Глава 7
12 АПРЕЛЯ 2012 ГОД
Прошло два года. Я перешла на следующий курс гимназии. Всё то же самое — уроки, домашние задания, дурацкая форма. Я решила для себя: жизнь не остановилась на одном человеке, которого я видела один раз в своей жизни. Точнее — не один раз. Но неважно. Я не хотела больше ждать. Не хотела вспоминать.
Я решила начать новую жизнь.
Именно поэтому, когда Грегор пригласил меня на свидание, я согласилась. Не потому что он мне нравился. А потому что я хотела доказать себе — я могу. Я могу жить дальше. Могу быть нормальной.
Он был высокий, неуклюжий, с вечно красными ушами. Подошёл ко мне в столовой, прямо в очереди за булочками. Стоял сзади, переминался с ноги на ногу, мял край рюкзака, смотрел в пол. Я уже хотела повернуться, но он выпалил:
— Ты не хочешь... ну... куда-нибудь сходить? Со мной?
Свидание. Настоящее.
Я сказала «да». Просто хотелось почувствовать, что я нормальная. Что меня можно хотеть. Что я не сломана.
Сегодня я стояла у кафе, куда мы договорились пойти.
Ждала его уже сорок минут. Тёрла руки, прыгала с ноги на ногу — апрельский ветер пробирал до костей, а я, дура, надела тонкое короткое пальто. Волосы разметало по лицу, губы замёрзли, нос покраснел.
Я смотрела на дверь кафе. Никого.
Потом на телефон. Ничего.
Потом в конец улицы — и увидела чёрную машину. Она медленно вырулила из-за угла, катилась вдоль тротуара, будто искала кого-то. Или присматривалась. Притормозила прямо напротив меня. Фары мигнули — один раз, коротко.
Я замерла.
— Грустишь и мёрзнешь?
Я сначала не поняла, что обращаются ко мне.
— Я? — переспросила я, оглянувшись.
— Ну не я же. Мне тепло.
Я прищурилась в темноте.
Машина была громкая, с хриплым выхлопом, будто зверь, который вышел на охоту. Двигатель урчал, из выхлопной трубы валил пар. Капот блестел под фонарями, стёкла тонированные — ни черта не разглядеть
Я разглядела только силуэт. Высокий, широкий в плечах. Волосы падали на лоб. И улыбка — хищная, опасная, от которой у меня внутри всё перевернулось. Это был он.
Он.
Новая жизнь. Я же решила начать новую жизнь. Забыть. Не оглядываться. Быть нормальной. Все эти мысли как будто развеялись апрельским ветром, от которого у меня сейчас постукивали зубы.
Сердце упало в желудок.
— Садись давай, — сказал он.
Я замялась. Но послушалась.
Открыла дверь, села на пассажирское сиденье. Кожаное, продавленное, холодное. В машине пахло травкой и бензином. Ещё чем-то сладковатым, тяжёлым — незнакомым.
— На кафе у меня денег нет, — сказал он, не поворачиваясь. — Но я могу приготовить что-нибудь сам. Как тебе идея?
Я не могла до конца рассмотреть его в темноте. Только профиль. Длинный нос, скулы, челюсть, которая была напряжена. Глаза — чёрные, блестящие, как мокрая галька.
Мы поехали в сторону Старого города.
— Ты здесь живёшь? — спросила я осторожно.
— Рядом, — ответил он хрипло.
Повисла тишина. Только шум мотора и шелест шин по гравию.
Я смотрела в окно, но ничего не видела. Чувствовала его взгляд — даже когда он смотрел на дорогу. Он знал, куда едет. А я — нет.
— Меня Молли зовут. Молли Майер. — выпалила я.
Он усмехнулся. Не поворачивая головы.
— Я знаю.
У меня внутри всё оборвалось.
Откуда? Откуда он знает моё имя? Я не говорила.
Он следил за мной? Или просто спросил у кого-то?
Откуда он знает?
Я молчала. Смотрела на его профиль. На татуировку, выползающую из-под рукава.
— Не бойся, — сказал он, не глядя на меня. — Я не кусаюсь.
— Я не боюсь — ответила я тихо.
Он усмехнулся.
Мы свернули на грунтовку. Дома кончились. Фонарей не было. Только фары выхватывали кусок дороги.
Я сжала ремень сумки.
Я в машине у незнакомца. Который знает моё имя. И везёт меня в Старый город.
Почему я не боюсь?
Машина свернула с грунтовки, и в свете фар показался дом. Старый. Двухэтажный. С облупившейся краской на фасаде — когда-то белой, теперь серой, мокрой от апрельской сырости. Над крышей торчали чёрные провода, как вены, которые тянулись к небу.
Нейт заглушил мотор. Тишина ударила в уши. Я слышала только своё дыхание и стук сердца.
Мы поднялись на второй этаж. Лестница скрипела. Пахло сыростью, старым деревом.
