Часть 7

Ни легкая музыка, ни услужливые официанты, ни даже лежащий на тарелке сочный, розоватый и издающий божественный запах свежей крови стейк, не могут заставить Бана расслабиться, и разгладиться морщинку, что пролегла на лбу. И все потому, что напротив в идеально сшитом на заказ костюме, холеный и излучающий богатство и лоск сидит Ли Минхо, губы которого приподнимаются в едкой ухмылке. Бан сжимает приборы в руке и думает о том, как приятно было бы перегрызть этому недоделанному аристократу шею. Проверяет языком клыки, что чешутся от желания вырвать кусок плоти из тела, пока взгляд впивается в темно карие, полные достоинства очи волка, спокойные и невозмутимые. Бесит до невозможности.
- Специально пригласил в ресторан, побоялся не сдержишься? Мне известно, что у вас в клане проблемы с самоконтролем. Четвёртое убийство за месяц, скоро полиция поймёт, откуда ветер дует. Не желаете убраться подальше в глухие леса, от которых вы так без ума, и избавить кланы от проблем? На будущее - ненавижу американские забегаловки, предпочитаю итальянскую кухню, - прерывает затянувшееся молчание Минхо и, морщась, откладывает приборы в сторону и складывает перед собой на столе ухоженные руки.
Бан усмехается и не сводит острого взгляда с несомненно красивого, даже идеального лица. И не скажешь, что волк. Не знай он Ли много десятилетий, ту его сущность, что не принято демонстрировать в мире людей, беспощадную, агрессивную, лишеную малейшего намёка на слабость и малодушие, то непременно решил бы, что тот обычный неженка и чистюля. Эстет до кончиков ногтей и ценитель искусства. До чего же обманчива порой бывает внешность, и Ли яркий тому пример.
- Ты посягнул на моего человека. За это я вправе вырезать с десяток твоих псов. Зайдут на мою территорию, и участь их считай решена, предупреди всех. Никаких поблажек больше не будет - ни статуса - кво, ни лояльности. О чем ты думал, когда полез к нему своими грязными лапами? Или нюх напрочь отбило? - рычит угрожающе Бан, и ложное умиротворение приятного вечера летит к чертям.
- Твою вонь сложно не учуять, разит за версту. Кстати, могу посоветовать приличный парфюм, - небрежно произносит Ли, и к рычанию добавляются клыки, что показываются изо рта Бана. Лицо на мгновение подергивается дрожью, но тот мгновенно берет себя в руки и принимает обычный вид.
- Не только нюх, но и мозгов последних лишился, как я посмотрю. В игры решил со мной играть? Да я в бараний рог согну тебя и твою сучью свору...- голос мужчины все ещё грубый и рычащий, а рука сжимает нож с такой силой, что тот сгибается на глазах и отскакивает со звоном на пол.
Минхо обреченно вздыхает.
- Как был деревенщиной, так и остался. Вы живете, словно дикие звери, которых вековой прогресс не коснулся. Прячетесь в лесах, убиваете, кормитесь в волчьем обличии и черти чем ещё занимаетесь. Джин не твоя вещь. То, что ты поднял лапу и пометил его говорит об одном - ты гребаный неандерталец, Бан. В этом веке принято приглашать на свидание, попробуй в следующий раз, намного эффективней. Джин человек и не подчиняется нашим законам. На нем нет метки, тебя он не признал, а это значит, что он не твоя пара и волен выбирать, - раздраженно отвечает Минхо на угрозы.
- Конечно, у него есть выбор. Я не консервативен, как ты обо мне думаешь, и предоставлю право решать - сверху, седлая мой член или как сучка на четвереньках, прогибаясь, ведь свобода выбора святое. Шутить со мной вздумал? Парень принадлежит мне, нечего рассказывать сказки про современный мир, воспитание, такт и прочую лобуду. Это ты строишь из себя выходца из высшего света, а я живу так, как веками принято у волков. Я пометил - он мой, - разгневанно продолжает Чан, свирепо взирая на оппонента.
Минхо кривится в отвращении и недовольно смотрит в ответ, таких картин он даже представлять себе не хочет. Более раздражающего человека в жизни не встречал, разговаривать со стеной и то продуктивней, чем с этим неотесаным типом - пещерный человек, отсталый волк, грубиян. В лапы поехавшего кукухой оборотня с маниакальными наклонностями Минхо невинного очаровательного мальчика не отдаст. Спасёт малыша и одарит своей любовью, выхватив из когтистых лап монстра, для которого несчастный лишь кусок свежего мяса.
