13.Щекастое чудо

Минхо знал, что Хёнджину уже не так уж и сильно нужна информация о Феликсе. Но он настойчиво — каждый день, как по расписанию — приезжал к школе и издалека, из тени своей машины, наблюдал за этим щекастым чудом. Неделя пролетела незаметно. Он привык к этому ритуалу: утренний кофе, тихая парковка напротив ворот, и он — Хан Джисон — смеющийся, оживлённый, такой далёкий и такой близкий.

— Что же ты со мной делаешь, а? — прошептал альфа сам себе, откинувшись на сиденье.

Его взгляд скользил по фигуре Хана, который стоял у школьных ворот и что-то бурно обсуждал с друзьями. Жестикулировал, улыбался, запрокидывал голову — и в каждом его движении было столько жизни, что у Минхо перехватывало дыхание.

Он с нескрываемым восхищением смотрел на него, жадно облизнул пересохшие губы и грустно вздохнул.

«Он на меня не посмотрит, — подумал он. — Я это знаю».

Он уже хотел завести двигатель и уехать, как вдруг заметил, что к Хану подходит незнакомый альфа. Накачанный, высокий, с выбритой половиной головы и наглой, самоуверенной ухмылкой. На его правой щеке красовалась татуировка — короткая, но красноречивая: «Я ХОЧУ ТЕБЯ».

Он подошёл вплотную, прижал к себе Хана — и тот нервно вздрогнул, пытаясь вырваться из чужой хватки. Он старался не подавать виду, не пугать друзей, которые с опаской косились на эту сцену.

— Ребят, — сказал Хан, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вы идите в кафе. Я вас догоню, если успею. Мне нужно поговорить с Дон Ге.

Друзья переглянулись, но послушались и ушли.

— Дон, твою ж! — выпалил Хан, когда они скрылись из виду. — Я тебе сказал: отвянь!

— А чего ты хотел? — альфа усмехнулся, не отпуская его. — Я не отстану от тебя, пока ты мне не дашь, милый девственник. — Он подмигнул — маслянисто, мерзко.

— Да сколько можно?! — Хан дёрнулся, пытаясь освободиться. — Не бывать этому, понял?! А теперь уйди. Меня друзья ждут.

— Куда собрался? — Дон схватил его за запястье, сильно сжал, притянул к себе и обхватил за талию. — Ты никуда не пойдёшь. Сегодня я получу то, что хочу.

— Да отвали ты от меня! — Хан закричал, на этот раз не сдерживаясь. — Ты человеческого языка не понимаешь?!

— Нет, — холодно ответил Дон. — Не понимаю.

Он потащил его за собой — в неизвестном для Хана направлении. Омега пытался вырваться, но хватка была железной. Он перешёл на крик — отчаянный, режущий слух:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

— Кричи сколько хочешь, — равнодушно бросил Дон. — Тебя здесь никто не услышит. Бесполезный номер, дорогой.

— Пожалуйста, Дон, — голос Хана сорвался на мольбу. — Отпусти.

Дон остановился. Резким, злым движением он развернул Хана и с силой ударил его спиной о стену. Из лёгких вышибло воздух. Хан закашлялся, задохнулся, схватился за горло.

А Дон уже схватил его за шею — грубо, собственнически — и принялся целовать, облизывать кожу. Хан дрожал. Слёзы текли по щекам, не прекращаясь.

— Дон, — прошептал он, — не надо. Прошу тебя.

— Я слишком долго этого ждал, — прорычал альфа.

Он потянулся к рубашке Хана левой рукой, правой удерживая его руки — и в этот момент что-то тяжёлое обрушилось на его голову. Дон охнул, пошатнулся и рухнул на землю, потеряв сознание.

Хан повернулся.

Перед ним стоял парень. Среднего роста, в чёрной маске, скрывающей лицо. Он подошёл ближе, внимательно осмотрел Хана — убедиться, что с ним всё в порядке.

Потом протянул руку к его лицу.

