33. Тот, кто разбил сердце

— Юци, ты говоришь, Минхо сегодня не было? — Голос Хана дрожал, хотя он изо всех сил старался сохранять спокойствие.

— Да, Хан, — ответила девушка на другом конце провода. — Его уже несколько дней нет. Он и с господином Чаном ругался, когда был здесь в последний раз. — Она помолчала, потом добавила мягче: — Извини, но я не знаю, где он.

— Ничего, — Хан с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. — Спасибо, что ответила. Пока.

Он нажал отбой и уставился на потухший экран телефона.

«Несколько дней», — крутилось в голове. — «Уже несколько дней».

---

После очередного плотного рабочего дня Хан решил не брать такси, а пойти домой через парк. Нужно было проветрить голову, прийти в себя, хотя бы на время забыть о том, что Минхо игнорирует его звонки, не отвечает на сообщения, исчез — и даже не удосужился объяснить почему.

Парк почти пустовал. Было поздно, почти ночь, и здесь не горели разноцветные гирлянды, не играла музыка, не смеялись влюблённые парочки. Это место было для тех, кто любил тишину. Для тех, кто хотел побыть наедине со своими мыслями.

Хан шёл по аллее, засунув руки в карманы пальто, и смотрел под ноги. Листья шуршали, ветер холодил щёки, где-то вдалеке лаяла собака. Он почти дошёл до скамейки, рядом с которой рос старый раскидистый дуб, когда вдруг остановился.

Ему показалось.

Нет, не показалось.

Знакомая фигура. Знакомый силуэт. Он стоял у дерева, прижав к стволу кого-то — кого-то с рыжими волосами и тонкой, гибкой фигурой.

«Померещилось», — подумал Хан и хотел пойти дальше.

Но потом услышал голос.

Слишком знакомый. Слишком родной. Тот, который снился ему каждую ночь.

— Не думаю, что ты сможешь избежать наказания! — прошептал Минхо, прижимая незнакомого омегу к дереву.

Хан замер.

Ноги подкосились, сердце ухнуло в пятку, а потом забилось где-то в горле — так сильно, что он не мог дышать. Он медленно, словно во сне, повернулся в их сторону.

Минхо стоял вплотную к омеге. Слишком вплотную. Их лица были почти вровень. На лице омеги не было ни страха, ни тревоги — только лёгкая, хищная ухмылка.

Хан сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

Но замер, не дойдя.

Потому что этот омега вдруг требовательно впился в губы Минхо. Крепко, страстно, собственнически. Минхо попытался оттолкнуть его — но омега лишь сильнее прижался к нему, обхватив за шею.

Джисон не знал, как себя вести. Голова закружилась, он схватился за ствол ближайшего дерева, пытаясь устоять на ногах. Дыхание участилось, сердце сжалось так, что казалось — оно вот-вот разорвётся вместе со всеми внутренностями.

Он сделал ещё несколько шагов — и рухнул на землю, потеряв сознание.

---

Очнулся он уже в больнице.

Мягкая кровать, белые простыни, запах лекарств и тишина. Палата была пуста — только капельница одиноко мерцала в полумраке, вливая в него что-то успокаивающее.

Он осмотрелся: никого.

Тишину прервал цокот каблуков за дверью. Кто-то шёл по коридору — быстро, уверенно, с каждым шагом приближаясь. Шум становился всё громче — и вдруг стих прямо перед дверью.

Дверь резко открылась.

Хан вздрогнул.

На пороге стояла женщина. Высокая, статная, с гордо поднятой головой и ненавистным взглядом, который с ног до головы осмотрел Хана, словно тот был чем-то неприятным, липким, недостойным даже находиться в этой палате.

— Извините... — голос Хана дрогнул. — Кто вы?

— Наконец-то мы встретились, сладкий, — женщина сделала шаг вперёд, и её голос сочился ледяным презрением. — Я Ли Джиён. Мать Минхо.

— Вы... мама Минхо? — Хан попытался сесть ровнее, хотя тело не слушалось. — Госпожа Джиён, он так часто о вас рассказывал... Я очень рад с вами познакомиться!

Он радостно улыбнулся — искренне, по-детски, не понимая, что его ждёт.

Джиён лишь ухмыльнулась. Ухмыльнулась так, что у Хана мороз пробежал по коже.

— Ну как видишь, — сказала она, и каждое её слово было как пощёчина. — Твоё появление испортило жизнь моему сыну. Ты всё испортил. Абсолютно всё. Все мои планы, которые я строила на него. — Она скрестила руки на груди. — Я тебя не знаю, но уже ненавижу всем сердцем.

