Часть 8

Джин вздыхает и, морщась, тянется к чашке с ароматным кофе. Подушка, на которой он сидит за завтраком, вынужденная необходимость, ибо задница чертовски болит. Достаточно сказать, что усаживался он со слезами на глазах и мысленными проклятиями в сторону Чана, озабоченно крутящегося вокруг и пытающегося помочь. Конечно, сама доброжелательность, образчик заботы. Не он вчера гонял его по парку, довел до истерики, и не он озверело пихал свой немаленький член в его несчастную попу. В глазах застывают слезы, губа дрожит - сочувствие к себе готово затопить юношу с головой. Тонкие пальчики касаются повязки сбоку на шее, добавляя и без того драматичному утру особо горестного надрыва. Волчара хренов, аккуратно не мог укусить, слегка? Обязательно клыки было вгонять глубоко под кожу, так что даже доктор, вызванный в номер, оторопел при виде следов от его метки. Рану врач обработал, заставил выпить таблетки, и Джин больше походит сейчас на контуженного войной героя. Перевязанный и злой косит в сторону источника своих бед и готовится устроить тому конкретную взбучку.
- Малыш, у нас до вечера расписание свободно, чем хочешь заняться? В ресторан, кино можем сходить, парк, - предлагает Бан и заискивающе заглядывает в глаза, надеясь, что пронесёт, и неприятные темы не вылезут на поверхность.
- Я вчера прогулялся по парку, благодарю...и в зоопарк, пожалуй, тоже не пойдём. Думаешь увильнуть от ответов, Бан? Хрена с два. Начинай, что за превращения, кто вы? Волки, люди? Решил держать за дурачка, пользоваться мной, как вздумается, и хранить свои тайны? С ума чуть не свёл, пугал, доводил до срывов - издевался, как мог! - срывающимся голосом сквозь слезы произносит Джин, и глаза Чана испуганно расширяются.
- Малыш, конечно, я расскажу всё. А пугал потому, что волк, оборотень, это наша натура. Инстинкты - то, с чем мы бороться не в силах, а ты так божественно пах, был слишком сладким и привлекательным...я не сдержался, прости, - сглатывая, извиняется Бан и умоляюще смотрит на покрасневшее заплаканное личико.
Джин гордо отворачивается в сторону и хлюпает носом.
- Больше этим животным меня не пугаешь. Никаких волчьих морд из подворотни, по дороге домой, а тем более в постели. Думал, я забыл твои проделки?! - шипит ненавистно Джин и, услышав жалобное волчье скуление, бросает на обиженного Бана возмущенный взгляд.
- Но он не причинит вреда, ты его пара отныне и должен привыкнуть, - едва договорив, Бан молниеносно перекидывается, и огромный волк оказывается у ног Джина.
Раздаётся вскрик, и парень подскакивает с места, вмиг забывая про боль в пятой точке.
- Да чтоб тебя, Бан! Прекрати это, убери его от меня, - орёт истошно Джин и пятится, вжимаясь в стул.
Волк поскуливает и смотрит своими влажными глазами на Джина просяще, лижет его пальцы широким языком, тыкается носом в ноги, всем своим видом демонстрируя послушание и выпрашивая ласку. Джин замирает, колеблется какое-то время, но все же сжаливается и протягивает руку, кладет на холку, проводит пальцами по неожиданно мягкой темно коричневой шерсти. Вскоре входит во вкус и активнее чешет зверя, улыбается, глядя, как тот закрывает глаза и блаженно урчит.
- Не думай, что твоя взяла, что растаю, как масло на солнышке, почесав зверюгу. Я закоренелый кошатник, и дешёвые ухищрения на меня не действуют, - строго выговаривает парень, а рука принимается чесать за острым ухом волка.
Тот увертывается и умудряется обслюнявить его пальцы, вынуждая в очередной раз растянуть губы в улыбке. Вот же подлиза. Джин осторожно присаживается на стул, а зверь суетится вокруг, бьёт хвостом по полу и вскоре, довольный вниманием и нежностью, что сквозит в прикосновениях юноши, кладёт морду на его бедро и затихает, вполне счастливый от того, что миссия удалась. Джин свыкся и не боится, а значит, одной проблемой для Бана меньше.
