ЧанЛиксы

- Ноги твоей в его логове не будет, остаёшься здесь, Ликс. Точка.

Бан взбешенно наматывал круги по небольшой уютной спальне, и от мощной фигуры волка исходили волны чистой ярости и гнева. Это же надо, покуситься на его кровь и плоть - шакалы, падальщики. Не хочется произносить заезженное старческое " Я предупреждал, говорил, что именно это и произойдёт ", но все ведь так. До сих пор не верится, что решились, осмелились....

Бледный Ликс, полусидя в королевских размеров деревянной кровати, смотрел не на брата, а на сложенные на одеяле собственные тонкие пальцы, что нервно мяли ткань, и отчаянно пытался не разреветься при нём.

После совета Феликс переехал в дом Чанбина за городом и полностью посвятил себя любимому. Раны действительно оказались не такие страшные, но поправлялся Со, несмотря на волчью регенерацию, довольно долго. Безропотно, с любовью Ликс выполнял роль сиделки и медбрата. Сам менял повязки, обрабатывал раны, кормил и ухаживал, не доверяя возлюбленного ничьим рукам. Стая Со приняла нового члена семьи прохладно, опасливо. Оно и понятно, Бан и его клан были заклятыми врагами, а в свете последних событий неприязнь лишь окрепла. Стаю лишили всех прав, заперев на территории по требованию совета в наказание за содеянное Бином, и для волков настали тяжёлые времена. Недовольство их росло, а то, что Бан подливал масла в огонь, пытаясь навредить любым путём, ситуацию только обостряло. Чан ставил палки в колеса, лишая компанию Со партнёров, срывал контракты, мешал, как мог, и в итоге те остались почти без средств к существованию. Конечно, никто не голодал, но прежнего богатства, жизни на широкую ногу, излишеств и удовольствий волки были лишены безвозвратно, что рождало глухую злобу в их и, без того черствых сердцах. Территории, что раньше казались раздольем, с лесами, полными дичи, и горами, кристально чистыми реками стали тюрьмой, но винить, кроме себя и вожака, было некого. Однако копившейся и множившейся злости неожиданно нашёлся выход, когда стая обратила внимание на то, кто незаметно затисался в их ряды. Изящный и хрупкий, невероятно красивый с его глубокими карими глазами и кукольными округлыми губами, броским блондом, выделяющийся из общей серой массы Феликс был, как редкая сортовая роза на пастушьем лугу. Бильмо на глазу, заноза под их кожей. Подстилка, братец врага, волчья сука, застлавшая глаза лидера своей аппетитной вертлявой задницей - вскоре, мерзкий шепоток преследовал Ликса везде, прилип к телу, как грязь, что невозможно отдраить никакой мочалкой и не очистить мылом. Едкие оскорбления и проклятия все чаще с глухим рычанием слетали с губ в спину Ликса, а иногда открыто, вполголоса. Злоба сочилась с хищных клыков, страх быть услышанными постепенно таял, и Ликс ощущал, как вязнет в чужой ненависти по самую глотку. Чанбин, занятый проблемами клана, едва ли что то замечал, с утра до вечера просиживая в городе, утопая в бумагах, отчётах, поглощённый каждодневной борьбой с Баном, который, будто задался целью разорить его подчистую. Сдаваться было не в правилах Со, и он, как лев кидался на амбразуру. Делал всё, что мог, чтобы спасти свою стаю, семью, но удача была не на его стороне. Почуявший кровь Бан напоминал дьявола - рушил все, что Со с таким трудом и упорством создавал десятилетиями с легкостью, на ходу, упиваясь чужой беззащитностью и долгожданным возмездием. Дни перетекали в недели, месяцы, но лучше не становилось. Чанбин полностью погряз в работе, а Ликс все больше походил на заблудшего в лесу одинокого волчонка. С ним не разговаривали, обходили стороной, даже слуги в доме презрительно фыркали вслед и, как могли игнорировали его просьбы и приказы. Никогда Ликс не был слабаком и тряпкой, но упертое нежелание целой стаи воспринимать его частью семьи, парой их лидера вгоняли в тоску и опатию, руки беспомощно опускались, видя тщетность всех попыток исправить ситуацию. Как ни старался, но Феликс продолжал оставаться изгоем на собственной земле, в собственном доме.
Незаметно подкралась осень с ковром красно жёлтых листьев и приятной прохладой в воздухе, разукрасившая их поместье и угодья в причудливые яркие краски. Дата обряда, который навсегда должен был соединить пару, была назначена на сентябрь, и подготовка шла полным ходом. Ликс воспрял духом и воодушивился, уж больно волчий обычай напоминал обручение людей, с клятвами и кольцами, и парня полностью захватили предсвадебные волнение и суматоха. Чанбин бросал молчаливые, полные любви взгляды, мягко успокаивал, целуя бережно в висок взбудораженного до предела парня. Этого дня Ликс с трепетом ждал целую вечность, мечтал о нем, десятилетиями страданий заплатив за право стоять рядом с лучшим из волков, смотреть в преданные глаза любимого и принимать поздравления и подарки, слушать комплименты и сердечные пожелания друзей, вкусить сполна эйфорию самого главного события в жизни. Феликс был счастлив и не думал о плохом, искренне веря в то, что в столь важный для него чудесный день не может произойти ничего плохого. И ошибся.
Клятвы были произнесены под вековым, раскинувшим гигантские ветки дубом, что рос во дворе их поместья. Платиновое кольцо поблескивало на тонком пальчике Ликса, сияющего улыбкой, затмевающей само солнце, что серебрило лучами сочно зелёную траву. Одетый в ярко красный кожаный костюм, миниатюрный и искрящийся радостью сжимал он крепкую ладонь Бина, ласково улыбающегося в ответ. Деревянные столы ломились от еды, музыка звучала со всех сторон, шум и веселье закружили абсолютно каждого. Ликс отошёл в сторону перевести дух после танца, как перед ним возникла совсем юная девушка, протягивая стакан с пуншем и широко улыбаясь. Приняв с благодарностью освежающий напиток, Ликс отвернулся в сторону танцующей толпы, а повернувшись обратно, девушки уже и след простыл. Напиток Ликс осушил залпом и застыл. Через секунду стакан, упав вниз, с треском разлетелся на осколки, а парень, покачнувшись, рухнул вслед за ним на землю. Неразбериха и крики, скорая и безутешный Чанбин мгновенно превратили шумный праздник в кошмар на яву. Чанбин решительно двинулся в сторону, чтобы тщательно осмотреть осколки. Проведя пальцем по небольшому стеклу, поднес его к губам и едва дотронулся языком. Лицо вмиг подернулось нервной дрожью, угрожающий рев пронёсся над затихшей толпой. Грозным взглядом он окинул каждого, и те в страхе начали пятится назад и боязливо жаться друг к дружке. Покуситься на пару волка, вожака было самым тяжелым преступлением, карающимся смертью, и испуганная дрожь и предчувствие неизбежной кары за попытку убийства охватили всю стаю.