- Я заявляю его своей парой, намерен поставить метку в ближайшее время. Джинни мой, - размерено, негромко произносит Ли и едва успевает отойти в сторону.
Стол, переворачиваясь в воздухе, отлетает к стенке вместе с тарелками, приборами и едой. Рык Бана раздаётся громоподобно в помещении, благо ресторан был снят полностью на этот вечер, и свидетелей необычного конфликта нет, иначе к ним возникли бы вопросы у многих.
- Тебе конец, Ли. Это последняя выходка, у любого терпения есть предел, - гремит эхом в высоких потолках голос Бана, но Минхо спокоен и на провокации не ведётся.
- Не понимаю, почему ты так взьелся, если уверен, что Джин уже твой. Я за честность и прямоту, кто первым покорит его сердце и поставит метку...с его согласия, заметь, тот и получит мальчишку. Так будет справедливо и по отношению к нему тоже. Согласен? - сдержанно спрашивает Минхо и смотрит на разьяренного, как раненый зверь, Бана с плохо скрываемой брезгливостью.
Никогда они не договорятся, ни по какому вопросу. Слишком разные, как сами, так и цели, средства их достижения. Но к его удивлению Бан принимает условия, цедя сквозь зубы.
- Согласен. Но после, взглянешь в его сторону - растерзаю, - Бан широкими шагами покидает заведение, оставляя Ли посреди разнесенного в щепки стола и горы битого стекла.
Джин разглядывает интерьер с интересом и не может усидеть на месте. На частном самолёте он ни разу не летал. Если на то пошло и на обычном всего дважды. Едва сдерживает возбуждение из за новых захватывающих впечатлений. Бан изредко отрывается от бумаг и исподволь улыбается его детскому удивлению и восторгу буквально от всего. Вот уже щебечет со стюардессой, подошедшей с напитками, как со старой подружкой. У той чуть ли сердечки в глазах не пляшут от его обаяния и непосредственности. Бокал с шампанским и клубникой возникают перед носом паренька, и он уже берётся за высокую ножку, как слышит красноречивое покашливание с соседнего кресла и с кислой миной двигает от себя, вежливо отказываясь. Мол, вспомнил, что с таблетками спиртное не сочетается. Бан громко хмыкает, а Джин розовеет от злости. Скотина такая, да с ним чтобы работать и в дурку не загреметь, галонами вискарь внутривенно нужно принимать, айщ...
До отеля они добираются на лимузине, и Джин, открыв рот, ходит по хоромам в несколько смежных комнат, ослепленный показной роскошью и шиком.
- Это точно отель, а не апартаменты какого- нибудь шейха? - интересуется Хван, а Чан проходит в свою комнату, не глядя на него, сосредоточенно разговаривая по телефону.
Джин морщит нос и строит рожу в удаляющуюся широкую спину, а зайдя к себе, плотно прикрывает двери. Проверяет, работает ли замок, мало ли Бан вломится посреди ночи. С этим психом надо быть готовым ко всему. Замок исправен, и Джин плетётся к кровати, звёздочкой падая на нее прямиком в распростертые объятия Морфея.
Поездка в Нью-Йорк оказывается далеко не самым страшным событием. Бан, которого Джин держит теперь на расстоянии, ведёт себя почти прилично и не лезет. Возможно, потому что времени нет. График насыщенный, даже завтраки и ужины они проводят на деловых встречах. Ритм выматывает по прежнему, но Джин осознает, что невероятным образом привыкает и к нему, и к Бану в качестве босса с его привычками и требованиями. Достаточно выучить основные правила и предугадывать нужды, и о чудо. Выясняется, даже дикого зверя можно утихомирить и настроить на дружелюбный лад. О произошедшем в туалете ресторана Джин запрещает себе думать, делает вид, что ничего не было и на испытывающие голодные, кидаемые украдкой взгляды Бана ведёт каменной физиономией в противоположную сторону. То был не он, а алкоголь в его крови, все переживания и сомнения отметаются мозгом с негодованием и возмущением. Хван не гей, нельзя им стать за один вечер, а эксперименты случаются со всеми, что вовсе не доказательство нетрадиционной ориентации. Бан жалостливо поглядывает в сторону парня, как побитая собака, но тот неумолим, погружается в документы с головой и уже не поднимает на грустного, раздосадованного босса глаз.