- Расскажи про оборотней. Вас много? - интересуется Джин, когда Чан уже в человеческом обличьи сидит за столом и уплетает оладьи одну за другой.
Вот это волчий аппетит, впечатляется Хван и, хлопая глазами, ожидает ответа.
- Достаточно, на всех континентах. Wolf Trap, где мы были вчера, одно из наших излюбленных мест в Нью-Йорке. Чужих там обычно не бывает, в районе полно волков.
Джин сглатывает нервно, значит не показалось. Ни девушка с клыками, ни типы у входа и на улице, что бросали голодные взгляды.
- Со мной было безопасно, я бы никогда не поставил твою жизнь под угрозу, - тихо произносит Чан и, протянув руку, сжимает прохладные пальцы, смотрит, не мигая, в глаза.
Джин читает его, как открытую книгу, и неожиданно верит. Конечно, Бан неотесаный, грубый, собственник и гад, но .....Однако, есть то, что не даёт Джину покоя, и пока не прояснит, спать спокойно не сможет. Поэтому набирается сил и выдаёт, как на духу.
- Тот карманник в проулке....Я не могу встречаться с убийцей, это исключено. И отговорки, вроде того, что волк, хищник не прокатят. Как глава клана пообещай за всех. Ты не увидишь меня больше, если кто то ещё умрет..- голос Джина дрожит, но в глазах сталь и решимость.
Бан глядит в них бесконечно долго, отдавая себе отчет в том, что тот предельно серьезен, не шутит и не преувеличивает, для него это крайне важно. Мужчина опускает голову, размышляя. Усмехается про себя, когда понимает, что не взвешивает за и против, а думает о том, как заставить волков стаи принять новые, не совсем приятные для них условия. Оглядывает напряжённо застывшего Джина, такого хрупкого, уставшего. Взгляд спотыкается о повязку на шее, и тут же сам себя корит. И правда, не мог сдержаться и пометить менее болезненно... внутренне мирится с неизбежным. Ничему Бан больше не хозяин - ни воле своей, ни разуму. Этот мальчик запросто может вить из него верёвки, и остаётся лишь надеяться, что поймёт он это, как можно позже.
- Никто в нашем клане убивать больше не станет, иначе будет изгнан с позором, - уверенно говорит Чан, и парень тут же расслабляется, с облегчением выдыхает.
Мысль о том, чтобы оставить его колит иглой в сердце, скребется противно о ребра. Все перевернулось с ног на голову, и дело вовсе не в оборотнях и внезапно сошедшем с ума мире, в котором разом ожили чудища и, бог ещё знает, какие сказочные существа, Джин не удивится после вчерашнего ничему. Парень побежденно глядит в глаза одного из них, осознавая, что страха больше нет. Успокоившись, он отчетливо ощущает связь, что красной нитью надежно соединяет их с Баном отныне. Чувствует чужую привязанность, знает, что она искренняя и сильная, улавливает без слов мысли, словно они уже настроены на одну волну. Все эти новые, чертовски странные вещи пугают и будоражат Джина. Противостоять влечению сложно, воспоминания о его жадных губах и страстных поцелуях заводят, будят проклятую чувственность. Будто не целовался никогда, не хотел никого до него. Эмоции бьют через край и справляться с ними с каждым днем сложнее. Произнести вслух, озвучить, что с ним творится, Джину неловко и стыдно, но он забывает, что волку не нужны ни слова, ни признания, всё это важно лишь для людей. Для него романтика пустой звук, фантик, скрывающий то, что единственно ценно и правдиво. Приторный, оседающий на языке аромат возбуждения, тело, зовущее, нуждающееся в нем, Бан ощущает всем своим звериным существом, и это знание гонит быстрее по венам кровь, разжигает внутри костры. Рождает необходимость, чтобы Джин всегда был рядом, пах им, любил и доверял безусловно, как прошлой ночью, позволяя волку всё, отдаваясь без остатка и раз за разом признавая своей парой.
