Глава 41 Человек, десятилетиями живший под чужим именем
Вертолёт снижался, винты вздымали вихрь над морской гладью, и под взглядами наёмников его тень скользила по волнам. Дверь кабины с шумом отворилась. Гу Минцзун, чей пиджак трепетал на ветру, сверху вниз окинул взглядом чёрный катер, пробежался глазами по наёмникам из Юго-Восточной Азии и остановился на Фан Цзине.
Юноша стоял среди них. Мокрые волосы прилипли к бледному лицу, одежда, пропитанная кровью и грязью, облепила тело. Его осанка была прямой, как натянутая тетива, и выражала непреклонную решимость. За спиной догорали дым и пламя, сливавшиеся с бескрайним морским горизонтом.
Перед ним в инвалидной коляске, без сознания, находился отец Гу Юаня.
Гу Минцзун прищурился, глядя на Фан Цзиня. В его глазах мелькнули воспоминания: хрупкий мальчишка, рыдавший на ступенях дома семьи Гу, и этот Фан Цзинь, холодный, бесстрастный, слились в его воображении, как кадры старого фильма, где время сплетает прошлое и настоящее. На губах мужчины появилась странная улыбка.
— Хорошо потрудился, — произнёс он. — Поднимай заложника. Но не бери лишних людей.
С вертолёта сбросили верёвочную лестницу. Фан Цзинь, глубоко вдохнув, кивнул А Кэню. Тот с двумя наёмниками начал поднимать коляску, а юноша первым полез наверх. На последней ступеньке чья-то рука резко дёрнула его в кабину. Опираясь на неё, он запрыгнул внутрь и оказался лицом к лицу с Гу Минцзуном.
Тот отступил на полшага, и тут же подошёл телохранитель.
— Господин Фан, поднимите руки, — вежливо сказал он.
Фан Цзинь молча подчинился. Телохранитель провёл обыск, вытащил из-за пояса пистолет, проверил, что обойма пуста, и с почтением вернул оружие. Из-за присутствия Гу Минцзуна обыск был беглым: телохранитель лишь слегка ощупал брюки Фан Цзиня, убедился, что ничего не спрятано, и отступил.
За эти секунды Фан Цзинь краем глаза осмотрел кабину. Тесное пространство, пилот у пульта, телохранитель рядом, за спиной Гу Минцзуна его доверенный человек, ещё один у двери. Четверо, и все, вероятно, вооружены.
Фан Цзинь опустил взгляд и спокойно посмотрел на Гу Минцзуна.
— Господин Гу.
Тот, засунув руки в карманы, выглядел расслабленным.
— Где Гу Юань?
— На яхте. Прикажите её найти.
— А Цянь Куй?
Фан Цзинь помолчал, затем покачал головой.
— Пожар в машинном отделении, потом взрыв. Не удалось спасти всех. Я сделал, что мог, чтобы сохранить тех, кого возможно.
Его голос звучал искренне. Цянь Куй не был его человеком, и в критический момент выбор приоритетов был очевиден. Лишние оправдания прозвучали бы фальшиво.
Гу Минцзун не придал этому значения и улыбнулся.
— Главное, что ты цел.
А Кэнь с двумя наёмниками поднялся по лестнице, затем, используя крюк, они подтянули коляску с отцом Гу Юаня. Телохранитель тщательно обыскал их, не найдя оружия, и кивнул пилоту:
— Чисто!
Вертолёт развернулся и устремился к материку.
***
Гу Минцзун подошёл к коляске и долго разглядывал измождённое лицо своего брата-близнеца, погружённого в забытьё. В кабине повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом винтов, напоминавшим далёкий плач моря. Наконец, он повернулся к Фан Цзиню.
— Когда мы найдём Гу Юаня, ты не боишься, что он, узнав правду, отвернётся от тебя?
— И что с того?
— Я думал, ты его любишь.
Фан Цзинь прикрыл глаза. Спустя мгновение он тихо ответил:
— Он начал подозревать меня и копать под меня. Когда я узнал, он уже выяснил всё о моих связях с тобой. Вместо того чтобы цепляться за обречённые чувства и унижаться, играя жертву, лучше раздавить его с позиции силы.
— Пусть смотрят на меня с презрением, но сверху вниз. Презрение снизу вверх ничего не значит. Разве не этому ты меня учил?
Гу Минцзун прищурился, в его глазах мелькнуло удивление, а затем одобрение.
— Неудивительно, что ты был так послушен. Это в твоём духе.
— Я лишь следовал твоим наставлениям.
Гу Минцзун рассмеялся и поманил его.
— Подойди.
Фан Цзинь шагнул вперёд и остановился перед ним.
— Когда Гу Юань вернётся, я скажу ему в лицо что ты его замена. Всё состояние семьи Гу, все фонды перейдут к тебе. После моей смерти ты станешь хозяином этой империи.