- Сегодняшний вечер можно считать отдыхом. Короткая встреча с давним партнёром, после можно, как следует, расслабиться. Тебе понравится клуб, он довольно своеобразный и колоритный, - произносит Бан, пытаясь завязать галстук у большого зеркала, пока Джин печатает, уткнувшись в ноутбук.
- Могу я остаться в номере тогда? - робко испытывает удачу Хван.
Публичных мест, где водится спиртное, он старается отныне избегать. Клуб - это выпивка, громкая музыка, туалет и Бан на подхвате. Ну, уж нет. Увольте, он пас.
- Не наглей, друг хоть и давний, но встреча деловая, он наш партнёр. Ты мне будешь нужен, по крайней мере, на половину вечера, - косится в сторону погрязшего в ноутбуке парня Бан и, психуя, бросает воевать с непокорным галстуком, что отказывается завязываться.
- В конце концов, ты можешь помочь? - восклицает, повысив голос, Чан и видит, как Джин отрывается от своего занятия и безрадостно направляется к нему, обреченно вздыхая. Будто на Голгофу взбираться собрался, матерится про себя Бан.
Джин придирчиво осматривает мятый шёлковый кусок ткани и берётся тонкими длинными пальцами за дело. Изящно и ловко переплетает и довольный собственными стараниями и результатом проводит по всей длине галстука ладошкой, дотошно приглаживая. Бан останавливает её на пол пути, накрывая своей, и замирает. Можно услышать учащенное сердцебиение, оно прямо под пальцами. Тело Бана пышет силой и огнём, что пылает в груди, согревая. Это завораживает. Животная первобытная мощь, она притягивает, как магнитом, но разум шепчет осторожнее, можно обжечься.
- Так и будешь игнорировать меня, делать вид, что ничего не было? Все же может быть намного лучше, я и ты. Обещаю, что позабочусь, заставлю забыть обо всем и всех, кто был до...Просто позволь показать, как это может быть приятно, малыш, - срывающимся от страсти голосом шепчет Бан, а Джина колотит от его соблазняющего тона и близости, ведет, как пьяного. Только он не пил, и оправданий в этот раз не будет.
Джин сглатывает и вырывает руку, с угрюмым видом возвращается в кресло и утыкается снова в ноутбук, делая вид, что работает. На самом деле все на экране расплывается перед глазами, а в голове звучит его завлекающий шепот, что искушающе призывает сдаться.
Клуб находится в каком то богом забытом месте, и Джин удивляется, каким ветром Бана могло сюда занести? Здесь же одна гопота, байкеры, да сомнительного вида девчонки трутся у входа. Район откровенное социальное дно города, глушь несусветная. Что здесь забыл один из богатейших людей Кореи, вот вопрос. Розовым неоном высвечивается название Wolf Trap. Джин кривится - волки повсюду, куда бы он не пошёл. Оглядывается опасливо и семенит поближе к широкой спине Бана, вдруг вылезет звериная морда из за угла...вот он то с ним общий язык найдёт, характер и повадки один в один. Внутри грохочет музыка, и двигаются, извиваясь, тела на танцполе. Помещение больше, чем кажется снаружи, и выглядит более презентабельно. Дорогая стильная мебель, да и публика поприличней. Странное место, какой то винегрет из разношерстной толпы, глаза режет от столь пестрой компании. Джина провожают голодными заинтересованными взглядами, и тот старается не выпустить спину Бана из поля зрения.
- Какой сладкий, не хочешь прогуляться подальше от чужих глаз? - распевчиво тянет рыжеволосая красотка отбившемуся от босса Хвану, но завязать новое знакомство у неё не выходит.
- Сьеби отсюда, Клер, он мой, - грубо кидает Бан, который быстро находит пропажу и хватает собственнически за запястье.
Девушка нервно улыбается и, коротко извинившись, незаметно растворяется в толпе.
- На секунду оставить нельзя, - бубнит Бан и продирается через скопление людей, крепко сжимая тонкую руку, тащит, словно на буксире.
- Что значит мой? - возмущается Джин, - конечно, вы босс и платите мне зарплату, но это не даёт вам право называть меня..
