Часть 3

Джин сконфуженно опускает глаза, мельком проверяет обувь, костюм - парень напротив оглядывает чересчур пренебрежительно и насмешливо. Ботинки новые, брюки обляпать не успел. Неужели туалетная бумага прилипла? Вот чёрт, и не проверишь же. Мо усмехается и предлагает войти, но любезности в его приглашении ноль. Хван заходит, останавливается у стола, за которым сидит Бан, топчется скованно и пытается не разглядывать, но мужчина перед ним, надо признать, умеет произвести впечатление. Даже сидя, кажется внушительным и важным. Мощный торс, широкие плечи, массивная шея. И лицо... Бан красивый. Полные губы, ровный крупный нос, выразительные скулы, но во внешности его нет ни капли женственности, мягкости - ходячая реклама тестостерона. И энергетика, испускаемая им, агрессивная, обладающая немалой долей животного магнетизма. Это и называют харизмой - проносится в мыслях смущённого Джина, то, чем и сам он мечтал обладать. Только у Бан Чана с этим явный перебор, раз в десять выше отмеренной человеку нормы, отчего сила, мощь ощущаются даже на расстоянии и неприятно давят на нервы, угнетают. Джин заметно волнуется, но старается не оказывать слабости и в конце концов берет себя в руки.

- Чо ознакомил тебя с новыми обязанностями, как я понимаю. С сегодняшнего дня ты - моя тень, так что не теряйся, попытайся вникнуть, как можно скорее. Не люблю непонятливых и медлительных, - сообщает Бан и холодная улыбка, больше напоминающая хищный оскал, появляется на его лице, в которой намека на доброту нет и в помине.

Джину приходит на ум, что маньяк, прежде чем распилить на части, улыбается так же. Парень нервно сглатывает,  несмело улыбается в ответ, и взгляд Бана, как будто, теплеет.

- Не сомневаюсь, что мы поладим, Хёнджин...- произносит он, и у Джина от вкрадчивого, предостерегающего тона его мурашки бегут табуном по телу.

Осознание, что не в сказку попал, настигает Хёнджина практически мгновенно. Как этот человек выдерживает сумасшедший ритм в голове не укладывается, но чрезмерные требования Бана теперь объяснимы. Встреча за встречей - фабрика готовой продукции, сырьевой комбинат, запись интервью для национального тв... и ведь половины дня не прошло, а Джин уже, как выжатый лимон. Плетётся в хвосте, роняя папки по пути и приводя в негодность подвернувшееся оборудование и интерьер. Даже на формальное извинение времени нет, потому что Бан устрашающе вскидывает бровь, и Джин, забывая напрочь об этикете, срывается с места и переходит на бег, лишь бы не отстать. Какая уж тут вежливость, когда в пору спасать свою жизнь от его леденящего кровь гнева. Когда у коллег полдник Бан отпускает на обед, и Джин возвращается на родной этаж. Там в холодильнике лежит контейнер с заботливо приготовленной Лией едой, и одинокие цветы на окне, что нуждаются в поливке.

-  Ты смотри, явился..и без существенных телесных повреждений, - флегматично роняет Чонин, поправляя очки, и кивает в сторону товарища - а ты расстраивался, Минни.

- Скажи честно, тридцатый этаж цел или там выжженое поле, а ты единственный выживший после апокалипсиса? - сдвинув очки на нос, вопрошает серьёзно Чонин, а Сынмин, закатываясь смехом, хватается за грудь.

Джин робко улыбается и, вздохнув, идёт за водой.

- Всё не так страшно, но Бан настоящий трудоголик, от того и стандарты высокие...я, правда, надеюсь не ударить в грязь лицом..- переживает Джин, а парни обступают подоконник, пока тот занимается цветами.

- Я тебе даже завидую. Никто из отдела ни разу не был в его доме, а у тебя будет шанс. Любопытно до жути, как живут люди вроде Бана. Говорят, там целое поместье и угодий больше 5000 акров. Фанат дикой природы, конечно, и позволить себе может, - восторгается Мин, а Чонин косится на него, как на ущербного.

