Глава 34

1 СЕНТЯБРЯ 2012

После занятий мы собрались у Кристи.

Я сидела на пушистом шерстяном ковре на полу, облокотившись о стену, и теребила край футболки. Кристи — на кровати, скрестив ноги, красила ногти ярко-красным лаком, под цвет нового платья. Майя лежала рядом, листала журнал, иногда останавливаясь на страницах с причёсками.

Я ничего не рассказывала подругам. Ни Кристи. Ни Майе. Они знали только то, что я пропала на несколько часов в старом городе. Что вернулась сама не своя. Что перестала выходить на связь.

Я не могла им рассказать, что именно там произошло.

Эти картинки застряли в голове. Они были слишком мерзкими, слишком реальными, слишком — моими. Я не хотела, чтобы они становились чьими-то ещё. Даже Кристи. Даже Майи.

— Я всё равно поверить не могу, — сказала Кристи, дуя на ноготь. — Что он так с тобой поступил.

— Кристи, — возразила я.

— А по-моему, он её любит, — тихо пролепетала Майя, откладывая журнал. — И Молли его любит. Они помирятся, и всё у них будет хорошо. Вот увидишь.

— Любил бы — не отправил бы в эту глушь, — отрезала Кристи.

Она закатила глаза, подула на ногти и потянулась за лаком-фиксатором.

— Неужели вы с Эндрю никогда не ссоритесь? — спросила я уже громче, чем хотела.

— Мы? — Кристи усмехнулась. — Разве что сэндвич не поделим. Я тебе давно говорю, беги от него, подруга. Пока не поздно.

— Всё, хватит! — почти прокричала я.

В комнате повисло молчание.

Кристи замерла с кисточкой в руке. Посмотрела на меня — долго, внимательно. В её глазах было не удивление. Обида.

— Ты чего орёшь? — спросила она тихо. — Я тебе правду говорю. А ты на меня кричишь.

— Я не ору, — сказала я, но сама не верила.

— Орёшь, — Кристи отложила лак. — И вообще — ты последнее время сама не своя. Пропадаешь. Молчишь. На звонки не отвечаешь. Мы с Майей волнуемся, а ты даже не пытаешься ничего объяснить.

— Я не могу, — выдохнула я.

— Не можешь или не хочешь? — Кристи скрестила руки на груди.

Я молчала.

Майя переводила взгляд с меня на Кристи. Потом обратно. И тихо сказала:

— Девочки, не ссорьтесь. Пожалуйста.

— Я не ссорюсь, — Кристи пожала плечами, но голос оставался холодным. — Я просто хочу понять, что происходит. А она молчит.

— Кристи, — начала я.

— Ладно, — она перебила. — Не хочешь — не говори. Но не кричи на меня. Я тебе не враг.

Она отвернулась. Начала закручивать крышечку на лаке. Слишком сильно. Слишком резко.

В комнате повисла тишина. Только телевизор бормотал что-то про погоду.

Я смотрела на Кристи. На её напряжённые плечи. На Майю, которая теребила край журнала, боялась поднять глаза.

Я хотела сказать: «Прости. Ты права. Я веду себя как дура. Ты — лучшая подруга, а я от тебя закрываюсь».

Но не сказала.

Потому что слова застряли в горле. Как всегда в последнее время.

— Ладно, — Кристи захлопнула баночку с лаком. Громко. — Всё, хватит. Нам нужно освежиться. Пошлите.

— Куда? — спросила Майя тихо.

— Мне за новыми туфлями.

Она встала, взяла сумочку. Не посмотрела на меня.

— У тебя этих туфель на всех пальцах ног и рук не хватит пересчитать, — заметила Майя, пытаясь разрядить обстановку.

— У меня завтра день рождения, и я хочу новые туфли, глупышка, — Кристи щёлкнула Майю по носу. На меня — ни взгляда.

— Ну? Вы идёте?

— Как будто у нас есть выбор, — выдохнула я.

Кристи ничего не ответила. Просто вышла из комнаты.