Джин не договаривает, потому что гневное лицо оказывается в паре сантиметров от его, теряется.
- Значит, что никто здесь тебя не обидит и не коснётся, ты под моей защитой. А если кто то осмелится, то ответит за это, - уверенно произносит Бан, глядя неотрывно в глаза секретаря.
У Джина разливается тепло внизу живота от самоуверенности, бескомпромисности и властности, сквозящих в его словах. Рука на запястье прожигает до кости, и парень чувствует, что покрывается позорно краской. И как Бан это делает, а? Ещё немного и Джин сам повиснет на его шее, как какая нибудь глупая восторженная девица. Тьфу, ты.
- Так где твой знакомый? - отворачивается Джин, делая вид, что пытается выцепить кого то из окружающей толчеи, а вовсе не старается избавиться от неловкости.
Бан усмехается и ведёт дальше за собой, к вип столикам на втором этаже. Там заметно тише, а вскоре появляется и деловой партнёр, переключая внимание обоих на работу.
- Так я могу уйти, больше не нужен? - с надеждой в голосе интересуется и хлопает глазами Джин, едва партнёр Бана скрывается из вида, а тот вальяжно раскидывается на диванчике, крутя в руках бокал, наполненный янтарного цвета виски.
Рука мужчины не успевает донести напиток до рта и замирает в воздухе. Губы недовольно поджимаются, а лицо заостряется, напоминая бесчувственную, высеченную из камня маску. Джин боязливо ежится от внезапного похолодания, такой Бан по настоящему пугает.
- Беги, ты ведь только этим и занимаешься всё время. Надеешься на какое-то чудо, что однажды у тебя волшебным образом перестанет вставать на мужика. Такси возьми, а то потеряешься и позвони, как доберёшься до отеля. Сладких снов, а я наконец-то найду на ночь кого то менее принципиального и нормально потрахаюсь. Без лишнего драматизма и мозгоебства, - голос Бана сквозит злостью, сколько можно гоняться за этой принцессой.
Он возлагал планы на сегодняшний вечер, но детское упрямство Хвана доводит до ручки. Можно же просто пообщаться, провести время вместе, дать ему хотя бы шанс, но нет, он же неприступная принцесса, мать его. Сохранить девственный зад любой ценой наше жизненное кредо. Что до него, то когда последний раз занимался сексом уже и не вспомнит - довольствуется жалкой дрочкой, да пускает слюни на это белокурое чудо. Не хочет и не надо, черт с ним. Здесь любой скажет ему да, стоит только пальцем поманить. Пусть едет и ложится в постельку, подумает о дальнейшей жизни и о том, что терпение и яйца у Чана не железные.
Джин быстро разворачивается, мечтая тотчас же убраться подальше, прорывается через жаркие тела, смаргивая слезы обиды и разочарования. Разговаривал с ним, как с подстилкой, мужлан неотесанный. Пусть хоть весь клуб выебет, Джину все равно. Плевать, главное чтобы в отель не тащил. Слушать через стенку стоны и представлять их игрища он отказывается. Кобель. Правильно Мин с Чонином про него говорили. Ни совести, ни порядочности, а он защищал ещё этого гада. Джин трет глаза и хлюпает носом, губа дрожит, и сам он весь в раздрае и растрепанных чувствах. Не из за того, что Бан, забив на него, собирается найти пару для секса, естественно.
- Эй, красавчик, где ты своего папочку потерял? Разве можно оставлять такую красоту без присмотра...- облизываясь, соблазнительно тянет Клэр и подходит ближе, виснет на нем.
- Он. Мне. Не. Папочка. - шипит от гнева Хёнджин, а девушка звонко смеётся.
- Какой ты милый, пойдём, составишь мне компанию, - дружелюбно говорит она и ведёт за собой на выход.
Джин идёт из какого то дурацкого чувства, сродни подростковому бунтарству, желания сотворить что то крайне глупое наперекор тому, кто жутко бесит и на кого чертовски зол. Хочется доказать и себе, и Бану, что он хозяин своего тела, не кукла, и что по прежнему предпочитает девушек. Да, таких как Клэр. Высоких, броских, до неприличия красивых. Не только на Бана у него встаёт, пусть не обольщается.