- Ага, романтик ты наш. Эти земли заняты в основном лесом - Бан защитник редких популяций животных, там их десятки видов, в том числе волки. Вот так пойдешь по утру прогуляться, а вечером части тела твои на берегу озера собака раскопает. Конечно, если мечтал примерить роль Красной шапочки...

Чонин скептически хмыкает, а Джин белеет лицом - волки последнее, что он  желал бы лицезреть в своей жизни.

- Но это же опасно, как ему разрешили? - лепечет перепуганный  Хван.

- Джинни, ты как маленький. Богачам позволено всё, а у Бана денег куры не клюют. Он хоть питона заведёт, хоть аллигатора, никто слова поперёк не скажет.

Джин замолкает, лихорадочно обдумывая сказанное Чонином, а Сынмин успокаивает.

- Не слушай его. Если попадешь в особняк, никто тебя в лес не выгонит. Бан мудак, конечно, но не псих.

Джин хватается за разумные доводы, как за соломинку, всей душой надеясь, что пронесёт. Ещё одной встречи с волком он точно не переживёт. Едва заканчиваются отведённые на обед полчаса, Хван поднимается наверх, но там пусто. Мо сообщает, что Бан ждёт на парковке вот уже 15 минут, так как впереди важная встреча. Хван сбивает прохожих и бросается к лифту, запыхавшись, залетает в машину и покрывается холодным потом от взбешённого взгляда босса. Господи, да он точно не человек. Что у него в венах течёт вместо крови, энергетик? День ещё не закончился, а Джин уже ощущает себя трупом. Встречи, улыбки, рукопожатия перед взором юноши проносятся стройным хороводом, пока он не очухивается в знакомом лимузине и, проверив время, удивленно обнаруживает, что на часах восемь. По идее, он должен быть дома, но кого это волнует? Точно не Бана, который сосредоточенно просматривает расписание на завтра, делая пометки в ежедневнике. Джин мысленно усмехается и даёт себе оплеуху за редко, но всё же посещавшие мысли о домогательствах и прочей ерунде, что вбили в голову коллеги. Очевидно, что распространяющие подобные слухи ни разу не работали с Баном и не представляют, в каком диком графике тот существует. Корит себя за то, каким дураком был, поддавшись чужим наветам. Всё же, людям лишь бы позлословить, и даже таким занятым трудягам, как Бан, достаётся сполна. Позитивные мысли обрывает огромная ладонь, что ложится на колено как - то внезапно и абсолютно неуместно. Джин промаргивается в надежде, что показалось, но не тут то было, цепкие пальцы обхватывают худую ногу и ползут выше, к бедру. Так естественно и уверенно, что Джин теряет дар речи от откровенной наглости мужчины. Рука по хозяйски скользит на внутреннюю сторону и тормозит в опасной близости от паха. Парень задыхается возмущением, когда горячий страстный шепот опаляет ухо.

- Отметим твой первый день? У меня заказан столик во французском ресторане и люкс с шикарным видом на Ханган. Обещаю, я расслаблю тебя так, что завтра будешь, как новенький, малыш, - Чан проводит большим пальцем по ткани брюк, будто невзначай задевая, ласково поглаживая член.

Джин вжимается в сиденье, напрягается весь и едва дышит. Испуганно смотрит на Бана, что пожирает его глазами, словно сладкоежка десерт со взбитыми сливками, и неловко убирает чужую руку с паха.

- Ппростите, господин Чан. Я, наверное, вас не так понял, - бормочет он, но язык заплетается, как у пьяного.

Щёки пылают и чувствует себя Хван полным идиотом, хотя, что с него взять, в такой ситуации он впервые.

- Всё ты правильно понял - предлагаю провести со мной ночь. Тебе понравится, соглашайся...- Бан буквально припирает к обивке, от сексуального давления его и дерзкого натиска у Джина голова идёт кругом.