Ладонь, спрятанная в чёрную перчатку, легла на щеку — осторожно, почти невесомо. Парень провёл пальцами по скуле, задержался на губах.

Хан замер. Сердце колотилось где-то в горле, но страха не было. Совсем. Он взял руку незнакомца и тихо спросил:

— Кто ты?

Тишина.

Парень протянул ему маленький листок. Хан молча взял его.

Незнакомец развернулся, чтобы уйти, но Хан схватил его за руку.

— Ты меня спас, — сказал он. — Как мне тебя отблагодарить?

Парень замер. Несколько секунд стоял неподвижно, а потом медленно повернулся к Хану.

Он прижал его к стене — аккуратно, почти нежно. Хан ни разу не вздрогнул, не испугался. Ноги подкашивались, сердце билось с такой силой, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Тяжело дыша, он произнёс полушёпотом:

— Спа... — но не успел договорить.

Парень впился в его губы. Трепетно, но настойчиво. Взял за талию, прижал к себе — крепко, надёжно.

Хан отстранился на секунду — только на секунду, — приподнял маску незнакомца, но не до конца, а лишь настолько, чтобы увидеть его губы. И снова поднялся на носочки, притягивая парня к себе. Листок выпал из рук, улетел на землю.

Они целовались — сладко, жадно, не дыша — и когда наконец отстранились, парень наклонился, поднял листок, вернул его Хану. Поправил маску, пряча лицо, и побежал прочь.

— Спасибо, — прошептал Хан ему вслед.

Только тогда он заметил, что Дон всё ещё лежит без сознания.

Он развернул листок и начал читать.

«Прости, что так поздно пришёл. Напиши мне, если будет скучно. Номер ***»

Хан пару раз пнул Дона ногой в живот — для острастки, — а потом побежал домой.

---

Выходя из душа, Джисон облегчённо вздохнул. Пар окутывал зеркало, капли воды стекали по коже. Он провёл рукой по стеклу, стёр влагу и посмотрел на своё отражение.

«Кто же ты, парень в маске?» — задал он вопрос сам себе.

Он прошёл в комнату, сел на диван, поджал ноги.

«Может, всё-таки написать?» — размышлял он. — «Или не сейчас? Завтра? Через неделю? Нет... год?»

Он зажмурился, а потом решительно открыл глаза.

«А-а-а! Завтра. Так завтра».

---

В это время Минхо сидел в своей машине напротив дома Хана. Он смотрел на тёплый свет в окнах и тяжело вздыхал.

— Прости, щекастое чудо, — прошептал он, касаясь пальцами стекла. — Что так поздно пришёл. Но пока ты меня не знаешь... я могу хоть любоваться тобой.

---

Всю следующую неделю Хан переписывался с Минхо. Он сам не заметил, как этот незнакомец из переписки стал кем-то важным. С ним было легко. Время с ним летело незаметно. Они могли говорить на любые темы — о музыке, о книгах, о глупостях, о серьёзных вещах. Хану казалось, что он знает этого человека уже сто лет.

Но на звонки — даже на видеозвонки — незнакомец отвечал отказом. «У меня сломана камера», «Плохой свет», «Я стесняюсь» — отговорки были разными, но неизменным оставалось одно: Хан не видел его лица.

Минхо боялся открыться. Боялся, что когда Хан узнает правду — что этот милый собеседник и есть тот самый извращенец, который пробрался в его дом, — всё рухнет. Но чувства к этому щекастому чуду были настоящими. Искренними. Пугающими своей силой.

Он снова приехал к школе. По привычке. Чтобы хоть издалека увидеть его.

И опять — та же картина. Только на этот раз Хан не корчил лицо от злости, не пытался вырваться. Он смеялся. И прыгал в объятия к альфе.

К другому альфе.

Минхо сжал руль так, что побелели костяшки. Эти объятия нельзя было назвать дружескими. Никак.

Он не сдержался. Вышел из машины. Быстрым, уверенным шагом направился к ним.

— Смотрю, — сказал он, сверля взглядом незнакомого альфу, — я вам помешал. Голубки!