Мстительные мысли обрывает боль от того, что его с силой, необычной для девушки, прикладывают спиной о ледяную стену клуба. Они в какой то подворотне на улице. Прохладно, а на нем распахнутая лёгкая куртка, джинсы да футболка, зябкий ветерок пробирается к коже и пускает мурашки по телу. Клэр целует своими сочными, выкрашенными в ярко красный губами нетерпеливо и жадно, лаская пальчиками грудь, ползёт вниз и зажимает член. Джину слышится порыкивание, когда та впивается губами в шею, и он вскрикивает, едва её простреливает резкой болью от укуса. Желтые пугающие глаза глядят в упор, и парень холодеет от ужаса, пытается оттолкнуть от себя, но девушка продолжает прижимать к стене. В приоткрытых губах показываются острые, совсем не человеческие клыки, и Джин, всхлипывая, зажмуривается, мечтая открыть их уже вне кошмара, в котором очутился по собственной глупости. Но внезапно хватка чужих рук исчезает и, разлепив глаза, он утыкается взглядом в пустоту. Облегчённо вздохнув, со стоном сползает по стене вниз, садясь прямо на грязный асфальт. Бредовые мысли бьются в голове. Неужели все же свихнулся на фоне пережитого стресса? Речь идёт уже не о кошмарах, а навязчивой идее. Волки повсюду, окружают Хвана наяву и во снах. Пора к психиатру, думает Джин. Как только вернётся, первым делом запишется к мозгоправу...Рычание рядом отвлекает парня, и тот, как в замедленной съёмке поворачивает в сторону голову. Господи, нет. Психушка, так психушка, на все согласен, только не пережить этот ад ещё раз. Волк, оскалившись, приближается и яростно клацает пастью в миллиметре от лица. Джин уродливо ревет. Слюна капает с мерзкой волчьей пасти на джинсы, а сам зверь никак не успокаивается, рычит, обнажая клыки, всем видом демонстрируя агрессию. Парень трясётся и вжимается в стену, когда волк на глазах перекидывается, и на его месте возвышается полностью обнажённый и грозящий всем своим видом переломать ему кости Бан. Джин открывает рот, но произнести ничего не получается от шока, а Бан свирепо надвигается, заставляя парня в панике задыхаться и жаться к стене.
- Я, блядь, последний в этой очереди? Почему ты готов подставляться любому, кроме меня? Сначала Ли, теперь паршивая сука в клубе. Какая же ты шлюха, Хван. И только я идиот бегаю за тобой, умоляя. А все оказывается намного проще, нужно просто перестать цацкаться, - рычит Бан, и голос его - это какая то леденящая кровь смесь животного рыка и человеческих слов.
У Джина глаза полны слез, а руки ноги от страха ходуном ходят.
- Беги, - хрипит Бан и рык его окончательно превращается в душераздирающий вой.
Джин кое как поднимается и, увидев наступающего на него волка, бежит. Куда глаза глядят. Срывается в проулок, сталкивается с пьяными прохожими, кричит, просит о помощи, но те лишь толкают и смеются. Поздней ночью в этой глуши, куда он его завез, нет никого, кто бы мог помочь. Вылетает на дорогу, пытается тормознуть такси, но те даже скорость не сбавляют при виде невменяемого, несущегося на них парня. Машины, сигналя, обьезжают, и Джин, озираясь по сторонам, понимает, что конкретно попал. Не знает ни района, ни английского, вокруг одни байкеры, подозрительные типы и недоброжелательные лица. Джину кажется, они над ним смеются, а глаза светятся звериной жестокостью. Безысходность погружает в отчаяние, на негнущихся ногах он движется дальше. Впереди парк, а за ним высокие жилые дома. Там свет, люди, ему точно нужно туда, но обдумать как следует эту мысль не даёт волк, что дышит в спину и гонит добычу в ловушку. Джин понимает ошибку слишком поздно, чем дальше вглубь, тем меньше света, голоса людей все тише, а зверь где-то рядом. Довольный, что снова обвел вокруг пальца несчастного парня, волк устрашающе завывает невдалеке. Джин, тяжело дыша, приваливается к стволу дерева, чтобы несколько секунд передохнуть и бежать, там вдалеке точно свет из окон. Парк не такой большой, как он предполагал, просто поздней ночью все намного мрачнее, чем при свете дня. Рык раздаётся совсем близко и Джин оттолкнувшись от дерева несется что есть сил, но тяжёлые лапы сбивают с ног, и он падает на землю. Орёт истошно, цепляется пальцами за траву, а зверь сходит с ума. Рвет остервенело куртку, когтями дерет джинсы, добирается до футболки. Боль простреливает тело, а горькие слезы заливают белое, как полотно, лицо. Волк трясет как куклу, заставляя перевернуться, футболка трещит, разрываясь в клочья. Джин ощущает на себе тяжесть, шерсть лезет в лицо, клыки мелькают перед глазами, в мозгу проносится мысль, что это же Бан, он и волк единое целое.