Его взгляд скользнул по бледному лицу Фан Цзиня, любуясь своим лучшим творением.
— Я говорил тебе, Гу Юань тебе не пара. Не потому, что он плох, а потому, что вы из разных миров. Когда ты вернулся из Германии и захотел работать в сфере морских перевозок, я согласился, надеясь, что ты это поймёшь. Были трудности, но ты достиг того, чего я от тебя ждал.
Он поднял руку, убирая влажную прядь с виска Фан Цзиня, и с улыбкой добавил:
— Я доволен. Стой твёрдо и не отступай.
Юноша, с дрожащим дыханием, слегка прикрыл глаза.
Гу Минцзун повернулся к отцу Гу Юаня, всё ещё без сознания, и с любопытством спросил:
— Ты вколол ему успокоительное?
Фан Цзинь, ещё не отойдя от накала, прикрыл нос рукой и хрипло ответил:
— Он впал в истерику, увидев меня. Пришлось... В спешке, видимо, переборщил с дозой. Очнётся, когда приземлимся.
— А что он помнит?
— Ничего. Он не реагирует даже на своё имя. Люди Кэ называют его господином Цзи.
— Цзи... — Гу Минцзун не сдержал короткий смешок.
Отец Гу Юаня не шевелился. Его голова была наклонена, нёчесанная борода обрамляла измождённое лицо, покрытое морщинами, рот слегка приоткрыт. Несмотря на содержание в санатории, жизнь в чужих руках оставила след: потрескавшиеся губы, преждевременно состарившиеся черты, хрупкое тело выдавали годы небрежения. Для Кэ Вэньлуна он был лишь товаром, а подчинённые, следуя его примеру, не утруждали себя заботой о психически больном.
— Как думаешь, я всё ещё похож на него? — с любопытством спросил Гу Минцзун.
Сходство ещё угадывалось в чертах лица и форме глаз, но рядом с энергичным, полным сил Гу Минцзуном его брат выглядел старше на добрые двадцать лет.
— Уже нет, — ответил Фан Цзинь.
Его слова были ложью, но приятной. Мужчина рассмеялся, окинул брата взглядом и сказал:
— Нет, всё ещё похож... Мы близнецы, из одного чрева. Когда-то, чтобы занять его место, я даже делал пластику.
— Да, — тихо откликнулся Фан Цзинь, опустив голову.
Его кадык едва заметно двинулся, он сглотнул подступившую к горлу кровь. В напряжённой тишине кабины это осталось незамеченным.
— Знаешь, я часто думал, как странно иметь близнеца. Одинаковые лица, кровь, ДНК, совпадающая на девяносто девять процентов. Но за эти годы я понял... Близнец не чудо, а проклятье.
Он шагнул ближе к брату, рука скользнула к пояснице, где под пиджаком прятался пистолет.
— Сегодня всё закончится.
Зрачки Фан Цзиня сузились.
В тот же миг отец Гу Юаня открыл глаза. Из рукава выскользнуло лезвие, и с молниеносной скоростью он вонзил его в живот Гу Минцзуна!
Ш-ш-ш!
Кровь потекла струёй. Время в кабине словно остановилось, запечатлев этот миг. Алая струя в воздухе, Фан Цзинь, бросившийся вперёд, выхватывающий пистолет из-за пояса Гу Минцзуна, А Кэнь и его люди, выдергивающие оружие из-под коляски, отец Гу Юаня, отпустивший нож — всё слилось в единый вихрь. Фан Цзинь рывком притянул Гу Минцзуна к себе, приставив дуло пистолета к его виску.
— Никому не двигаться! — рявкнул он. — Или я его убью!
Телохранители Гу Минцзуна вскинули оружие, но замерли. Ситуация перевернулась в долю секунды. Гу Минцзун, с ножом в животе, стал живым щитом, наёмники и телохранители держали друг друга на мушке. В тесной кабине напряжение звенело, как натянутая струна.
Пилот в панике обернулся и случайно дёрнул рычаг. Вертолёт резко пошёл вниз!
Это выбило всех из равновесия. Один из телохранителей, споткнувшись, выстрелил.
Бах!
Пуля рикошетом ударила в стену, задев лицо наёмника А Кэня. Тот вскрикнул, и его люди открыли огонь, свалив стрелявшего.
Бах-бах-бах!
Выстрелы слились в гул. Фан Цзинь, таща Гу Минцзуна, отступил и крикнул:
— Прекратите!
Но было поздно. За секунды перестрелки телохранители Гу рухнули. Вьетнамец-наёмник, раненный в бедро, упал. А Кэнь бросился к пилоту, приставив пистолет к его затылку:
— Выравнивай! Поднимай, или прикончу!
Панель управления искрила, пробитая пулей. Пилот, дрожа, вцепился в рычаг. Вертолёт, едва не коснувшись воды, описал дугу и начал набирать высоту. Все в кабине выдохнули.