Он открыл дверь ключом — долго возился, матерился тихо под нос.
Я ждала.
Потом дверь поддалась.
Квартира была маленькой, тесной. Едва войдя, я ударилась плечом о косяк.
— Осторожно, — сказал он. Без улыбки.
В нос ударило хлоркой и стиральным порошком. Как в прачечной — только без белья. Чисто, но бедно.
Я остановилась в прихожей. Смотрела.
Гостиная крошечная. Посередине — диван, видавший виды, застеленный тёмным пледом. Продавленный, неудобный, но уютный. Широкий подоконник использовался как журнальный столик — на нём лежали ключи, зажигалка, пачка сигарет, пустая кружка.
На полу, аккуратными стопками, лежали вещи. Шкафа не было. Только стопки: футболки, джинсы, толстовки. Всё чёрное или серое.
В углу — колонка и диджейская установка. Наушники висели на спинке стула.
Света не было.
Вместо него — гирлянды. Они висели на стенах, на окнах, на спинке дивана. Тёплый, жёлтый свет делал эту маленькую тесную квартиру уютной. Почти интимной. Как убежище.
Я почувствовала себя не чужой здесь. Будто этот свет приглашал: останься. Не бойся.
Он прошёл на кухню.
Включил плиту. Достал грибы, спагетти, лук. Нож, разделочную доску, сковороду.
— Можешь сидеть где хочешь, — бросил он через плечо.
Я забралась на кухонную столешницу. Болтала ногами. Кеды стучали о фасады шкафчиков — тихо, ритмично.
Я смотрела, как он готовит.
Он двигался медленно, уверенно. Не смотрел на меня. Словно мы делали это тысячу раз.
Он делал пасту и пил вино из бокала. Тёмно-красное, густое.
— Будешь? — предложил он.
— Нет, — поморщилась я. — Мне завтра в гимназию.
— Ладно, — сказал он.
Он помешивал соус длинной ложкой. Медленно. Не глядя на меня.
— Пахнет очень вкусно, — сказала я, чтобы нарушить тишину.
— Ещё бы, — он бросил быстрый взгляд в мою сторону. — Прекращай вытирать своей красивой попкой мою кухню и садись есть.
Я надула губы. Но в душе обрадовалась комплименту. Он заметил. Я видела по краю его губ — чуть дрогнули.
Он поставил передо мной тарелку. Спагетти с грибами, посыпанные пармезаном. Пахло невероятно.
— Очень вкусно, — сказала я, жуя. — Где ты научился так готовить?
Он улыбнулся. Своей той самой улыбкой — ленивой, уверенной, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— У меня мама шеф-поваром работала. Долгое время.
— Вау, — ответила я.
Он не сказал: «сейчас работает». Я не стала расспрашивать. Побоялась.
После ужина.
Я предложила помыть посуду.
Он отказался.
Снял худи. Потом майку — под ними оказалась ещё одна майка, чёрная, обтягивающая.
Я выдохнула. Сама не заметила, что задержала дыхание.
Он принялся мыть. А я осталась сидеть, смотреть на него.
Он был большим. Его спина была широкой. Правая рука — вся в татуировках. Дракон, череп, какие-то письмена, узоры. При тусклом свете гирлянд я не могла рассмотреть их все. Но мне хотелось дотронуться. Провести пальцами по линиям. Спросить, что они означают.
— Ты пялишься, — сказал он, не оборачиваясь.
— Ещё чего, размечтался.
— Врёшь.
— Немного.
Он выключил воду. Вытер руки. Медленно повернулся ко мне.
— Идём.
Он взял меня за руку — его рука была тёплая, с длинными пальцами.
Усадил на диван. Включил проектор.
Стену залил свет. Какой-то боевик — громкий, с перестрелками, с героями, которые не боятся смерти. Я не запомнила название. Я вообще ничего не запоминала, когда он был рядом.
Мы молча смотрели.
Я поджала ноги под себя.
— Тебе холодно? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Немного, — сказала я.
Я надеялась, что он меня обнимет.
Вместо этого он укрыл меня пледом. Шерстяным, колючим, но тёплым. Пахло стиральным порошком и им.
Мы смотрели дальше.
Тишина была густой, как сироп. Я чувствовала его плечо рядом. Такое близкое, такое твёрдое. Не решалась прижаться.
А потом меня сморило.
Ужин, плед, тепло гирлянд — я провалилась в сон. Не заметила, как закрыла глаза.
Только краем сознания почувствовала, как он поправил плед. Накрыл меня до плеч. Убрал волосы с лица.
И я подумала: «Боже, пожалуйста, не прекращай этого. Никогда не прекращай».
Не знаю, сказала я это вслух или нет.
Наверное, нет.
Но мне показалось, он услышал.
И я заснула.
Под тёплым пледом. В его квартире. С ним рядом.