- Чан, пожалуйста, мне страшно. Я сделал это назло, потому что стало обидно. Мне даже не понравилось, - рыдая, орет Джин и злится.
Не на зверя или Бана. На себя. За то, что идиот и лажает раз за разом. Бан оказался прав, у него даже не встал на эту девчонку. Чувствует себя жалким неудачником, плачет, проклиная свою несчастную судьбу. Волк затихает, наблюдая за истерикой и перебирая лапами по земле, и скулит жалобно. Джин, уткнувшись в колени, в порванной на лоскутки одежде, только джинсы и уцелели, захлебывается собственным отчаянием и выплескивает накопившуюся горечь из за непрекращающихся бед. Когда, если не сейчас? Он на грани, нервы, как оголеные провода, ещё немного и взорвётся. Сдерживался до последнего, чтобы в один момент прорвало, но именно это с ним и происходит, не без помощи волка, естественно. Катализатор личностной катастрофы уже в человеческом обличии подходит и берет его лицо в ладони, притягивает к себе и обнимает, целует, куда только можно - шею, волосы, подбородок, шепчет десятки ласковых слов, стремясь облегчить страдания. Джина несёт только сильней, воет, не хлеще волка, взахлёб. Какого черта он его успокаивает, из за него все беды, из за Бана. Вцепился, как клещ, затуманил мозги и перевернул всю жизнь с ног на голову. Устроенную, счастливую, вполне себе правильную. Джина бросает то в жар от его пышущего пламенем тела, то в холод от порывов колючего ветра. Накрывает желанием прильнуть к этой порыкивающей печке поближе и утонуть в его обожании, но уже в следующий миг оно сменяется ненавистью, до того яркой, всеобьемлющей, что хочется самому перегрызть эту бычью шею, как волк, насладится видом бордовой крови. А ведь он пацифист и сроду о таком не мечтал, даже мухи не обидит. Что он с ним делает, во что превращает, в зверя, подобного себе? Как устоять и не поддаться, сохранить себя рядом с этой громадиной, что возвышается и давит своей волей? Рядом с ним Джин ощущает себя маленьким и незащищённым, слишком уязвимым. И это так непереносимо приятно и отвратно одновременно, что его тошнит от всех этих рвущих на части противоречий.
- Все хорошо, малыш. Я рядом и позабочусь о тебе, - успокаивает Бан, а Джину сквозь слезы хочется зло проржаться - да, блядь, уже...
И вспоминает про прошлые появления волка - в проулке, в лесу....В бешенстве поднимает покрасневшие, расширившиеся глаза на искренние, полные сочувствия Бана и шипит яростно.
- Ты.....в лесу и до того...ты....- голос дрожит, и Джин не может от гнева сформулировать до конца мысль. Как донести, что он жаждет сейчас расчленить его на части и выбросить в океан, сжечь и развеять по ветру, самолично выпустить кишки этому гаду, мерзавцу, подонку...