Раненый наёмник, прижимая руку к окровавленному лицу, осел на пол. Фан Цзинь, тяжело дыша, отступил. Гу Минцзун, потеряв равновесие, сполз по стене, оставляя алый след. Кровь лилась из его рта, заливая подбородок.
Нож вошёл глубоко. Половина тела была пропитана кровью, шансов выжить не было. Юноша бросил пистолет и опустился на колено рядом. Его взгляд впился в пепельно-серое лицо Гу Минцзуна.
— Господин Гу.
Тот, тяжело дыша, выдавил слабую улыбку.
— Я думал... ты ещё потерпишь... прежде чем решишься...
— Слишком поздно, господин Гу, — тихо ответил Фан Цзинь. — Более двадцати лет опоздания.
Более двадцати лет...
С той ночи, когда Гу Минцзун устроил переворот. Когда близнецы поменялись местами. Когда Фан Сяохэ бежал, рискуя всем. Когда Гу Юань родился в луже крови.
Грехи и ненависть, затаённые в глубинах времени, ждали своего часа.
— Ты так сильно меня ненавидишь? — прохрипел Гу Минцзун, кровь текла из уголка рта, но в голосе звучала странная теплота. — Как сильно, А Цзинь?
Фан Цзинь долго молчал.
— Я не знаю, господин Гу, — наконец ответил он. — Эта тень слишком глубока, чтобы звать её просто ненавистью. Но я знал, что должен вас устранить. Вы источник всех трагедий. Если вы живы, гнев, обиды, принуждение, разлука будут тянуться дальше, из поколения в поколение.
— Я не из ненависти хотел твоей смерти. Это было необходимо. Единственный путь.
Гу Минцзун, улыбнувшись, кивнул. Кровь струилась из раны, пропитывая одежду. Лезвие ножа, утопленное в алом, отражало холодный свет.
— Помнишь, что я сказал тебе в нашу последнюю встречу?
Юноша дрожащей рукой сжал рукоять.
Гу Минцзун, казалось, не заметил этого. Его лицо, серое от кровопотери, озарилось тенью воспоминаний. Прерывисто дыша, он заговорил, и его голос звучал как далёкий шёпот:
— Орлёнок, отобранный у другого хозяина, перенял его повадки, его слова, пропитал душу чужими инстинктами...
— Заткнись! — хрипло крикнул Фан Цзинь.
— ...и стал таким же, как его хозяин...
— Это не так! — юноша почти закричал. Этот срыв, редкий для его холодной натуры, был пугающим. — Я не твоя марионетка, не твоя тень! Я другой, совсем не похожий на тебя!
Его глаза покраснели, в ушах звенело. Образы пуль, дыма, крови и огня вихрем закружились в сознании, как водоворот, готовый поглотить его и без того истощённую волю.
Гу Минцзун смотрел на него не мигая. Его грудь вздымалась в хриплых, рваных вдохах, горло издавало звуки, похожие на стон рваного меха. После долгого молчания он выдохнул с пророческой интонацией:
— А Цзинь... ты истекаешь кровью...
Он медленно поднял руку, желая стереть кровь, текущую из носа Фан Цзиня. Но в этот миг рука юноши, сжимавшая нож, дрогнула. С отчаянной силой он вонзил лезвие глубже. Нож пробил брюшную полость и с хрустом вонзился в пол.
Кровь потоками хлынула. Изо рта Гу Минцзуна вырвалась алая пена, голова бессильно откинулась назад. Рука, так и не дотянувшись, с глухим стуком упала.
Он был мёртв.
Человек, десятилетиями живший под чужим именем, чья тень омрачила жизни многих, затих над серой гладью моря, под свинцовым небом.
Фан Цзинь дрожал всем телом. Казалось, он хотел закричать или заплакать, но горло сдавило судорогой, издавая лишь хриплые, механические звуки. Его вид был так страшен, что А Кэнь, бросившийся к нему, остановился, боясь, что Фан Цзинь вот-вот рухнет. Но тот лишь вскинул руку, останавливая его, и, пошатываясь, поднялся.
В его окровавленной руке был зажат нож. Кровь стекала по лезвию, падая тяжёлыми каплями на пол.
— Ты ошибался, господин Гу, — прошептал он.
— Я другой человек. Ни деньги, ни власть, ни смерть не изменят этого...
Его тело сотрясла дрожь. Он с силой вытер кровь под носом, но в его покрасневших глазах не было слёз. Они были сухими, пугающе сухими.
— Даже если мне суждено умереть, я уйду в иной мир с другой судьбой, с душой, не похожей на вашу. Я докажу это до последнего вздоха.
Вертолёт скользил над морем, под мрачным небом, устремляясь к материку. Вдалеке высились небоскрёбы города Г, потоки машин вились, как драконы, а город, будто бездонная пропасть, ждал того, чему суждено произойти.
***
Перевод команды Golden Chrysanthemum