Серьёзно, что он за человек, кто вообще так делает? Неужели считает, Хван запросто позволит отвести себя в номер и трахнуть? Красный, как рак парень дрожит, словно осиновый лист на ветру, но нет, до падения в бездну никакой Бан Чан его не доведёт и мозги не затуманит. Изящная ладошка укладывается на чужую грудь, отстраняя мужчину, как можно дальше. Сердце под ней бьётся нечеловечески быстро, как сумасшедшее, кожа горит огнём - одёрнуть руку тянет нестерпимо - и Джин удивлённо замирает на мгновение, глядя на охваченное страстью лицо.

- Это какое-то недоразумение,  господин Бан, я не гей. У меня есть девушка, мы собираемся пожениться в следующем году.

Бан испепеляет взглядом целую вечность, но всё же отсаживается, возвращая маску незаинтересованности и  отстранённости, словно инцидента не было. Снова берётся за расписание, сухо отвечает на деловые звонки, а затем высаживает у дома, и, прохладно попрощавшись, оставляет дезориентированного Джина стоять столбом на тротуаре.

- Как прошёл день, милый? - интересуется Лия, пока они готовят скромный ужин на маленькой кухне, а Джин не знает, что ответить.

Завтра ему вероятно, укажут на дверь, придётся заново искать работу.

- Нормально, я же постоянно косячу, - вздыхает Хван и отходит к раковине.

Смотреть в глаза Лие не хочется, как и признаваться, что по его вине им снова придётся экономить, считать каждую вону. Девушка озабоченно поглядывает на любимого, но с распросами не пристаёт, догадываясь, что тому и без них нелегко.

Джин долго не вылазит из душа, вспоминая сцену в лимузине и терзаясь. Повел себя, как умственно отсталый, но ведь правда не ожидал подвоха, не был готов. Бан подловил так неожиданно, вот и растерялся.... да, это самое верное слово, любой взволновался бы от такого предложения. Чем дольше Хван анализирует, тем менее ужасной представляется угроза завтрашнего увольнения - может, оно к лучшему. Ворох ненужных мыслей забивается в голову, и засыпает Джин под урчание Уголька под боком далеко за полночь. Утром Хвана смаривает даже в лифте, пока поднимается на последний этаж. Еле уснул вчера, а сегодня едва ноги переставляет. Мо как и прежде обдаёт молчаливым презрением и запускает в волчье логово. Бан не удостаивает даже взглядом. Даёт короткие приказы по делу, посылает за статистикой и выслушивает отчёт, не придираясь и не зверствуя, будто и впрямь не было ничего. Джин же понемногу расслабляется, пытается убедить себя, что не произошло ничего непоправимого. Бан предложил, Хван объяснил ситуацию и отказал. Всё предельно ясно - вопрос закрыт навсегда. По крайней мере, он надеется на это. Работа Джину просто необходима, как воздух, тем более, что оплачивается она в компании великолепно. Потерять такое место сейчас было бы катастрофой. Рабочий день проходит вполне мирно, несмотря на жуткую усталость. Однако, перед самым уходом Мо ставит Джина в тупик.

- Бану срочно понадобились данные по новым поставщикам, исследование рынка эко линейки - твой профиль. Завезёшь в особняк документы и отчитаешься сам - у меня планы на вечер...- ставит в известность, поправляя макияж перед маленьким зеркальцем Мо, - и вообще, научись уже работать самостоятельно, принцесса, я за тебя работу делать не обязан...

Мо кидает стервозный взгляд на Хвана, а тот теряется.

- Но я не ...- пытается возражать парень, но у Мо своя правда и логика.

- Захотел обосноваться на тридцатом этаже - шевели булками. Адрес я тебе скинул, такси на парковке. Пиздуй уже, золушка...- шипит злобно Мо.

Джина возмущают до глубины души несправедливые упреки, он  открывает было рот, но Мо громко захлопывает зеркало и демонстративно отворачивается к ноутбуку, всем видом намекая, что разговор их окончен.