Весь день до позднего вечера мы ходили по магазинам.

Кристи примеряла одни туфли, потом другие, потом третьи. Со мной почти не разговаривала — только с Майей. Спрашивала: «Как тебе?», «Идёт?», «Это или то?».

Я тащилась за ними. Иногда вставляла «да, красиво», иногда «нет, не твоё». Кристи кивала, но не смотрела в мою сторону.

Я чувствовала себя виноватой. И не могла ничего с этим сделать.

— Молли, ты вообще с нами? — спросила она наконец, заметив, что я уставилась в витрину с нижним бельём.

— А? Да.

— Думаю просто.

— О нём?

Я промолчала.

— Зря, — сказала Кристи. — Такие парни не меняются.

Майя толкнула её локтем в бок, но Кристи только плечом повела.

— Что? — сказала она Майе. — Я правду говорю. Она мучается из-за него, а он... — Кристи не договорила. Махнула рукой.

Мы зашли в кафе, сели за столик у окна. Я заказала кофе, но не пила — смотрела, как он остывает. Кристи листала ленту в телефоне, иногда показывала Майе какие-то фото.

Атмосфера была странной. Не как раньше. Мы не смеялись. Не болтали. Просто сидели — втроём, но каждая отдельно.

Я хотела спросить у Кристи: «Ты обиделась?» — но боялась услышать ответ.

Вместо этого она вдруг подала голос:

— О, смотрите. Тина и Нина.

— Махни им, — сказала Майя.

Кристи помахала рукой, и через минуту две девушки из параллельного класса подсели к нам.

— Привет, — Тина улыбнулась, поправляя сумку. — Тоже шопитесь?

— Ага, день рождения у меня завтра, вот подарки ищем, — Кристи кивнула на пакеты.

— Круто. А ты, Молли? — спросила Тина, глядя на меня. — Что-то ты невесёлая.

— Устала просто, — я выдавила улыбку.

Нина взяла меню, полистала, потом подняла глаза. И усмехнулась.

— Слушай, Молли, — сказала она. — Ты ещё с этим... Нейтом?

— А что? — я напряглась.

— Да так, — Нина отпила сок через трубочку, стрельнула глазами в Тину. — Он просто такой... такой сексуальный.

Тина хихикнула.

— Ну, типа, с татухами, с этой его тачкой, вечно серьёзный. Загадочный такой.

— И волосы чёрные, — подхватила Нина. — Мы любим брюнетов.

Они засмеялись. Не громко, но мерзко — так, будто обсуждали вещь в витрине, которую можно примерить.

Я сжала кружку с остывшим кофе.

Они говорят о нём, как о модной сумочке. Как будто он — не человек. Как будто не важно, что у него в голове.

— Всё сложно, — ответила я как можно равнодушнее. — Мы... не вместе сейчас.

— О, — Тина приподняла брови. — Свободен, значит?

— Я не говорила.

— Ну, раз не вместе, значит, свободен, — Нина пожала плечами. — Так может, нам с ним познакомиться поближе? Раз ты не против.

— А что? — Тина подмигнула. — Мы же не отнимем. Просто посмотрим, что он за фрукт.

Они захихикали снова. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Не та, что от голода. Другая. Липкая, горячая, как будто меня затягивает в болото.

Они не знают. Они понятия не имеют, какой он. Что у него за спиной.

— Попробуйте, — сказала я с лёгкой усмешкой, хотя внутри всё кричало. — Только он не из тех, кто знакомится поближе.

— Ой, да ладно, — Нина махнула рукой. — Все мужики одинаковые.

— Не все, — тихо вставила Майя.

— А ты откуда знаешь? — Нина посмотрела на неё.

— Майя у нас девочка опытная, — усмехнулась Тина. — С Максом вон уже сколько встречается.

Майя покраснела, опустила глаза в журнал.

— Не смешно, — сказала Кристи. Наконец она подала голос. Холодно. Чётко.