Чан берёт снова в руки маленькое опухшее личико и целует, выбивая кровожадные мысли и намерения из головы напрочь. Влажные соленые губы, вкусные до невозможности он сминает самозабвенно, распаляясь от податливости и чувствительности парня. У Бана сердце грозит проломить грудную клетку, оно не вмещает тот дикий восторг, что завладевает всем существом, стоит Джину застонать в его рот. Не отлипает, продолжая трогать, мять, рычать от возбуждения и в лимузине по дороге в отель. Парень едва успевает принимать буйные, несдержанные ласки, он словно под кайфом и не замечает ничего, кроме голодного Бана, что увлеченно поглощает его, медленно, по кусочку, перетягивает к себе на колени и прижимает так близко, что можно задохнуться от нехватки кислорода. Но тот заменяет его своим дыханием и безумие не утихает, тлеет и разгорается вновь. Брюки и рубашку в машине Бан все же надел, нужно же как то дойти до номера. Но она уже распахнута, и тёмные горошины сосков выделяются на поджарой коже, отливающей бронзовым загаром. Сплошные мышцы, его тело настолько великолепно, что Джин в предвкушении облизывается, а член нетерпеливо дергается в джинсах. Бан за ягодицы придвигает к себе и потирается о его небольшой стояк и с удовольствием слушает рваные стоны, наблюдает, как бедра парня подаются навстречу несдержанно, а сам он закусывает невероятные губы и заламывает брови. Дождаться, когда уже лимузин остановится, и Джин окажется распластанным на его королевских размеров кровати, нет никакого терпения. Блядь, живым он его оттуда не выпустит в ближайшие несколько суток. Наконец авто тормозит, и Бан, подхватив под попку, несет мимо ошарашенных лиц на ресепшен свое сокровище в лифт. Джин обхватывает обеими руками его шею и, как коала виснет, трется носом о кожу, испытывая мужчину на прочность. Звонок лифта, как набат в голове, звук открывающейся двери, грохот сбиваемых по дороге вещей и наконец упругая поверхность на которую его аккуратно бросают спиной. Горящие похотью глаза Бана, что переливаются всеми оттенками жёлтого золота, пока он, не спуская их с тела на кровати, раздевается. Джину хорошо, томно и разморенно он следит за подкрадывающимся Чаном, за тем, как венистые мускулистые руки освобождают от ставших тесными джинсов. Лениво позволяет стянуть с себя остатки футболки и откидывается на простынях обнажённый. Раздвигает призывно ноги и смотрит на возвышающуюся огромную фигуру над ним, что медленно опускается, придавливает своим весом. Это приятно, ощущать тяжесть горячего тела на себе, даже сбитое дыхание и нехватка кислорода, когда он принимается целовать глубоко, трахая языком, чувствуется охуенно. Странное, будоражущее ощущение и Джину кажется, он умрет, если Бан прекратит. Их члены трутся друг о друга, а парень непрерывно стонет в чужой рот. Кожа там нежная и сверх чувствительная, ещё немного, и он кончит от одного трения. Бан звонко целует и, улыбаясь, опускается вниз, вбирает в рот чужой стояк и принимается сосать. Опускается по самое основание и не даёт опомнится, заводит за щеку, лижет головку и наслаждается видом бьющегося в оргазменных судорогах Джина. Тот даже не замечает, как в заднице оказывается палец, поглощенный фейерверком в мозгу, но когда их уже три, до Бана доносится болезненный всхлип. Джин пытается соскочить, но мужчина не позволяет, снова принимаясь облизывать опавший член, посасывать головку, продолжает вворачивать пальцы глубоко в нутро, разрабатывая вход. Смазка лежит рядом и все бедра парня вскоре выпачканы ею. Она хлюпает, стекает с яичек, но лучше так, чем порвать его девственный тугой зад. Бан энергично дрочит ему, берет в рот и посасывает яички и постепенно стоны становятся все более сладостными. Джин забывает про растягивающие проход длинные пальцы, отвлечённый очередным, выбивающим из реальности оргазмом, ещё более мощным и ярким. Он и не подозревал, что тело его на такое способно, но ночь полна открытий, которым нет конца. Бан поднимает голову, оглядывая любовно обласканного, разнеженного от оргазмов Джина, и сердце в груди заходится бешеным стуком. Хочется дать ещё больше, залюбить до смерти, зацеловать всего, настолько он очаровательный и трогательный, ранимый и потеряный сейчас. Бану становится нестерпимо от чувств, они как неудержимая стихия, сносят все вокруг, крушат, оставляя посреди разрухи, в центре только его одного. Голого, прекрасного, раскинувшегося перед ним и доверчиво предлагающего себя, согласного на всё. Бан нервно сглатывает и, взяв в руки мокрый от смазки орган, пристраивается к входу, вставляет красную толстую головку и слышит хныканье. Его всхлипы режут пр живому, но без боли никак не получится. Бан толкается, но не до конца и ложится на подрагивающего парня, слизывает слезы с щёк, еле сдерживается, чтобы не протолкнуть член полностью. Короткими поцелуями осыпает лицо и тянется рукой вниз между их тел, снова обхватывая пальцами его член, надрачивая грубо и быстро. Джин затихает, привыкая, краснеет весь и пыхтит в объятьях, пытаясь сдерживаться.