- Аконит....- прохрипел С, глядя на затихших волков, - я узнаю, кто посмел, и пощады не ждите.

Рык Бина прогремел в воздухе, сотрясая все вокруг, и без того перепуганные они поджали хвосты и растеряли последние остатки отваги.

Несколько дней Ликс был между жизнью и смертью. Аконит для оборотня смертельно опасный яд, излечить от которого даже волчья регенерация не в силах. Но врачи, Бин, Чан не сдавались, делали всё, чтобы вытащить возлюбленного и брата с того света. В общем горе забывались все разногласия и взаимные претензии. Все, что осталось обоим - это забота и постоянное внимание, любовь, которыми они окружили Ликса в надежде и стремлении спасти во что бы то ни стало, вырвать из костлявых лап смерти. И в один из дней она отступила. Бан уволок Ликса домой, едва тот пришёл в себя, настрого запретив Бину приближаться к брату. Сцепив зубы и стерпев отказ, Бин отправился домой, решив, что прежде, чем Ликс вернётся, он должен восстановить порядок в собственном клане и раз и навсегда объяснить всем, что Ликс его выбор и судьба, и тем либо придётся смириться, либо убраться из стаи прочь. Со не оставил камня на камне от тех, кто посмел посягнуть на жизнь любимого. Жестоко расправившись с зачинщиками, вычистив стаю от влияния злых и особо опасных волков, он потребовал от оставшихся новой клятвы верности. С этого дня они присягали не только вождю, но и его паре. Наведя порядок в собственном доме, Бин отправился за Ликсом, чтобы вернуть туда, где ему было самое место, рядом с ним, но Бан продолжал стоять на своём, напрочь отказываясь отпускать брата в змеиное логово. И никакие уговоры и оправдания, увещевания Со не могли сломить его сопротивление. Один раз отдал и что? Еле жив остался. Бан не стеснялся в выражениях и в запале выкинул Со со своей территории, как безродного щенка чуть ли не пинками.

- Пусть в преисподнюю катится, к сучьей своре своей. Аконит, блядь! Какого лешего, мы что в средневековье?! - гремел Бан и столовое серебро и хрусталь мелко дребезжали и тряслись от вибрации громового голоса.

Джин, устало вздохнув, подошел и встал за его спиной. Длинные пальцы принялись гладить широкие плечи, массировать, поднимались выше к шее, успокаивающе растирая. На теле Бана словно кто то нажал кнопку выключить - вся агрессия, злость, даже брюзжащее недовольство моментально растворились в воздухе, оставив одну блаженную негу в теле, стоило ловким пальчикам взяться за дело.

- Не нервничай, тебе вредно. Ликс любит его, с этим то что будешь делать? Расстреляешь, запрешь, в монастырь заточишь? И снова ссоры, ругань и его ненависть к тебе. Зачем, Чан? Он взрослый и всё понимает сам. Пусть решит, когда полностью поправится, а ты будешь знать, что сделал, как брат, для него всё, что мог, - спокойным с приятной хрипотцой голоском растолковывал Джин и, проведя ладонями по лацканам его пиджака вниз, наклонился и поцеловал в висок.

