыжках темнели синяки — грубые следы от верёвок, которые впивались в кожу.

«Что мне сказать родным, если они спросят про синяки?» — думал он, глядя на своё отражение в зеркале. Бледное, осунувшееся лицо смотрело на него пустыми глазами.

«Хватит жаловаться, — сказал он себе. — Сам выбрал этот путь. Так что сотри эти сопли и иди вперёд».

Он поднялся — медленно, осторожно, — и заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла жалкой, но это была улыбка. Начало.

---

— Слушай, Хёнджин, — Чан отложил телефон и внимательно посмотрел на друга, который сидел напротив, уставившись в одну точку. — Я понимаю, что тебе сейчас трудно. Но послушай меня...

Он подался вперёд.

— Приходи в мой клуб. Может, там ты найдёшь свою истинную. Или... истинного. Кто знает.

Хёнджин долго молчал. Его пальцы нервно барабанили по столу, лицо оставалось непроницаемым.

— Я ещё не готов, — наконец сказал он. — Дай мне время. Я всё обдумаю, всё осознаю... и обещаю, что приду.

— Хорошо, — кивнул Чан, не настаивая. — Я буду ждать.

---

Прошла неделя.

Синяки на теле Феликса немного побледнели — синеватый оттенок сменился желтоватым, но они всё ещё были заметны, особенно при ярком свете. Он научился их скрывать — длинные рукава, плотные ткани, нарочитая небрежность в движениях, чтобы никто не заметил, как он морщится от боли.

С каждой ночью Джеймс всё больше и больше забирал его себе. Он не подпускал других альф к Феликсу, как свирепый хищник, который поймал добычу и оставил себе всё самое вкусное.

В этот вечер он подошёл к Ли вплотную, навис над ним и начал шептать на ухо — грязно, похотливо, смакуя каждое слово, рассказывая, как сегодня ночью будет «грубо говоря, ебать» его.

Отвращение к Джеймсу росло в Феликсе с каждым днём. Так же, как и ненависть к самому себе — за то, что терпит, за то, что молчит, за то, что не может остановиться.

— Прошу тебя, хватит, — вырвалось у него, когда Джеймс особенно сильно сжал его талию. Голос сорвался на молящий шёпот. — Я больше не могу. Правда.

Джеймс усмехнулся — холодно, жестоко.

— А кто у тебя спрашивает? — Он достал телефон и медленно, с наслаждением, пролистал контакты. — Кстати, совсем забыл сказать. У меня тут в сохранённых есть номерок... твоей мамаши.

Феликс замер.

— Вот думаю, — Джеймс поднёс телефон к губам, изображая раздумья, — позвонить ей сейчас? Спросить, как дела? Как думаешь, звонить?

— Н-нет, — выдохнул Феликс, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Не нужно. Пожалуйста.

— Тогда иди в комнату, — бросил Джеймс, и его голос не терпел возражений.

Феликс побежал. Он не помнил, как оказался в комнате, как закрылась дверь, как слёзы хлынули из глаз потоком, смешиваясь с истерикой, которая сотрясала всё тело.

— Какой же ты тупой, — шептал он, сжимая голову руками, раскачиваясь вперёд-назад. — Пешка всей игры. Ничтожество.

Ненависть к себе росла не по дням, а по секундам.

---

Не замечая ничего и никого на своём пути, Феликс выбежал в коридор. Всё плыло перед глазами, слёзы застилали взгляд, сердце колотилось где-то в горле. Он бежал, не разбирая дороги, сворачивая то влево, то вправо, пока наконец не понял, что заблудился.

Он оказался в чужой части здания. В той, где работал Хёнджин.

А Хёнджин в этот момент закрывал дверь своей комнаты после очередной ночи с очередной девушкой. Он повернулся — и в тот же миг в него врезалось что-то лёгкое, тёплое, пахнущее малиной.

Они рухнули на пол — Хёнджин на спину, а Феликс сверху, уткнувшись лицом ему в грудь и судорожно рыдая. Хван от удивления не мог пошевелиться. Он смотрел на блондинистые волосы парня, на его вздрагивающие плечи и не понимал, что происходит.

— Слушай, — осторожно начал он, — я, конечно, понимаю, что на мне лежать удобнее, чем на полу, но...

— Я... я прошу прощения, — всхлипнул Феликс, поднимая голову. — Я вас не заметил.

Он посмотрел на Хёнджина — мокрыми, красными глазами, с размазанной тушью, с дрожащими губами. И Хван узнал его.

— Ты... — выдохнул он. — Погоди. Я тебя где-то видел. — Он прищурился. — Какой же ты смазливый... аж противно.

— Что? — Феликс попытался подняться, но Хёнджин схватил его за запястье. — Вы ошиблись. Мне нужно идти.

— Стой, — Хван не отпускал. — Ты из клуба Чана, да? Ты тоже из этих... хм.

— Да, — Феликс выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза. — Я из клуба Чана. И что? Если ты намекаешь на мою ориентацию, то ты правильно понял.

— Ну я же говорю, — Хёнджин скривился. — Поэтому и противно.

— Да пошёл ты, — бросил Феликс, развернулся и зашагал прочь, туда, где, наверное, уже ждал Джеймс.