— Я... я вас не понимаю, — прошептал Хан, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Конечно, не поймёшь, сладкий, — Джиён усмехнулась. — Ты слишком глупенький для этого. — Она подошла ближе. — Перейду к делу. Оставь Минхо в покое. Просто исчезни из его жизни. — Она сделала паузу. — У него скоро свадьба. Ты ведь сам всё видел.

— Что? — Хан побледнел. — Какая свадьба? Вы о чём? Почему он мне ничего не сказал?

— Боже, я же всё объяснила, — Джиён закатила глаза. — До встречи с тобой у него был истинный. Они были счастливы. А потом появился ты — и всё разрушил. — Она наклонилась ближе, и в её голосе зазвучала сталь. — Его истинный беременен. И свадьбу они хотят сыграть как можно скорее. Забудь его, сладкий. Он тебя никогда не любил. Временное увлечение и настоящая любовь — это очень разные вещи. Надеюсь, ты хоть это поймёшь.

— Что вы такое говорите? — голос Хана сорвался. — Он не мог так со мной поступить! Не может быть такого! Я люблю вашего сына!

— Клянусь, я уже от тебя устала, — Джиён выпрямилась и отвернулась. — Понятно, почему он так быстро тебя бросил.

— Не было такого! — Хан повысил голос. — Мы не расставались! Он ничего такого не говорил!

— Значит, не успел, — Джиён пожала плечами. — Наверное, поэтому я сейчас сижу здесь и трачу своё драгоценное время на тебя. — Она взялась за ручку двери. — Думаю, цель моего визита тебе ясна. Я пойду. Желаю тебе найти настоящую любовь. Прощай.

— Да что вы такое говорите?! — крикнул Хан, но дверь уже захлопнулась.

Джиён ушла так же внезапно, как и появилась. Оставила после себя запах дорогих духов и пустоту.

Хан сидел на кровати, сжимая простыни в кулаках. Слёзы текли по щекам, но он их не замечал.

«Почему он так поступил? — вертелось в голове. — Я ничего не понимаю».

Дрожащими руками он взял телефон и написал Феликсу.

Феликс ответил сразу: «Мы с Яном уже едем в больницу. Держись».

---

Они ворвались в палату через полчаса.

Феликс и Ян — оба запыхавшиеся, встревоженные, с красными пятнами на щеках от морозного воздуха.

— Хан, — выдохнул Феликс, подбегая к кровати. — Что случилось? Ты в порядке?

— Я теперь окончательно запутался, — сказал Ян, закрывая за собой дверь. — Что между ними происходит? Какая свадьба? Какая мать?

— Я поверить не могу, что Минхо так с ним поступил, — добавил Феликс, садясь на край кровати.

Хан слабо приподнялся на подушках. Его лицо было красным от слёз, глаза опухли, губы дрожали. Он выглядел разбитым — разбитым настолько, что сердце разрывалось смотреть.

— Я... — начал он и замолчал, пытаясь справиться с голосом. — Я пытался успокоиться, но не могу. Я не могу понять — это кошмар или это наяву со мной происходит? — Он сжал простыни. — Он мне обещал. Обещал, что никогда не обидит. А в итоге... просто слился. И ничего мне не объяснил.

Феликс крепко обнял друга. Прижал к себе, почувствовал, как тот дрожит всем телом, как слёзы хан льются ему на плечо.

— Давай, — сказал он мягко, поглаживая Хана по спине. — Ты нам сейчас всё расскажешь. А потом посмотрим, что с этим делать. Хорошо? Мы рядом. Мы не уйдём.

Хан кивнул, уткнувшись лицом в плечо друга. И начал рассказывать.

Слова лились — горькие, путаные, прерываемые всхлипами. Про парк. Про Минхо и того омегу. Про мать, которая пришла и потребовала исчезнуть. Про свадьбу. Про истинного. Про беременность.

Феликс слушал, не перебивая. Ян сидел в кресле, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— Эта женщина... — прошептал он, когда Хан замолчал. — Эта Ли Джиён. Я её знаю. Она в нашем бизнесе. Слух о ней идёт не очень. И интриганка, каких поискать.

— Но зачем ей это? — спросил Феликс. — Зачем разрушать чужое счастье?

— Не знаю, — Ян покачал головой. — Но я узнаю. Обещаю.

Хан поднял на него заплаканные глаза.

— Вы думаете, он меня правда не любил? — прошептал он. — Всё это было... обманом?

— Не знаю, Хан, — честно ответил Феликс. — Но мы это выясним. Обязательно.

Они сидели втроём в больничной палате, слушали, как за окном шумит ночной город, и каждый думал о своём. О предательстве. О любви. О том, стоит ли верить обещаниям.

И о том, что даже самое тёмное небо когда-нибудь освещает рассвет.

Нужно только дождаться.