- Нужно, как можно скорее, представить тебя клану. Тянуть в этом вопросе нельзя, он напрямую связан с безопасностью. У официальной пары иной статус: никто не тронет, не посягнет, кара за подобное страшна, - хмурится Чан, он и сам не понимает до конца, почему так торопится. Желание подстраховаться, защитить тоже один из инстинктов, которые трудно контролировать.
- И лучше переехать ко мне сразу, как прилетим. Это удобнее, быстрее начнём подготовку. Нужно пригласить всех глав, заручиться их поддержкой, организовать приём, подготовиться к церемонии ... - Бан осекается, когда замечает шок на лице Джина. В глазах юноши явственно читается испуг и намерение сбежать, послав Бана к черту прямо сейчас.
Джин в панике: прием, главы кланов, церемония?! Блядь, может ему и платье невесты полагается? Да ну, нахер. На такое он не подписывался. А дальше что? Начнет есть сырое мясо и выть в полнолуние? Вот же вляпался. Поздравляю, Хван, сам себя превзошёл - мало было влюбиться в мужика, к тому же оборотня, теперь тебя ждут целые стаи волков и брачная церемония. А он получается кто для них, сучка вожака? Хочется уткнуться лицом в подушку и прорыдаться. Боже, это перебор. Ну кому ещё могло повезти так, Хван? Ты по прежнему вне конкуренции..
Чан меняется в лице и успокаивает себя, принуждая не злиться на парня, того ведь тоже можно понять. И все же, какой же он трусишка. Стоит ветру подуть в сторону, запахнуть жареным, и Джин готов бежать, сломя голову. По глазам видит, отчаянно желает затормозить и подумывает о путях к отступлению. Бан усмехается про себя - не с тем связался, малыш. Выход для тебя один и ведёт он прямиком в спальню, уютную кроватку под мой тёплый волчий бочок. Никаких сбежавших невест не будет, поздно, капкан защелкнулся.
- Но....может... Чан, все как то быстро. Есть Лия, я должен объясниться с ней, поговорить, - мямлит Джин грустно.
Они в отношениях со школы, потерять её не просто потерять девушку, но родного человека, проверенного годами друга. Решиться нелегко, а Бан спешкой и давлением не помогает, усложняет только ситуацию.
- Поговоришь и расстанешься, что здесь сложного? - звучит довольно грубо, но Бан искренне не понимает, зачем тянуть, - я подожду в машине, бросишь её, соберёшься и поедешь ко мне.
- Да остановись, ты разогнался не на шутку! Я выдохнуть не успеваю, мне нужно подумать, - неуверенно бормочет Хван, а у Бана глаза кровью наливаются от боли и сомнения, звучащих в его голосе.
Он не дурак, видит колебания и неуверенность и развиться им во что то большее не даёт. Волк не выпустит своё из рук. Мужчина встаёт и подходит к Хвану, рука ложится на скулу, большой палец медленно гладит порозовевшую кожу.
- Мне тяжело ждать и сдерживаться. Хочу тебя всего. В моем доме, постели, за завтраком и на работе, сидящим у меня на коленях, - уже не скрывая рвущуюся наружу страсть, рычит Бан, и у Джина мурашки проносятся табуном по телу, а все нервы от животного рыка натягиваются, как струны.
Когда он такой, парень теряет последние мозги, превращаясь в желе. Понял, зараза, и пользуется вовсю своей властью, не стесняясь. Бан подхватывает на руки, игнорируя плаксивые протесты, и несет в спальню, осторожно укладывает на свежие простыни. Стягивает один предмет одежды за другим: брюки, рубашка, трусы летят небрежно на пол. От открывшегося вида Бан облизывается - бледное худощавое тело, розовые очаровательные соски и такого же цвета член, который дергается нетерпеливо, стоит тому взглянуть в лицо мужчины. Джин ощущает себя главным блюдом на уставленном лакомствами столе, а Бана тем, кто голодал неделями. Ему душно, жарко, и член с каждой секундой наливается кровью, заставляя кусать губы и мечтать о том, чтобы Бан обратил наконец на него своё внимание.
- У меня всё болит, не надо, Чан, - еле слышно просит парень, но мужчина коротко улыбается в ответ.