Такси едет больше часа, а вокруг леса да горы. Ни домов, ни построек, ни намека на человеческое присутствие. Джин припоминает слова Чонина о том, что рядом заповедник. Конечно, это всё объясняет. В отчаянии Хван косится на часы и понимает, что обратно вернётся поздно ночью, если вообще вернётся. Какое такси потащится сюда после полуночи? Наконец, машина плавно тормозит, а Джин выглядывает в окно и ошарашенно замирает. Дороги как таковой нет, одна вертлявая тропинка, а само поместье в километре от них, не меньше. Благополучно высадившись, парень опасливо осматривается. Окружающий лес не выглядит дружелюбно от слова совсем. Ощущение, что в грёбаный триллер попал и стемнело как - то подозрительно внезапно. Все они так начинаются, а заканчиваются смертью героя - растяпы от рук маньяка - накручивает себя Джин. Нет, думать о таком он не станет, иначе точно не дойдёт до проклятого дома. Ну, кто строит жилище в подобной дыре?! Ни души в радиусе двадцати километров.  Деревянно каменный дом единственный источник света в округе, и Джин ориентируется на него, старается не оглядываться по сторонам, не реагировать на шорохи в кустах, осторожно продвигаясь вперёд. Не желает он знать, что за живность здесь обитает....однако очередной звук Джин не в силах игнорировать, хотя бы потому, что уже слышал однажды, тот сих пор преследует его в кошмарах. Знакомый рокот все громче, тот, кто издает его, ближе, и нервы Джина сдают, он срывается на бег. Оборачивается и проклинает себя на чём свет, потому что в паре шагов от него волк. Точно такой, каким он его запомнил - огромный, с коричневой тёмной шерстью и мощными лапами. Глаза - два жёлтых сияющих фонаря в темноте, и по чью душу он явился, не вызывает сомнений. Угрожающее рычание разрывает тишину, заставляя Джина жалобно всхлипывать. Ноги путаются, он цепляется за корягу и падает в грязную траву. Волк важно выхаживает поодаль, словно ждёт, когда тот поднимется, и едва парень встаёт на трясущиеся ноги, устремляется за ним. Хищник умело пользуется чужим страхом и паникой, загоняя в сторону леса, а Джин, не соображая, опрометью мчится в ловушку, только через какое-то время осознаёт, что стоит посреди высоких деревьев, а спасительный свет из окон пропал. Видимо, страх отбил последние мозги - чертыхается парень, рыдая. Вокруг непроходимые дебри, бурелом, куда свернуть, чтобы разминуться с волком, он понятия не имеет. Пытается успокоиться - убежать далеко он не мог, поместье рядом, главное сориентироваться. Но и эта здравая мысль посылается вскоре к чёрту, потому что рядом слышится волчий предупреждающий рокот. Джин не пропускает ни одной ветки и сучка, убегая, те хлещут по лицу и рукам, словно розги. Но ему не до боли, страх быть растерзанным волком намного сильней. Вымотанный, дрожащий, споткнувшись о камень, он рыбкой летит на землю и уже не встаёт, рыдая навзрыд. Сам понимает, что вопли привлекут внимание зверя, но он выдохся. Пусть убивает, прекратит его мучения - решает Джин и не отводит испуганных глаз от кустарника, из которого доносилось рычание. Однако оттуда, раздвигая кусты, выбирается Бан Чан в высоких сапогах, обтягивающих ноги штанах и охотничьей кожаной куртке. Джин разражается потоком слёз уже от облегчения. Бан приближается осторожно, как к раненому дикому зверю, видимо, выглядит он после пережитого  невменяемо. Проверяет на наличие серьёзных ран - Джин весь в царапинах и слезах, но сам цел - и шумно выдыхает.

- Ну ну, всё хорошо, малыш. Успокойся, не ушибся? - заботливо спрашивает Бан, а Джин никак не может унять дрожь, зуб на зуб не попадает.

- Нннет, эта зверюга убежала. Он же не вернётся? - молит Джин, заглядывая в спокойные тёмные глаза мужчины.

- Нет, малыш. Он не вернётся, я же рядом, - Чан звучит так уверенно, что Джин оттаивает, без нареканий позволяет заключить себя в медвежьи обьятья, а потом и вовсе поднять на руки.

Парфюм, смешанный с запахом кожи, хвои и чего - то очень мужского, терпкого снимает напряжение, приятно щекочет обоняние. Джин жмётся к твердой груди, вдыхает его небольшими порциями и с каждым вдохом страх отпускает, а тело наполняется ленивой истомой.