Ой, да ладно, — Нина откинулась на спинку стула. — Мы же пошутили.

Я посмотрела на неё. Она не смотрела на меня.

— Вы закончили? — сказала Кристи.

— Что? — Нина подняла бровь.

— Вы закончили нести херню? Может, вам уже пора?

— Что... что прости? — Нина вытаращила глаза.

Тина подавилась соком, закашлялась, замахала рукой.

Кристи вздохнула. Спокойно, как учительница в школе, которая устала от двоечников.

— Может, вам пора домой? — повторила она.

— Ты нас прогоняешь? — Нина прищурилась.

— Ты же нас сама позвала, — добавила Тина, откашлявшись.

— Позвала, — кивнула Кристи. — Думала, посидим, поболтаем. А вы начали пускать слюни на чужого парня. Парня, которого Молли, может быть, до сих пор любит. Даже если они не вместе. Вам в голову не пришло, что человеку может быть неприятно?

Тина и Нина переглянулись. Нина открыла рот, закрыла.

— Я не думала, что вы такие дуры, — сказала Кристи. Даже не смотря в их сторону. Листала телефон, будто ничего не случилось.

— Дуры? — Тина встала. — Это мы дуры?

— А кто? — Кристи подняла глаза.

— Ладно, — Нина встала, дёрнула Тину за рукав. — Плевать. Пойдём.

— Такая ты и подруга, — бросила Тина на прощание. — Сама зовёшь, сама выгоняешь.

Они скрылись за дверью кафе.

Кристи покачала головой.

— Какие же дуры, — сказала она тихо. — Ни воспитания, ни такта.

Я смотрела на неё. Она по-прежнему листала телефон, будто ничего не случилось.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что? — Кристи не подняла головы.

— За то, что вступилась.

— Заткнись, — ответила Кристи. И улыбнулась.

Мы ещё посидели немного. Кристи листала телефон, Майя доедала пирожное.

— Я в туалет, — сказала я, вставая.

— Давай, — Кристи даже не подняла головы.

Я зашла в туалетную комнату в торговом центре. Белый кафель, яркий свет, зеркала на всю стену. Пахло хлоркой и дешёвым жидким мылом.

Я открыла кран. Вода была ледяной. Я подставила ладони, потом запястья, потом просто смотрела, как она течёт.

Кристи вошла через минуту. Встала у соседней раковины, достала помаду, начала подкрашивать губы.

Я посмотрела на неё в зеркало.

Она была красивой. Всегда. Даже сейчас, когда весь день дулась на меня, когда говорила резкости, когда почти не смотрела в мою сторону.

Наши взгляды встретились в отражении.

Я выдохнула.

— Прости меня.

Она замерла с помадой в руке.

— За что?

Я опустила глаза. Потом снова подняла.

— За то, что я веду себя так. За то, что молчу. За то, что крикнула на тебя. За то, что... — голос дрогнул, — что ты волнуешься, а я делаю вид, будто ничего не происходит.

Она вздохнула. Убрала помаду в косметичку.

— Молли, я понимаю.

— Понимаешь?

— Ну, не до конца, — она пожала плечами. — Ты же мне ничего не рассказываешь. Но я понимаю, что тебе больно. И что ты не специально.

Я опустила голову к раковине. Сжала край керамической столешницы.

— Я не могу тебе рассказать. Не сейчас.

— Я знаю, — Кристи подошла ближе. Встала рядом. — Ты расскажешь, когда будешь готова. Я подожду.

Я подняла голову. Посмотрела на неё — живую, настоящую, с её красной помадой, с её прямотой, с её обидой, которую она проглотила ради меня.

— Ты не злишься?

— Злюсь, — сказала она честно. — Но не на тебя. На себя, что не могу тебе помочь. И на него. Немного.

— На него?

— Ну да. Это всё он виноват. Появился — и ты стала другой. Не такой, как раньше.

Я не ответила. Потому что она была права. И неправа одновременно.

Он появился — и я стала собой. Настоящей. Сломанной.