Не тронет он его многострадальную попку сегодня. Чан, обласкав взглядом грудь, впалый живот, спускается ниже и без прелюдий насаживается ртом на член, заглатывает. Сдавленный стон раздаётся сверху, а он продолжает, сжимает губами, всасывает, и выпустив наружу, принимается активно лизать головку под несдержанные рваные стоны. Руки Джина цепляются за его волосы, оттягивают от себя и тут же тянут обратно, а звуки наслаждения, наполняющие комнату, льются не смолкая. Кончает он громко и обильно. Никак не может прийти в себя, трясясь от пережитого оргазма всем телом.
- Поможешь мне? - вкрадчиво спрашивает Чан, когда тот восстанавливает дыхание и приходит в себя. Видит, как Джин теряется, и щеки его ещё сильнее краснеют, стоит глазам уткнуться во внушительный стояк мужчины.
Бан двигает парня к себе, усаживая напротив. Тот, высунув язычок, вскользь проводит им по пересохшим губам, и этого хватает, чтобы глаза Чана заволокло чернеющей пеленой похоти.
- Обхвати его покрепче, - хрипло произносит он и, взяв ладошку Джина, показывает, как именно нужно обращаться с членом. Накрывает своей большой ладонью его и водит по стволу вверх вниз, задевая разбухшую головку, ускоряясь, тяжело дыша. Они так близко, что их неровное дыхание смешивается, Чан опускает глаза вниз и следит за тем, как длинные пальцы проходятся по чувствительной, мокрой от смазки тонкой коже, задевают выступающие на толстом члене венки и чуть ли не воет от кайфа.
- А теперь обхвати двумя, вот так, - на выдохе бросает Чан и стонет, когда тот принимается в две руки прилежно надрачивать.
Говорить все труднее, изящные пальчики идеально смотрятся на стволе, скользят легко и плавно, но Бану всё равно мало.
- Возьми в рот, - с трудом выговаривает мужчина и замолкает, с восторгом наблюдая сначала за его испугом и смущением, затем, как низко он склоняется над пахом, плотно смыкает свои охуенные сочные губы на его члене. Чан хватает за волосы, когда тот пытается насадится глубже, но закашливается и выпускает орган изо рта. Смотрится Джин откровенно блядски с красными пухлыми губами, весь в слюне, с растерянными расстроенными глазами и взлохмаченными блондинистыми волосами.
- Ничего, попробуй ещё. Расслабь горло и не пытайся взять целиком, ровно сколько сможешь, - поощряет Бан, а сам едва держится, чувствует, что кончит прямо так, на его ангельский образ, до того соблазнительно и горячо он выглядит, почти лежа, оттопырив свой маленький упругий зад. Джин смотрит покорно исподлобья и вбирает член в рот снова. Сосет ужасно, конечно, но, блядь, ему и делать ничего не требуется. Просто лежать перед ним с членом во рту, и Бан уже готов. Пары минут хватает, и он кончает от худшего минета в своей жизни. Джин отстраняется, дернувшись в самый кульминационный момент, заставляя Бана вспомнить о его неуклюжести. Часть спермы оказывается на лице, стекает с носа на губы. Мужчина поддаётся соблазну, размазывает по ним белесую жидкость и просовывает палец в рот, с упоением следя за тем, как Джин его старательно обсасывает. Смотреть на это безобразие никакой выдержки не хватает, и Чан впивается поцелуем в ярко алые губы. Их языки сплетаются в жарком танце, и они едва отрываются друг от друга спустя томительные минуты, чтобы глотнув воздуха, продолжить снова. Целовать юношу неистово, тягуче, погружаясь языком во влажную глубину податливого рта, для волка особый вид удовольствия.