- Я могу идти сам, - слабо возражает парень против чрезмерной заботы, на что Бан не реагирует - опускать свою ношу и не думает.

- Конечно, можешь. Но так быстрее, - заявляет он коротко, не сбавляя шаг.

Надо бы спорить, даже возмутиться, но Джин прислоняется щекой к кожаной куртке и прикрывает блаженно глаза.

Крепкие руки усаживают на столешницу, обхватывают лицо, приводят сонного Хвана в чувство. Ладони Бана горячие, от них веет такой защищенностью, что нестерпимо хочется  прильнуть и крепко уснуть. Его присутствие убаюкивает, а Джин намучился и так устал. Чан сбрасывает на пол куртку, оставаясь в одной футболке с короткими рукавами, ловко снуёт от шкафа к шкафу, выуживая оттуда аптечку, пластырь, пузатую бутылку элитного виски. Подходит вплотную, встает между его раздвинутых ног. Поворачивает голову Джина влево, вправо, цыкает недовольно на особо глубокие порезы. Обрабатывает раны одну за другой, шустро орудуя антисептиком и лепит пластыри.

- Вот так, не страшно. Шрамы мужчину только украшают, - дразнит по доброму он и, закончив, пристраивает ладони на чужих бедрах, утешающе поглаживая.

Джин настолько измотан, что едва ли обращает внимание на довольно интимную ласку, тем более, что Бан помогает, так искренне заботится.

- Позвони домой, скажи, что приедешь завтра. Такси в такое время сюда не поедет, да и тебе час в дороге ни к чему. Выспишься, отойдешь. Завтра у тебя отгул, за работу не переживай, - уговаривает Чан серьёзно, но дружелюбно, и Джин с трудом узнает в этом милом, добром мужчине холодного высокомерного руководителя.

Парню не по себе, он впечатлился его поступком, помощью, и уже чуть ли не извиняться готов за нехорошие мысли о нем, и за отказ. Ну, правда. Откуда Бану было знать, что Хван не гей? Ошибся, с кем не бывает. Зато теперь Джин наверняка знает, что он порядочный, достойный человек, которому можно верить.

- Ты голодный? Ужин ещё не остыл...- предлагает Бан, но Джин качает головой.

- Нет, поел перед поездкой. А откуда здесь волки? Этот был огромен и глаза...- задаёт Джин вопрос и его снова начинает потрясывать от одного упоминания о волке.

- Их тут множество. Рядом заповедник, здесь для диких зверей раздолье. Прости, думал Мо привезёт документы, - извиняется Бан выглядит трогательно виноватым.

Джин заторможено следит за тем, как чужие ладони наглаживают его бедра, и опоминается, кровь приливает к щекам. Мужчина слишком близко и поза, в которой он сидит на кухонной столешнице, а Бан стоит между его ног, уж больно провокационна. Застукай их кто - нибудь, непременно сделает неправильный вывод. Вот позор то - спохватывается Хван - до дома Бан нёс на руках, как кисейную барышню, а теперь и вовсе лапает. Джину не комфортно, чем дальше, тем сильнее он сгорает со стыда.

- Я приготовлю комнату, выпей пока это, - Чан протягивает стакан с янтарной жидкостью на дне, - иначе не заснешь. Давай, ты перенервничал, выпусти пар.

Джин подносит напиток к губам и делает глоток, но тут же закашливается и смешно морщится, вызывая улыбку у Бана. Тот вскидывает руку и большой палец медленно проходится по нижней губе, стирая с неё остатки виски.

- Забавный...- зачарованно произносит Чан, гипнотизируя своим тихим хрипловатым голосом и глаза Джина, ошеломлённо распахнувшись, становятся похожи на два блюдца.

Последующий вопрос звучит соблазнительно и обещающе сладко, от чего Хван краснеет до кончиков волос.

- Уверен, что не передумал? Ты можешь и в моей спальне переночевать...

Чан негромко смеётся, когда различает испуг и зарождающуюся панику в глазах напротив.