Хёнджин остался сидеть на полу, провожая его взглядом.

«Боже, только не он, — думал он. — Прошу...»

Но запах малины — сладкий, дурманящий, сводящий с ума — уже разлился по коридору, проникая в лёгкие, ударяя в голову, заставляя сердце биться быстрее.

«Какой же он ахуенный», — пронеслось в голове у Хвана, и он тут же одёрнул себя.

—

Феликс, тем временем, забежал в свою комнату, прислонился к стене и попытался отдышаться.

«Что это было? — думал он. — Запах горького шоколада... он был так близко. Значит, он где-то рядом. Я даже не знаю, кто он, но... — он закрыл лицо руками. — Уже люблю».

Он отнял руки от лица и посмотрел на своё отражение в зеркале.

— Феликс, ты идиот, — сказал он себе. — Даже любить нормально не умеешь.

---

На удивление, Джеймса в комнате не было.

— И где он? — пробормотал Феликс, оглядываясь. — Что это за день такой?

Он уселся на кровать и тут же заметил на подушке белый листок бумаги. Он взял его, развернул. Почерк Джеймса — резкий, небрежный, почти агрессивный.

«Тебе повезло. У меня появились срочные дела. Но ничего не расслабляйся — готовься. Завтра новый день».

Феликс сжал бумагу в кулаке, смял её, хотел было выбросить, но не решился. Вдруг Джеймс спросит, куда она делась? Вдруг разозлится? Вдруг...

В дверь постучали.

Феликс вздрогнул и поднял голову. Дверь открылась, и на пороге появился Хан.

— Хании! — выдохнул Феликс, вскакивая и бросаясь ему на шею. — Ты пришёл!

— Постой, — Хан засмеялся, обнимая его в ответ. — Ты меня так задушишь. Я тоже скучал.

— Вот так всё и случилось, — Феликс отстранился, вытирая глаза. — Я не хотел всё по телефону говорить. И тебя тревожить не хотел.

— Феликс, — Хан взял его за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Я твой лучший друг. Я готов выслушать тебя в любое время — день, ночь, час, неважно. Ты больше так не пропадай, понял? А я... я буду к тебе приходить. Часто.

— Спасибо, — прошептал Феликс. — Спасибо, что заботишься. Ты тоже пиши, звони... в любое время.

— А этого подонка, Джеймса, — голос Хана потемнел, — почему ты Чану не скажешь? Я бы его...

— Если бы я мог всё рассказать, — Феликс покачал головой, — я бы давно это сделал. Но нельзя. Он шантажирует меня моей семьёй. Говорит, что всё расскажет. А я не хочу, чтобы это случилось.

— Вот тварь, — Хан сжал кулаки. — Я ему покажу, где раки зимуют.

— Нет, — Феликс схватил его за руку. — Не надо. У тебя из-за меня будут проблемы. Лучше уж я потерплю. Тем более деньги он хорошие платит. Я почти всё собрал... то есть половина есть.

— Я рад за тебя, правда, — Хан вздохнул. — Но, Феликс... ты терпишь к себе такое отношение от этой собаки.

— Прошу тебя, — Феликс опустил голову. — Давай закроем эту тему. Хорошо?

— Хорошо, — Хан кивнул, хотя в его глазах всё ещё горело негодование. — Прости меня.

— Ты что? — Феликс поднял взгляд. — Не нужно извиняться. Я знаю, что ты за меня переживаешь. Но всё будет хорошо. Пойдём, поедим?

— Пошли, — улыбнулся Хан.

---

— Я тоже рад знакомству, Джисон, — Сем, коллега Феликса, с интересом разглядывал Хана, который подошёл к их столику. — Вы присаживайтесь, а мне нужно идти — много работы.

— Спасибо, — Хан кивнул.

Сем ушёл, но через минуту вернулся — специально, чтобы познакомиться поближе.

— Феликс, — сказал он, подсаживаясь к ним, — у тебя такой милый друг. А ты не знакомишь?

— Ну... — Феликс растерянно перевёл взгляд с Сема на Хана. — Это Хан Джисон, мой лучший друг. Хан, а это Сем, мой коллега.

— Безумно рад знакомству, — Сем протянул руку, и Хан пожал её.

— Мне тоже очень приятно, — ответил Хан, но тут же поднялся. — Я, пожалуй, пойду. Нужно в участок сходить, начальник просил. Увидимся.

— Удачи, — кивнул Феликс.

Когда Хан ушёл, Сем повернулся к Феликсу с мечтательным вздохом.

— Ох, Феликс, Феликс... твой друг откуда такой милашка?

— Знаю, — усмехнулся Феликс. — Чересчур милый.

Сем вдруг резко побледнел, схватил Феликса за руку и дёрнул в сторону.

— О нет. Вставай, — прошептал он, — делай вид, что работаешь. Быстро.

— Почему? — Феликс не понял.

— Ли Минхо здесь, — Сем уже пятился к выходу. — Просто работай. Я побежал.

Он исчез за дверью, оставив Феликса одного — растерянного, сбитого с толку, но готового к новой встрече.

Потому что судьба, кажется, решила, что сегодняшний день ещё не закончен.