Полет до дома проходит намного увлекательней и приятней, чем до Нью Йорка. Они сидят рядышком, целуются, не отлипают друг от друга, пока Джин таки не засыпает у Бана на груди, утомлённый перелётом. Документы лежат перед мужчиной на столе, но юноша так уютно пристроился на нем, выглядит столь безмятежным и невинным, что Бан забивает на привычный распорядок и экономию времени. Джин мило сопит, и Чана разрывает от порыва расплакаться от умиления. Да что с ним такое творится, превращается в жалкого слюнтяя. Но как устоять, когда на груди лежит его белокурое сокровище от взгляда на которого сердце переполняется любовью. Чан неуверенно произносит это слово про себя, оно внушает неверие и благоговейный страх. Будто внезапно стал свидетелем чуда, хотя до этого момента считал себя прожженым скептиком и нигилистом, не верящим в чудеса от слова совсем. Ладонь ложится на гладкие блестящие волосы, проходится по шелковистым на ощупь прядкам, взгляд падает на его полные губы, и из головы мигом испаряются приличные и, тем более, благочестивые мысли. Память услужливо подкидывает картинку, в которой Джин пытается принять в рот большой член целиком, но в итоге пыхтит от разочарования, и лицо озаряется обожающей улыбкой. Пальцы гладят мягкую щечку, сильные руки обнимают сонное тело, прижимая ближе к себе.
- Пожалуйста, Чан, хотя бы день. Я поговорю с ней сейчас же, но потом, мне нужно побыть одному, собраться с мыслями, вещи забрать в конце концов. С Угольком что то решить... завтра я позвоню, обещаю, - искренне просит Хван, и Бан вынужден согласиться, да и отказать, когда он смотрит этим своим умоляющим взглядом, не в силах.
- Ладно, но если не позвонишь завтра утром, я охрану вышлю, - пытается сохранить строгий вид Бан и проваливается с треском, когда юноша смачно и звонко чмокает в губы, благодаря за понимание. Бан высаживает его и некоторое время не даёт водителю знак трогаться, смотрит на обычный подъезд самого обычного дома. Оставлять его всё труднее. Но Бан утешает себя тем, что скоро тот шага от него не сделает, всегда и везде будет рядом.
Едва закрыв входную дверь, Джин чуть ли не падает в чемоданы, что расположились у порога. Удивленно оглядывается и проходит в комнату.
- Лия, что за чемоданы там? - начинает было Хван, но замолкает, когда на него поднимается заплаканное, бледное лицо девушки.
- Мои. Я возвращаюсь к матери. Ждать от тебя признания нет больше смысла, да и терпения не хватает выносить холодность и ложь. Уже давно понятно, что все кончено, сколько ещё можно притворяться? Ничего ведь не изменится, правда? - по щеке Лии катится слеза, и Джину становится нехорошо от того, что он причина её страданий.
- Не знаю, что сказать. Я собирался поговорить с тобой, объяснить, - пытается вновь Джин, но его перебивают.
- Думаю, я знаю, что хочешь сказать и не уверена, что готова услышать твоё признание. Ты не любишь меня больше, Джин, и этого достаточно, - прорывает рыданиями девушку, но она тут же смаргивает слезы, держится, чтобы совсем уж перед ним не расклеиться.
- Прощай, Джинни, - кидает Лия и, не глядя на парня, торопится уйти, пока ещё на это хватает силы воли.
Джин, как во сне, опускается на диван, игнорируя назойливое мяуканье Уголька и посторонние шумы в коридоре. Девушка, по видимому, вызвала такси, и водитель пришел помочь с вещами. Идти туда не хочется, Лия ясно дала понять - ни знать причину, ни видеть его не желает. Джин продолжает сидеть истуканом, и когда все звуки стихают, погружая квартирку в звенящую тишину. Спустя какое-то время он выходит из состояния глубокой задумчивости, понимая, что за окном уже вечер, комната почти погрузилась в закатную темень. Грустно обведя взглядом застывшие предметы, редкие, те, что Лия не посчитала нужным забрать с собой, Джин идёт на кухню. Желудок протестующе урчит, призывая прогуляться до ближайшего супермаркета, и он, не противясь, вяло собирается. Становится прохладно, парень зябко ежится и плотнее застегивает куртку. Впереди припаркован белый фургончик, и Джин, проходя мимо, недовольно бубнит. Раскорячился же посреди улицы, придётся обходить по проезжей части. Но едва он ступает вновь на пешеходную дорожку, кто то хватает со спины за шею и сдавливает, лишая кислорода. Джин падает, теряя сознание, но до земли не опускается, сильные руки вовремя подхватывают и запихивают в фургон. Вся операция занимает считанные секунды: пара накаченных парней, ловко сделав свое дело, усаживаются в салон, и авто срывается с места.