- Хорошо, хорошо. Это была последняя попытка, клянусь. Просто, - осекается Бан, взгляд его превращается за секунду в хищный, неимоверно алчный, и Джин забывает, как дышать, - слишком красивый, так бы и съел.

И на долю секунды парень ему в прямом смысле верит, потому что голод в карих глазах самый, что ни на есть, реальный и обескураживающий.

Только в гостевой спальне, куда его привёл Чан и удалился, пожелав спокойной ночи, Джин обращает внимание на сам дом, его дизайн. Стекло до пола вместо окна, за которым густая насыщенная зелень леса. Дерево, из которого сделано практически всё в комнате, пахнет так, что заснуть можно даже стоя. Джин дома в скандинавском стиле разве что в журналах видел. Сейчас, наедине с собой, он вполне способен оценить красоту этого места. Кухня не исключение - дерево, да стекло. Высокие потолки, деревянные балки, запах приготовленной там еды, наверняка, просто божественный. Кровать расстелена, и Джин с удовольствием плюхается на неё, тут же проваливаясь в глубокий сон. Без жутких зверей, клыков, трупов и жёлтых горящих глаз. Странный звук выдергивает Джина из страны грёз. Шаркающие шаги чудятся рядом с кроватью. Джин трёт глаза, пытаясь привыкнуть к кромешной тьме, осматривается и каменеет, когда перед ним из ниоткуда возникает до боли знакомая волчья морда. Крик застревает в горле, он зажмуривается изо всех сил и молится, чтобы кошмар его поскорее развеялся. Запрещает себе открывать глаза, но кровать прогибается под немаленьким весом и мягкая лапа ложится на голую грудь, пуская все надежды о пробуждении на ветер - чересчур реально для кошмара. Губы начинают дрожать, слёзы катятся из глаз - этот волк его всё же прикончит. Спать Джин лёг в одних боксерах - разделать его как куриную тушку, зверюге будет проще простого. Орать не пробует. Злить хищника, шуметь, значит ускорить собственную гибель. Через несколько минут Хван замечает, что волк ведёт себя как - то странно. Шершавый язык вылизывает грудь, задевая чувствительные соски, отчего он покрывается мурашками - влажные горошины тут же твердеют. Следом принимается за шею, проходясь языком, что по ощущению, как наждачка сначала с одной, потом с другой стороны. Джину невыносимо жарко, шерсть раздражает кожу, лезет в лицо - хорошо хоть аллергии на неё нет - но не двигается, боится зверя как огня. Однако вскоре та вскоре перестаёт забиваться в нос и рот, ему становится чуть легче, а вылизывающий язык не ощущается больше ни длинным, ни царапающим. Глаза Хвана раскрываются от изумления, когда доходит, что шею его осыпает поцелуями, довольно урча, человек.

Бан отрывается от увлекательного занятия, оставляет сладкую шею и берётся за губы. Слабый протестующий стон заводит, и он с ещё большим пылом подминает под себя худощавое тело. Прикусывает пухлые губы, вынуждает приоткрыть рот и толкается языком, нагло трахает, невзирая на  сопротивление, потирается стояком о чужое бедро. Запах этого человека, его потрясающее тело сводят с ума. Джин упирается руками в грудь, всхлипывает и уворачивается, но Чан лишь расходится - ладонь без зазрения совести ложится на пах, принимается ласкать через тонкую ткань трусов. Джин взвивается, как от разряда тока, а тот проворно ныряет внутрь, касается бархатистой кожи и обхватив ствол, основательно принимается водить по нему ладонью. Меняет темп, подушечкой большого пальца потирает влажную головку, пока Джин мечется по простыням, закатывая глаза и скуля. Бан не прекращает, несмотря на то, что парень  цепляется за его плечи, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли сдержать подступающий оргазм. Протяжно выстанывая, Джин поверженно откидывается на подушке - тело сводит непрерывной оргазменной судорогой, а пальцы Чана пачкает белёсая жидкость. Кончив, Хван затихает измученно, веки тяжелеют и он поддаётся сонливости. Последнее, что помнит - обнаженную фигуру Бана, сидящего в ногах, старательно слизывающего с ладони остатки его спермы.