Кристи обняла меня. Просто обняла — крепко, по-сестрински, как в детстве, когда я плакала из-за двойки, когда мы смотрели фильмы до утра, когда всё было просто.

— Всё будет хорошо, — сказала она мне в плечо. — Ты только не пропадай больше, ладно?

— Ладно, — прошептала я.

Она отстранилась. Посмотрела на меня. Улыбнулась — краешком губ, чуть грустно.

— Пойдём, — сказала она. — А то Майя там одна с нашими пакетами. Украдут ещё.

Я улыбнулась, кивнула.

Мы вышли из туалета. Кристи сжала мою руку.

Когда я подошла к своему дому, его не было.

Неделю он ждал меня здесь. Сидел в машине, смотрел на подъезд. Иногда выходил, прислонялся к капоту, курил. Иногда просто сидел внутри . Я проходила мимо. Не смотрела. Не останавливалась.

А сегодня — пусто.

Я остановилась у двери, вцепилась в лямку рюкзака. Посмотрела на пустое место под фонарём — туда, где обычно стояла его чёрная машина. Только асфальт. Только тень от столба. Ни машины. Ни его.

Секунду я стояла, тупо глядя в пустоту. Будто надеялась, что он появится. Что я просто не заметила. Что он припарковался чуть дальше, за углом, и сейчас выйдет.

Ничего.

Внутри всё оборвалось.

«Где он? Что случилось? Может, он просто устал? Или нашёл кого-то? Или...»

Я не хотела думать о «или».

Тревога поднялась из живота, сжала грудь, забилась где-то в горле. И тут же я поймала себя на мысли: как бы эгоистично это ни было, мне было легче, когда он был здесь. Когда я знала, что он там. За рулём. Смотрит.

«Пока он ждал — была надежда. Что мы ещё вместе. Что он не пропал. Что не валяется где-нибудь обдолбанный в чужом доме. Что он жив».

А сегодня — пустота.

Я зашла домой.

Мама лежала на диване под пледом, переключала каналы. Телевизор бормотал что-то про новости — она не смотрела, просто щёлкала пультом, механически, как будто это могло её успокоить.

— Как Лана? — спросила я.

— Уже спит, — ответила мама, не отрываясь от экрана.

Я кивнула. Хотя она не видела. Я пошла к себе.

Комната встретила темнотой и тишиной. Я не включала свет. Села на подоконник — как делала сто раз раньше. Отодвинула штору.

Фонарь горел. Пустое место под ним.

«Не придёт. Сегодня не придёт. Может, уже никогда».

Я сидела так минут пять. Десять. Потом усталость навалилась — тяжелая, свинцовая, до дрожи в коленях. Я слезла с подоконника, на негнущихся ногах дошла до кровати.

Рухнула на одеяло. Не разделась. Даже кеды не сняла.

Закрыла глаза.

Тишина в комнате была такой плотной, что я слышала, как бьётся моё сердце. Медленно. Устало. Будто ему тоже надоело быть внутри меня.

Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Сначала слёз не было. Просто пустота. Такая, когда уже ничего не чувствуешь — ни боли, ни страха, ни надежды. Только тяжесть во всём теле.

Потом пришла одна мысль:

«Он не вернётся».

И слёзы потекли. Сначала тихо — по одной, по две, по щеке, на подушку. Потом громче. Я закусила губу, чтобы не всхлипывать, чтобы мама не услышала.

Сжалась в комок. Обняла подушку — будто это могло заменить его руки.

Я плакала о нём. О себе. О том, что не могу перестать любить человека, который сломал меня. О том, что даже сейчас, в этой темноте, в этой тишине, я хотела, чтобы он вошёл. Сел на край кровати. Сказал «Мол-Мол».

Я зарылась лицом в подушку. Затихла. Только плечи вздрагивали.

Сквозь сон — я услышала звук мотора. Где-то далеко. Может, во дворе. Может, просто показалось.

Я не встала проверять.

Провалилась в сон.