- Освободи место в расписании, хочу пригласить Джина в галерею. Уверен, ему понравится, - произносит Минхо, а Джисон ехидно ухмыляется и закатывает глаза.
Да, блин, навешай ему лапши на уши и блесни эрудицией, ценитель искусства. Этим пыльным подкатам столько же лет, сколько тебе, бесится Хан, пока Хо меланхолично рассматривает содержимое высокого бокала на тонкой ножке.
- Конечно, как прикажешь. Ресторан, номер в отеле снять, смазка, презервативы? - невинно моргая, флегматично выдаёт секретарь и злорадно наблюдает, как лицо Минхо брезгливо кривится. Что, не нравится? Так и врезал бы по его аристократичной морде, ей богу.
- Не дерзи, Ханни, тебе не идёт. Ресторан да, все остальное подождёт. Ни к чему торопить события, - отзеркаливает ухмылку в ответ Ли и делает глоток.
В гостиную заходит охранник с наушником в ухе, размером с платяной шкаф бугай, явно встревоженный, и обращается прямо к хозяину дома.
- Господин Ли, перед воротами выкинули какого то парня. Приближаться я не стал, но он не встаёт, то ли дохлый, то ли без сознания. Что нам делать? Такого я не припомню еще, - удивленные глаза охранника говорят сами за себя, ситуация действительно внештатная.
Минхо хмурится, тут же встаёт и быстрым шагом направляется к выходу, Хан подскакивает за ним и старается не отставать. Не дай бог вляпается опять в историю, разгребать последствия которой, придётся ему.
Юноша лежит на асфальте бледный, всё такой же красивый, как в первую их встречу, и так же без сознания. Это уже становится традицией, невесело проносится у волка в голове, но стоит подойти ближе, и Минхо начинает мелко трясти. Запах. Не лёгкая вонь, случайно попавшая на одежду или та, что остаётся после одного двух поцелуев. Намного сильнее. Будь у парня надпись на лбу "собственность Бан Чана", и та не кричала бы громче, чем Это. Метка, поставленная с непомерной алчностью, глубокая и уродливая, чужая сперма, которой он будто пропитан насквозь.Тот самый момент, когда Минхо жалеет о чутком волчьем нюхе, как никогда, и звереет. До полыхающих жёлтым огнём глаз, клыков, режущих кожу, и рыка, что непроизвольно вырывается из горла. Охрана оторопело отходит в сторону, но Минхо вовремя вспоминает кто он, что инстинкты никогда не вытравят в нем человека, не лишат контроля, и это его осознанный выбор по жизни. Внимательно оглядывает парня - ни ран, ни ссадин, но это ни о чем не говорит. Бан мог сделать с ним всё, что угодно - взять силой, пометить против воли, избить, в конце концов. Хо бережно берет на руки и несет в дом под причитания всполошенного Хана.
- Ты с ума сошёл, на нем метка! Ладно раньше, но сейчас .... сам подумай, это подстава, как ещё он мог оказаться у наших ворот? Хван приманка, которую тебе услужливо подложили враги. Бан развернёт войну. Пожалуйста, Минхо, у нас будут проблемы...- взывает к разуму Хан, но Ли не реагирует и не думает выпускать юношу из рук.
- И что ты предлагаешь, на дороге оставить? Ему требуется доктор, и, возможно, моя защита. Плевал я на Бана. Если он не в состоянии позаботится о Джине, позволил утащить у себя из под носа, то я о нем позабочусь лучше. Если же его состояние Бановских рук дело - он ответит, не сомневайся.. - отрывисто бросает Минхо и ступает со своей ношей на лестницу, что ведёт на второй этаж, где находятся спальни, а Джисон обреченно падает на диван в гостиной, так ничего и не добившись, оплакивая непроходимую глупость Ли.
- Блядь, ещё вчера надо было уволиться. А теперь поздно, нам всем пиздец, - безапеляцинно выдаёт секретарь и берётся за голову.