- Не держи это, расслабься. Ты такой узкий, сожмешь ещё раз так, и я кончу, не начав. Что ты творишь со мной, малыш...
Его хриплый от страсти шепот для Джина надёжнее, чем афродозиак. Рука на члене исправно делает свое дело, а член в заднице распирает, но ему становится мало, хочется больше. Бан отрывается от уже твердо стоящего члена, и Джин протестующие скулит, но ладони тут же скользят по груди к соскам, теребят, скручивают. Джин громко ахает. Перед глазами целый звездопад. Бан вжимает горошины подушечками пальцев, продолжает тереть, и со звонким шлепком загоняет член по самые яйца. Джин, закинув голову назад, пребывает в каком то другом мире, параллельной вселенной, а Бан методично трахает, набирая постепенно скорость. Держится из последних сил, уговаривая себя не смотреть на потерявшегося в наслаждении парня. В какой то момент Джина дугой выгибает на простынях, глаза расширяются пораженно, а рот открывается в беззвучном крике. Бан, взмокший и одержимый, победно улыбается и принимается, как сумасшедший долбить под нужным углом. Номер наполняют крики, стоны, вой. Про боль никто больше не вспоминает. Может она и есть, но Джину сейчас точно не до неё. Толстый член проезжается по комку нервов внутри с маниакальным упорством и скоростью, и Джин забывает обо всем. Живот и грудь залиты собственной спермой, и сколько раз он уже кончил не ответит, не соображает ничего. А Бан и не думает останавливаться, тормозить, превращая долгожданное соитие в полнейший хаос. Джин откидывает измученно в сторону голову, чувствуя как разбухший орган в нем выстреливает неожиданно обжигающей спермой, и вытягивается весь по струнке от необыкновенного чувства заполненности. Бан завывает над ним, как зверь, а жидкость все не иссякает, сколько её уже в нем, устало думает парень. Раздраженные стеночки прохода ноют от тянущей боли и дискомфорта, но Бан вцепился намертво, словно накачать своей спермой до краёв, дело жизни и смерти. Джин хнычет и вяло вырывается, но тот, рявкнув на него, придавливает телом и загоняет член поглубже. Кажется, это гребаные животные инстинкты, он же волк, проносится в сонной голове парня и покорно терпит. Когда тот наконец выходит, глаза слипаются, а тело, как ватное. С волос падают капельки пота на лицо, и Джин смотрит на Бана, который сидит в ногах, упиваясь открывшимся видом. Ноги парня широко расставлены и, зацеловав бледные бедра, Бан не отрывает очарованного взгляда от пульсирующей дырочки, что выталкивает наружу его сперму. Чан зависает и сглатывает слюну, на это можно смотреть вечно. Несмотря на досаду, что скребет его волчью сущность от того, что она течёт по бёдрам, впитываясь в постельное белье, хочется собрать и затолкать её обратно, картина крышесносная. Чан нехотя отвлекается, приподнимается над сонным Джином и трепетно касается губ, сползает к шее, слизывает пот. Тот слабо моргает, но ещё не до конца провалился в дрему. Изнеженный, вымотанный и затраханный. Чан счастливо улыбается и спрашивает, заглядывая в глаза.
- Хочу, чтобы ты всегда был только моим, позволишь мне поставить метку? - с волнением и тревогой, словно просит о чем то важном, особо сокровенном.
Джин не знает, что с ним творится, не может объяснить словами то, что разливается бесконечной нежностью и теплотой в душе. Вместо ответа он медленно поворачивает голову в сторону, оставляя шею беззащитной, открытой и слегка кивает. У Бана от его покорности и мягкости внутри целая буря, а инстинкты бузудержно вырываются на волю. На секунды он впервые в жизни теряет контроль, выпуская зверя, не в состоянии им управлять. Слишком велико желание присвоить, заполучить. Клыки осторожно погружаются в плоть, разрывая тонкую кожу, и комнату оглушает нечеловеческий крик. Бан вскидывает голову, отрываясь от невероятно вкусного тела - глаза полыхают жёлтым, с клыков капает алая кровь, протяжный вой разносится по всей округе, заставляя прохожих насторожиться и замереть в испуге. И только волки знают, что он значит. Что повода для беспокойства нет, и один из их собратьев обрёл этой ночью свою пару.