Огромная ладонь тут же схватила тонкие ароматные пальчики и прижала к губам. Знакомый запах проник в легкие и голову, наполняя довольством и радостью. Прикусить кожу, зализать укус, пройтись широким языком по его ладони хотелось нестерпимо, волк скулил внутри, настолько соскучился. Приведённый в состояние полного умиротворения и гармонии Бан, животная сущность которого вмиг умолкла, позволяя разуму одержать вверх, осознал, что Джин прав и, смирясь, согласился с парнем и принял его сторону.

- Что бы я без тебя делал, малыш...

В открытое окно задувает, развевая легкую штору ветер, а посреди спальни неподвижно стоит чёрный волк, пристально наблюдая, как грудь спящего на кровати юноши равномерно поднимается и опускается. Светлые пряди, разбросанные по подушке, приоткрытый в форме сердечка рот. Нежное лицо, мягкие черты которого светятся ангельской чистотой и невинностью. Во сне Ликс похож на статуэтку херувима, от красоты которой на глаза наворачиваются непрошенные слезы. Может, дело в долгой разлуке и болезни, страхе потерять навсегда, но грудь Бину распирает от желания сесть на колени перед ним и просто смотреть, любоваться. Так долго, неотрывно, как только возможно, чтобы запомнить малейшую чёрточку любимого лица, запечатлеть на века в памяти светлый образ, если кто то вдруг решит разлучить снова. Подчас кажется, что разлука извечный их спутник, и этого уже не изменить, но Бин никогда не перестанет пытаться, пока дышит будет бороться из последних сил, отвоёвывать даже у смерти и возвращать его себе снова и снова....
Бин, перекинувшись, в человеческом обличии подходит и садится на край кровати рядом с парнем, проводит пальцами по блондинистым волосам. Сморщив мило нос, Ликс просыпается и открывает глаза. Промаргивается от видения и поняв, что не спит, вскрикивает, тут же кидаясь обнимать. Глаза наполняются слезами, руки намертво сжимают тело, по которому истосковался в череде бесконечных одиноких ночей.

- Я не перенесу больше расставаний. Обещай, что никому меня не отдашь. Пожалуйста, Бинни, - вырывается сквозь слезы мольба, и Ликс не выдержав, горько плачет.

У Бина самого глаза на мокром месте, но обнимает и успокаивает, как может. Клянётся, умоляя простить за то, что не уберег, за предательство своих волков, собственную невнимательность.

- Я не смог позаботится, защитить тебя. Это только моя вина, - с трудом произносит Бин то, что мучало неделями и терзало, рвало изнутри.

- Никто не виноват, что они невзлюбили меня. Чан предупреждал, а я легкомысленно отбросил его слова, отмахнулся самонадеянно, за что и поплатился, - расстроенно признается Ликс и тянется к зовущим теплым губам.

Но не успевает, Бин впивается голодным поцелуем первый и укладывает на кровать. Чмокает в подбородок, спускается к шее и прикусывает чувствительное местечко у самого её основания, заставляя Ликса жалобно тихо простонать. Руки жадно проходятся по телу, поглаживая и большая ладонь опускается на пах. Глаза Бина тут же загораются золотом, а пальцы продолжают сжимать, массировать член, пока из приоткрытого рта Ликса вновь не вырывается рваный высокий стон.

Встрепенувшись, Джин мотает головой, прислушивается секунду - скрип и лай, наверное, собаки во дворе...осматривает довольно поднос и улыбается. Круасаны, шоколад, жасминовый чай - у самого слюнки текут от изобилия вкусняшек. Конечно, Ликсу понравится, хоть чем то бедолагу порадует. История, что с ним приключилась - такого и врагу не пожелаешь. Раскрыв дверь спальни, Хван шокированно открывает рот, улыбка спадает с лица за секунду. Застывает на месте он под впечатлением от развернувшейся во всей красе картины. Ноги Ликса на плечах Со, а тот энергично долбится в маленькую задницу, светя подкаченными ягодицами. Глаза Хвана от ужаса расширяются.

- Ппппростите, я ничего не видел, уже ушёл...- закрыв ладонью лицо, скороговоркой выпаливает парень, неловко ставя поднос на пол.

Резко крутанувшись, разворачивается и что есть сил впечатывается в дверную раму. Джин взвывает от боли, трет лоб, все еще махая в воздухе рукой и нащупывая спасительный выход, непристанно извиняется, клянясь, что ровным счётом ничего не видел.

- Блядь, Хван, открой глаза, иначе все косяки в комнате соберёшь, и пиздуй уже отсюда, - зло шипит Ликс, выглядывая из за широкой спины любовника.

Хван уносится из спальни на всех порах и переводит дух только спустившись по лестнице на первый этаж. Хватается за сердце, готовый вот вот разреветься. Подбородок дрожит, в глазах паника.

- Да почему всегда одно и то же, может и впрямь знахарку найти? Что за невезение...и как, блядь, теперь развидеть их голые задницы?! Айщ....- сокрушается парень, ещё долго плаксиво бормоча себе под нос и без конца причитая.