— Т-ты что здесь делаешь? — Хан округлил глаза. — Придурочный!

— Да вот, — Минхо скрестил руки на груди, стараясь выглядеть равнодушным, — проезжал мимо и вижу тебя. Дай, думаю, зайду, поздороваюсь.

— Ты нормальный? — Хан открыл рот, собираясь выдать очередную тираду, но вдруг вспомнил, как произошла их первая встреча. Осекся, покраснел, замолчал.

Он повернулся к альфе, который стоял рядом.

— Чон Со, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Иди сегодня без меня. Хорошо?

— Ну что такое? — Чон Со улыбнулся. — Любимый, я без тебя не пойду.

— Ах, любимый, значит, — процедил Минхо, и в его голосе зазвучала сталь. — Ну, это всё объясняет.

— Что — нет? — Хан покраснел ещё сильнее. — Чон Со, опять ты со своими приколами! Он мой друг! — Он толкнул альфу в плечо. — Иди уже.

— Ладно, — Чон Со поднял руки. — Извини. Больше так не буду.

Он развернулся и ушёл.

— А теперь, — Минхо взял Хана за руку, — ты идёшь за мной. Нам есть о чём поговорить.

— Отпусти! — попытался вырваться Хан. — Я сам пойду.

---

Они вышли за территорию школы. Минхо привёл его к высокому зданию, завёл за угол — туда, где никого не было. Прижал к стене. Аккуратно, но так, чтобы не вырвался.

— А теперь говори, щекастое чудо, — потребовал он, не отпуская его рук. — Между вами что-то есть?

— Ты на что намекаешь? — Хан дёрнулся, но безуспешно. — Нет, конечно. Он мой близкий друг и...

— Близкий, значит, — перебил Минхо. — У меня тоже есть близкие друзья, но я себе такого не позволяю. А ты чуть ли не с ним... — он запнулся, — в обнимку.

— Ты офигел! — закричал Хан, пытаясь вырваться. — Он достал нам билеты на концерт моей любимой группы! Я поэтому его так обнял! — Он тяжело дышал. — И искренне не понимаю, почему я сейчас стою здесь и оправдываюсь перед тобой. Я имени твоего даже не знаю! И вообще, не забывайся — ты прокрался в мой дом как вор, и я могу заявить на тебя в полицию, извращенец! Я не понимаю, что ты от меня хочешь! Отпусти меня!

Он говорил без умолку, размахивал свободной рукой, бросал нецензурные слова. Минхо слушал — и не мог отвести взгляд от его губ. Они двигались, произнося что-то, но он уже не разбирал слов.

Он боролся с желанием. Проигрывал.

Он трепетно положил ладонь на губы Хана, прижимаясь лбом к его макушке, и прошептал:

— Щекастое чудо... побереги свои силы.

— Что ты делаешь? — голос Хана дрогнул. — Отпусти! Ты маньяк, что ли?

— Я из-за тебя стал зависим, — выдохнул Минхо, закрывая глаза. — Так что дай мне насладиться этим моментом, чудо ты щекастое.

Они замерли. Дышали в унисон. Хан не мог вымолвить ни слова — его будто парализовало. Он закрыл глаза и просто стоял, чувствуя тепло чужого тела.

Минхо балдежно вдыхал запах омеги — и не мог насытиться.

Борясь с собой, он отстранился. Заглянул в глаза Хану — в эти огромные, испуганные, прекрасные глаза — и прошептал:

— Прости.

И быстро ушёл. Не оглядываясь.

---

Он сел в машину, завёл двигатель и нажал на газ. Скорость росла, ветер бил в открытое окно, но сердце всё ещё колотилось в бешеном ритме.

«Как хорошо, — подумал он, сворачивая на пустынное шоссе, — что в тот день я выпил таблетку и запаха не было. Его запах... он сводит меня с ума».

Он сжал руль, глядя на убегающую в темноту дорогу.

«Что мне с тобой делать, щекастое чудо?»

Ответа не было. И Минхо знал, что не будет.

Но он знал и другое: отступать он не собирался.